театр на запястьях

Мы так любим дешёвые драмы С непродуманными диалогами, Где актёры немножечко переиграли Со вздохами, криками, стонами. Где мы, не увлечённые ролью, В дурацких костюмах со скованной грацией От бульварного прячемся шума В обшарпанных декорациях Сцены ревности, сцены разлуки Мы готовы, мы с текстом сверились Мы как будто не знали друг друга Мы как будто случайно встретились. Валентин Стрыкало — Дешёвые драмы

***

Антон проснулся от солнечных лучей, которые светили прямо в глаза. Он открыл веки и сразу же пожалел об этом. Солнечный свет пробил так, что зелёные омуты начало болезненно щипать. Шастун поднимается на локтях и осознание постепенно догоняет его, когда студент понимает, кто находится рядом. И не просто находится, а лежит, приобнимая одной рукой чужую талию и красуясь созвездиями родинок на оголённом теле. Щёки мгновенно заливаются краской, а зрачки расширяются, рассматривая многочисленные узоры и изгибы тела Арсения. Сейчас тёмные волосы были по-домашнему растрёпаны и переливались в лучах восходящего солнца. Антон завис. Снова завис, утопая в этой неземной и словно несуществующей красоте, которую он так полюбил за последний месяц. Именно красоту. Но, самого Попова он ещё не успел полюбить. Влюбиться успел, а полюбить — нет. Для него влюблённость и любовь — разные понятия. — Прекрати на меня пялиться так, будто я картина в Третьяковке, — от хриплого и ещё немного заспанного голоса Антон вздрогнул. Он думал, что мужчина ещё спит. — Ты просто действительно искусство, — по-кошачьи улыбается Шастун, но, услышав фразу "я знаю", закатывает глаза. Опять. Даже таким уютным и тёплым утром, Арс остаётся Арсом. Мужчина поднимается на локтях, разглядывает кудрявый силуэт и еле заметно улыбается, сверкая голубыми глазами. Арсений встаёт окончально, рукой треплет кудрявые пшеничные волосы, спускается на первый этаж и Тоша следует его примеру. В очередной раз, от того, что на актёре лишь белые пижамные штаны, он заливается краской, а потому спешит скрыться в ванной. Шастун умывается, становится одарённым одноразовой зубной щёткой и заканчивает водные процедуры. Там же парень накидывает на себя собственную одежду, а пижаму, по просьбе Арса, кидает в стиральную машинку. Зеленоглазый выходит в основную комнату и видит заботливо поставленную кружечку чая с какой-то пироженкой, а ещё рядом сидящего Попова. Тот успел переодеться, и теперь, пожелав шатену приятного аппетита, сам скрылся в ванной. Антон сидит и не верит. Сейчас он мог разглядеть квартиру более подробно, но это было не так интересно, ведь сама мысль о том, что это студия Арсения, уже сводила с ума. — Какие планы на день? — спрашивает мужчина, выходя из соседнего помещения, где только что принимал душ. Сегодня, вроде, у них в универе выходной, так что парнишка должен быть свободен. — Должны были быть планы с Тимуром, — Шастун грустно вздыхает и отводит взгляд. — Но, по кое-каким причинам, они, скорее всего, обломаются, — зелёные омуты наполняются обидой и непониманием, при одном упоминании лучшего друга. Надо помириться, иначе шатен не найдет себе места даже в родной квартирке на окраине Питера. — Поссорились? — Вроде того. Вспылили друг на друга. — Тебе следует ему написать, — задумчиво произносит Арсений, поднося к губам кружку с чаем. — Я видел, как он дорожит тобой. Он очень светится рядом с неким Антоном Шастуном, — мужчина улыбается и этот огонек передаётся и парню. Тоша вздёргивает уголок губ, а в глазах начинают плясать привычные и уже такие родные искорки. — Я вообще заметил, что люди рядом с тобой становятся другими. Они начинают ярче светиться, ты для них как спичка работаешь. Секундное молчание. — Для тебя тоже? Зелёный взгляд сталкивается с голубым. И на этот раз лесной пожар куда сильнее ледяных глубин. Арсений теряется в ответах и начинает судорожно перебирать мысли в голове. Никогда ещё Попов так не задумывался над ответом. Потому что никто ещё не осмеливался задавать подобные вопросы. Опасно близко подобрался двадцатилетний студент к двадцативосьмилетнему мужчине. — Ладно, извини, — виновато улыбается студент и поднимается со своего места, быстро шагая к выходу и хватая с собой свой рюкзак. — Адьос, Арс. Увидимся сегодня ещё. — Подожди. — Что? — Да, для меня тоже. Оба улыбаются друг другу так тепло, как не улыбались ещё никому в этом свете. И оба буквально тонут в этих чувствах друг к другу. Они сами ещё не разобрались, что именно испытывают, поэтому такие моменты — очередная маленькая подсказочка. Потихоньку парни выстраивают какие-то границы, или наоборот, стирают все грани пространства между друг другом, лишь бы прижаться поближе и наслаждаться объятиями. И взглядами. Это было самым важным. Лес и океан. Поляна, залитая солнцем где-нибудь на юге России, и чистейший байкальский лёд, хрустальный и, на самом деле, хрупкий. Антон последний раз окидывает взглядом стоящий силуэт и захлопывает дверь квартиры. Парень вызывает лифт, выходит на улицу, которая встречает его солнечной погодой и довольно сильной прохладой. Но студенту всё равно. Сейчас у него одна цель — найти один очень знакомый закоулок. И он находит его только спустя полчаса, по пути изучая дорогу от арсениевского дома до собственного.

***

Тимур сидел в небольшой комнатушке, пусто пялясь в экран телевизора. Какие-то новости, горячие заголовки, сплетни и слухи, папарацци и лживые рассказы о жизни в России. Как надоело это всё слушать. Сейчас бы взять высокого друга под руку и пойти пройтись в единственный выходной на неделе. Но он этого не сделает. Причина известна. В дверь стучатся. Родригез непонимающе выгибает бровь, а затем подходит ко входу в квартиру. Парень смотрит в глазок и видит знакомое худи, знакомые кудряшки и лицо. Мягко говоря знакомое. Тим мнётся пару секунд, но всё-таки, с небольшим усилием, нажимает на ручку двери и смотрит на пришедшего лучшего друга. — Привет, — неловко выдает Шастун, метаясь зелёными глазами по лицу Тимура и пытаясь считать с него эмоции. К счастью, с ним это сделать было куда проще, чем с актёром. Антон видит, что Тим ждал. Что он сделал всё правильно, заявившись к нему. — Могу пройти? — Непривычно слышать от тебя такой вопрос, — хмыкает брюнет, но всё-таки шире приоткрывает дверь. — Ну, проходи, — после того, как высокий заваливается в квартиру, разуваясь и проходя дальше, Родригез не смог удержаться и отпустил язвительную фразочку. — Может тебе ещё чаёк поставить? Конфетки с пироженками предложить? — студент улыбается с сарказмом, глядя в потерянный зелёный взгляд. — Перестань, Тим. Я мириться пришел. Прости, — Шаст рассматривает друга, который облокотился о косяк и смотрел буквально в душу. Сильно обиделся, видимо. Надо будет что-то с этим делать, потому что такого "брата", как Тимур, потерять просто непозволительно. — Ну, давай. Мирись-мирись-мирись и больше не дерись? — Родригез вздыхает и по-тёплому улыбается, бросаясь в объятия кудрявого. Ему было приятно, что в коем-то веке не он сам пришел извиняться, а Антон проявил инициативу. Тимур это будет ценить и оставит в своём сердечке отдельным воспоминанием. А ещё пометит этот день в календарике каким-нибудь цветом, шутки ради. — Ладно, Шаст. Пойдём погуляем, не домашний я человек всё-таки. Провожу тебя до театра, как раз к нужному времени дойдёшь. — Пошли. Там холодно только, теплее оденься, — заботливо улыбается Антон, тихонько хихикая. — Я тебе как папочка, ей богу. — Папочкой Арсюшку в постели называть будешь, — ну вот. Опять. Только помирились и началось. Хитрый тёмно-карий взгляд, оголённый ряд белых зубов. Даже меньше, чем за сутки, Шаст успел по Тимуру соскучиться. Но не по его тупым шуточкам про то, что Арсений — его будущий парень и трали-вали, а вообще-то, им идти пора.

***

— Всё, давай. Не забудь завтра зайти за мной. Друзья тепло улыбаются друг другу, прежде чем разойтись по разным сторонам. Антон — в театр, а Тимур — домой. Ассистента вновь встречает могущественное здание, забирающее с головой в рабочий настрой и размышления о собственном будущем, пока он идёт по коридорам. Кстати, двое студентов дошли за два часа, вместо двадцати минут, которые можно было проехать на автобусе. Потому что пешком интереснее и дольше, они успели наболтаться вдоволь и посмеяться над всем, что встречалось им на пути. Их маленькая идиллия, которую уже пару лет никто не мог разрушить. Антон вышел к гримёрным, как услышал, что в нужном помещении подозрительно громко и слышится явно не один голос. Шатен непонимающе выгибает бровь и открывает дверь. Каково было его удивление, когда в уже родной гримёрке сидел чуть ли не весь главный состав. Арсений, Лазарев, Паша с его женой — Ляйсан, Оксана, которая была не знаменитой, но не менее талантливой актрисой, и только Шастуна в этом кругу не хватало. Директор держал в руке бумажный стаканчик с водой. Все поприветствовали пришедшего ассистента, а Воля заключил его в крепкие объятия. — Антоша-а-а, —улыбчиво и загадочно протянул Паша, — Премьера состоялась на "ура"! Мы хотим съездить отметить в бар, тут неподалеку, ты с нами? — все ждали явно положительного ответа, так что кудрявый сдержанно кивнул и улыбнулся. Вместо работы, то есть, он сегодня будет тусоваться со своими коллегами? Нет, не так. Вместо работы он сегодня будет тусоваться со своими друзьями, знакомыми и Арсением. Так будет верно. Когда все вышли из помещения, направляясь на улицу, дабы заказать такси, Тоша с опаской подошёл к актёру. — Ты тоже поедешь? — А как же? — хмыкает Попов, сверкая голубыми глазами. — Давненько я не отрывался, а премьера — наша общая заслуга, так что, имеем право поехать туда хоть всем театром, — актёр хватает ассистента за ладонь, потянув за собой. Хоть сейчас не строит из себя мега воспитанного человека. Антон в нем даже подростка будто бы увидел — такой свободный и жаждущий поездки в бар. — Не думал, что ты шатаешься по таким местечкам, — улыбается Шастун, плавно забирая свою ладонь и шагая в ногу со старшим. Надо бы успеть за остальными, потеряют ещё. Неприлично заставлять людей ждать, Антон Андреевич и Арсений Сергеевич. — Во-первых, я не шатаюсь, я культурно посещаю, а ещё, я не люблю клубы, но ради такого события можно, — с хитрой ухмылкой произносит Арс, разгорячённый предстоящим. Вот он, на лицо: дай волю человеку оторваться, он, оказывается, тут как тут. А казалось иначе всегда. — Во-вторых, если ты не забыл, какое завтра число, то вполне мог бы меня оправдать, — с лёгким намеком произносит Попов, призывая мальчишку заглянуть в телефон и глянуть, какое же завтра знаменательное число. — Двадцатое, — задумчиво произносит Антон, глядя в открытый календарь и выходя на улицу, пока Арсений заботливо придерживает ему дверь. Только парень все никак не может понять что такого в этом двадцатом. Не праздник вроде. А потом до него доходит, когда Оксана что-то звонко произносит. — Сегодня оторвёмся, а завтра ещё больше, когда нашего графа с днём рождения будем поздравлять, — чеканит девушка, и кудрявый со стыдом поднимает взгляд. Он совсем забыл, хотя его не раз предупреждали. Арс шуточно качает головой, якобы показывая, как он расстроен. Шаст бросает быстрое "извини" и думает о том, что после бара он не спать ляжет, а будет придумывать подарок актёру. Все садятся по машинам, водители договариваются о том, чтобы ехать друг за другом, и один просит автографы у Лазарева и Арсения. Актёр и певец с улыбкой расписываются на бумажке доброго мужчины, который сказал, что обязательно передаст этот листик дочери. Она просто фанатка творчества обоих, но вот на спектакль денег у них не хватает. Трагичная история, в которой оба актёра проявили себя мужчинами. Даже если они просто расписались.

***

Вечеринка в самом разгаре. Девушки отрываются под песни Артика и Асти, парни выступают на каком-нибудь хип-хопе, а кто-то и прошлым подпевает тоже. Достаточно стереотипно, на удивление Шастуна. В клубах, где бывал он, иногда девушки орали жёсткий реп, а парни чуть ли не рыдали под грустные мелодии о расставаниях. И атмосфера там была другая. Не такая роскошная, как здесь. Но, от всей тусовки, от всего этого шума, парень тоже довольно быстро устает. Поэтому, немного пьяный после двух бокалов коктейля, Антон шагает в сторону балкона. И весьма зря, потому что на фоне начинают крутить песни группы "Нервы". Но назад парень не возвращается. Стоит на холодном воздухе, ища в карманах своей куртки любимую пачку сигарет. Что может быть лучше? В жизни всё потихоньку налаживается, Антона несильно разъебало с алкоголя и он способен мыслить, ставшие родными люди сейчас отрываются под любимые песни, а лучший друг трепетно ждёт новостей с тусовки и звонка, если Шастуну понадобится помощь. С родителями не уладилось, даже связи потерялись, но для кудрявого оно и к лучшему. Никто не будет лишний раз мозги ебать. Парень с улыбкой облокачивается на стену, поднося к губам сигарету своими окольцованными пальцами. Музыка уходит на задний план, а Шастун становится словно отрезанным от мира. Как же он любит эту атмосферу. Но кому-то же всегда надо ее нарушить, правда? Вот и тут так же. На балкон вваливается полутрезвый Арсений, захлопывающий за собой дверь. На нем — белая майка и бежевые штаны. А запястья наконец-то ничем не перекрыты. Но о них Шаст даже и не думает. Он лишь раздражённо взглянул на пришедшего. — Надо же было тебе испортить моё одиночество, — хмыкает студент, затушив сигарету и прочистив горло. Попов подходит ближе, но это у парня никаких чувств не вызывает. Он успел привыкнуть к подобным странностям. Либо же ему просто алкоголь смелости добавил. — Ты чисто покурить вышел? — Арс делает шаг ещё, оказываясь буквально впритык. — Пойдем ко всем. Там музыка крутая. Ты же Нервы любишь, вроде, — пьяные голубые глаза снова хитро сужаются. — Следишь за мной, значит? — с улыбкой спрашивает Шаст, заливаясь легким смехом. Таким июльским и таким ненапряжным. Парню нужен был этот отдых. Глядя на актёра, у ассистента даже мурашки по телу пробежали. — Не люблю я просто особо клубы. Часто шатался по ним вместе с Тимуром, но всё равно устаю быстро. Господи, неужели тебе не холодно? В одной майке... — Брось, Шаст, — глубоко вздыхает Арсений и потирает переносицу. У Антона стало тревожно на душе. Вот-вот Попов что-то выдаст. Что-то очень... Важное для него самого. — Бросить курить? — с дурацким хихиканьем спрашивает Шастун, стараясь разогнать тревогу, взявшуюся из неоткуда. В глубине души он предполагал, о чём хочет поговорить мужчина. Серьезный вид актёра сейчас выдавал его мысли. И его чувства. Напряжение в воздухе усиливалось. — Ладно, пойдём ко всем, — неловко произносит Антон, начиная тянуть актёра за собой, но тот железно держится на месте. — Нет. Поиграли и завязывай. Мне надоело. К чему весь этот театр? Тяжёлый вздох со стороны брюнета и встревоженный взгляд шатена. Затем Арс снова подал голос. Ледяной, что аж докоснуться больно. И одновременно тихий, пугающий. Фраза прострелила сердце Антона. — Мы оба прекрасно знаем, что знакомы уже очень давно. Гораздо дольше, чем несчастный месяц в театре.

***

Утро после клуба было тяжёлым. Арсений проснулся, благо, у себя дома. На телефоне красовались тысячи сообщений с поздравлениями, что улыбнуло мужчину. По приходе в театр Попов получил ещё долю поздравлений и различные подарки, которые он припрятал у себя в гримёрке, обещая всем полноценно просмотреть их дома. Один вопрос его волновал. — Серёж, Паша у себя? — взволнованно спрашивает у проходящего Лазарева актёр. Тот пожимает плечами и останавливается. — Не знаю, вроде был у себя, а что тако... — Ага, спасибо! Удачного дня! Лазарев удивлённо посмотрел вслед Попову, но лишний раз приставать не стал. Лишь пообещал себе, что разузнает всё попозже, и скрылся в направлении сцены, в то время как Арсений буквально залетает в кабинет директора. Задремавший Воля аж подскакивает на месте. — Арс, господи! — с выдохом произносит Паша, отряхивая футболку и пытаясь разгладить замятины на ней. — Я не господь, — быстро отрезает актер и мечется взглядом по кабинету. — Где Антон? Взгляд Воли становится ещё темнее. Директор откашливается и складывает руки на столе, переплетая пальцы. Что-то здесь не так. Арсений пытливо смотрит на главного, но ответа всё равно не следует. Актёр злится. — Чёрт возьми, Паша! Где. мой. ассистент? — чуть ли не рычит Попов, сильно ударяя рукой по столу. Этот удар болезненно отдаётся по суставам, но брюнет игнорирует поступившую боль. От следующей фразы у Арсения плывёт мир перед глазами. Он будто бы шагнул в пропасть. — Антон уволился.