театр на запястьях

я искала тебя годами долгими искала тебя дворами тёмными в журналах, в кино, среди друзей, и в день когда нашла, с ума сошла ты совсем как во сне совсем как в альбомах, где я рисовала тебя гуашью. Земфира — Искала

***

Помните, как-то в нашей истории упоминалось о шуме, который создают потоки людей? О разговорах, в которые нередко вслушивается Шастун, желая уловить нечто интересное или в очередной раз просто наслушаться сплетней. Он же любит всё анализировать, помните это? А то, что его лучший друг — это Тимур Родригез? Ну же? Вспомнили? Отлично. Ведь сегодня жизнь Антона пойдёт под откос. Уже сейчас парень бредёт по улице, пусто глядя перед собой, теперь даже не пытаясь уловить то самое «нечто интересное». Юноша покорно поддаётся движению толпы, просто идёт по выученной дороге, даже глаз не поднимая на идущего рядом Тимура. Тот тоже не особо весел, как это бывает обычно. Из брюнета будто бы исчез тот самый лучик солнца и поток энергии, он уже не кажется олицетворением слова «счастье». Можно ли списать это на усталость после пяти пар? Нет. Пары-то были проще простого. А в чём же дело? Друзья и сами пока что не понимают. И не поймут, если непременно один из них не начнёт разговор. — Тим, — Антон впервые за долгое время поднял подбородок вверх, смаргивая частички пыли, тут же попавшие в зелёные глаза. — Что-то же между нами происходит, мы отдалились сильно, даже не общаемся как раньше и ты… Какой-то не такой, как обычно, — Шастуну стыдно. Настолько стыдно, что кончики ушей начинают воспламеняться, а щёки заливаться краской. Друг останавливается и смотрит на своего спутника. Дошло, всё-таки? Неужели? — Ты серьёзно? — в голосе слышатся нотки агрессии и засевшей давно обиды. — Шаст, мы время, когда можем собраться, теперь по секундочкам планируем! Я вообще впервые с кем-то что-то так усердно разбирал всё по деталям, умоляя встретиться, потому что мне кроме тебя не с кем, ты дорог мне, блять, — Тимур злой. Очень злой. Антон это прекрасно понимает, и знает, почему друг так завёлся. — Чёрт возьми, мы же вообще нигде кроме универа не видимся практически! Ты постоянно в театре, даже когда время переваливает за полночь. Я понимаю, что тебе нужна эта подработка, но, по-моему, ты мало того работаешь не по графику, так ещё и забываешь, что у тебя лучший друг имеется, ведь свободное время ты посвящаешь изучению всего этого и налаживанию отношений с нашей местной супер-звездой! Я всегда говорю, что если ты не успеваешь закончить с делами — я готов тебе помочь, — Родригез говорит быстро, чётко, не давая высокому товарищу и слова вставить, не говоря уже о каких-то противоречиях. — Но зачем же, правда? Ты же и сам со всем справляешься. Так справляешься, что выглядишь хуже брошенного котёнка. Ещё и с огромными синяками под глазами. Как ты мне там рассказывал? Фарфоровый мальчик? — брюнет настолько злится, что аж кожа начинает пылать, а пальцы крепко вцепляться в ладони. Шастун смотрит, внимательно вникает в каждое слово, пропитанное разгорячёнными эмоциями. Солнце припекало чёрную кофту Антона. Оно и к лучшему, ведь как иначе объяснить стыдливый румянец? А вечную усталость? Проще же сказать, что это из-за погоды. Очень яркой и достаточно жаркой для такого города, как Питер. — Прости, Тим. Мне тоже очень жаль, что мы так редко видимся, — вздыхает Шастун, не подобрав слов ещё более банальных. Речь вообще была сложной частью для Антона в таких моментах. Все мысли и гениальные ответы пропадали из головы, поэтому приходилось пользоваться богатством типичных фраз. — Антон, а тебе оно надо вообще всё? — Что? — Ну общение наше, — Тимур слегка прищуривается и наклоняет голову набок. Друг кудрявого искренне не понимал теперь свою роль в жизни юноши. — У тебя же вся жизнь в этом ёбанном театре. Там и Воля, и Лазарев, и Попов, — последнюю фамилию Родригез произносит с особым отвращением. Потому что ревнует дико. По-дружески, не подумайте. Всё потому, что этот театр забрал у Тимура самое дорогое. Кому-то может показаться, что парень размышляет по-детски или не так, как должен. Но сейчас кроме обиды им ничего не властвует, а трезвый разум придёт только тогда, когда он успокоится. — Тим, не выдумывай, ты очень мне дорог, — Шастун осторожно прикасается ладонью к плечу друга, но тот резко её отбрасывает и отворачивается. Зеленоглазый уставился в спину, ожидая последующих слов. Сердце стучало как бешеное. Не может он потерять Тимура. — Я, вероятно, не в лучшем состоянии, — уже размеренно произносит брюнет, подставляя лицо солнечным лучам и пытаясь успокоиться. — Не хочу за сегодня больше с тобой пересекаться, Антош. Поговорим, когда оба успокоимся, сейчас не время. Мне правда важен ты и наше общение, поэтому я не хочу воссоздавать огромный скандал. До скорого, — после этих слов Родригез поворачивается и проходит мимо застывшего Шастуна, который и слова сказать не может. Тимур, Арсений, родители… Классная цепочка выстраивается. Кто следующий? Собственное отражение?

***

Арсений стоял вместе с Серёжей. Оба были уже в костюмах, а премьера должна была начаться с минуты на минуту. Лазарев места себе не находил, даже усидеть не мог. Бродил туда-сюда и взволнованно хрустел пальцами. Одет был в рубашку цвета слоновой кости и кофейные брюки. Если вам покажется, что это обычный костюм — то вы ошибаетесь. Рубашка усеяна разными кружевами, красиво переливается при свете сцены, рукава пышные, как и штаны. Микрофон был уже установлен и певец взглянул на своего коллегу. — Ты чего такой? — спрашивает Арс, разглядывая встревоженный силуэт. Мужчина был противоположным образом. Если Серёжа был словно сошедшим с тёплой палитры художника, то Попова, видимо, рисовали исключительно синими оттенками. Костюм был точно такой же, как на вчерашней репетиции, которую мужчина не хотел вспоминать. Теперь же ещё добавились синие и белые линии на лице, подведённые глаза и глиттер на запястьях и ключицах. — Волнуюсь очень, — честно признаётся кареглазый, пожимая плечами. — Это первый спектакль, где я в главной роли. А вдруг… — певец немного мнётся, подбирая слова. — Ну, я всегда был голосом за кадром или же просто пел в определённых сценах. Вдруг большинство ждут именно твоего выхода, а не моего… — Возможно, шатен немного не то имел ввиду, но голубоглазый прекрасно его понял. Попов мягко улыбается и кладёт руку на плечо давнего друга. — Серёж, ты, безусловно, лучший голос в нашем театре. Да что там в театре? Во всём мире, — оба слегка хихикают, а Серёжа впервые замечает оттаявший лед в глазах напротив. Никогда он ещё не видел брюнета таким. Искренним и поддерживающим. — Они ждут тебя. Именно тебя. Билеты раскупили задолго до начала, зная, что в главной роли будешь именно ты, — после этих слов прозвучал третий звонок. Контрольный. Арс посмотрел в сторону исходящего звука, откуда началось объявление о начале спектакля и откуда была высказана просьба убрать смартфоны, —Давай, Серёг. Сияй, — мужчина последний раз улыбнулся своему другу, прежде чем тот вышел на закрытую от зала занавесом сцену. Голубоглазый хмыкнул. Впервые он даже завидует Серёже. Столько мандража от главной роли. Арс играет их часто, потому что это неплохо поднимает популярность театру. Воля не упускает шанса, дабы побольше зрителей привлечь. Арсений опускает взгляд с белыми ресницами — также часть образа — и отворачивается от сцены. Он хочет сделать шаг, но тут же врезается во вылетевшего Шастуна. Мужчина смеряет взглядом уставшего парнишку, который и сам вздрогнул от столкновения с актёром. — Извини, — тихо произносит Шастун, опускаясь на стоящее кресло. Перед поездкой в театр он жутко заебался: сделал всё домашнее по универу, попытался поговорить с родителями, но все оказалось тщетно, так пришлось ещё и убираться во всей квартире, потому что… Просто давненько пора бы это сделать. Попов был рад, что кудрявый здесь. Виду, конечно же, не подавал, но внутри буквально светился. Нет, Антон по-любому был бы здесь, потому что он ассистент, однако его появление всё равно вызвало какие-то светлые чувства. За такую бурную внутреннюю реакцию Арсений мысленно ударил себя. Какого чёрта он вообще так думает? Сказать что-нибудь хочется, да не знает, что. Вчерашняя ситуация сильно выбила Арса из колеи. А Тошу вовсе добил сегодняшний день. — Сколько ещё до твоего выхода? — со вздохом спрашивает студент, поднимая зелёный взгляд и утопая в красоте напротив. В костюме, с макияжем, серьезный и, как обычно, неприступный. Антон даже не моргает, а ещё спрашивает себя, дышит ли вообще? Погряз с головой. В этом чёртовом Арсении. Таком путающем и таком разном, но всё равно почему-то ставшим очень важным. — Полчаса где-то. Действия на сцене уже начались, зал встретил Лазарева бурно, с замиранием сердца слушал голос молодого исполнителя и улыбался милому началу любовной линии между персонажами. Как жаль, что они не знают, что их ждёт в конце. — Арс, ты прости меня, правда, — Шастун поднимается с кресла и чувствует себя неловко, когда ловит немигающий взгляд. Попов будто бы в самую душу смотрит, так ещё и находится снова близко. — Я сказал сгоряча. Не думал, что тебя это заденет, — парень стыдливо опускает взгляд на свои пальцы, нервно перебирая кольца. — Задело, — без всякой эмоциональной окраски отвечает Арс. — Но я с самого начала знал, что ты будешь не таким, как все предыдущие ассистенты. Ты слишком… Не такой, — Арсений пожимает плечами, не давая юноше каких-либо объяснений. — Ты просто слишком разный, тебя слишком много, и вообще… — Стоп. — Что? — Давай не сейчас. Здесь актёр был прав. Всё-таки спектакль идёт, и не лучшее решение обсуждать их межличностные отношения прямо сейчас. Но Антона всё равно расстроило прерывание такого диалога. Может, он узнал бы чего новенького от своего командующего. Или хотя бы выяснил, что за отношение к нему такое. А сейчас оба просто находятся здесь. На премьере, на спектакле. Когда сцена залита золотым светом, зрители на антракте снуют туда-сюда и обсуждают произошедшее до перерыва, когда Серёжа Лазарев с дрожащими пальцами и такой радостной улыбкой проходит к Арсу, рассказывая о своих чувствах, а тот в ответ говорит о том, какой он молодец и типичную фразу «ну вот видишь!», когда Антон чуть ли не путается при смене образа актёра и шумно выдыхает, ведь Арс доволен проделанной работой. Сюжет, в итоге, сходится к трагическому финалу, где он умирает за свою возлюбленную, отдав всё, что у него было. Слёзы на глазах зрителей, блестяще трогательная игра Оксаны Фроловой и Сергея Лазарева, в общем-то, всё так, как должно было быть. Актёры выходят на сцену все вместе, прощаются с пришедшими, благодарят их за визит и каждый отправляется в нужное закулисье, а шатен и брюнет направляются к высокому ассистенту, ждущему обоих. — Серёж, ты великолепен, — улыбается Шастун, обнажая белый ряд зубов. — Спасибо, Антох, — в ответ Серёжа пожимает парню руку и крепко обнимает, наслаждаясь похвалой и минуткой спокойствия. Лазарев прощается с обоими, прежде чем уйти в свою гримёрку, а оттуда — домой. — Спектакль прошёл на ура, — гордо отмечает зеленоглазый, однако брюнет не разделяет его радости и энтузиазма. — Арс? — Ну, могло бы быть и лучше, — недовольно кривит губы актёр и, провожаемый тяжким вздохом кудрявого, бредёт к коридору и нужной двери. Он распахивает её, мгновенно сваливаясь на мягкое кресло и прикрывая глаза. А ему ещё макияж смывать и переодеваться. Медлить не хочется, ведь тёплая домашняя кровать манит куда больше, чем постоянное место работы. Мужчина подходит к зеркалу, берёт ватный диск и мицеллярную воду, начиная проводить по вырисованным линиям. Лицо в итоге осталось чистым и увлажнённым каким-то вкусно пахнущим кремом. Осталось сменить образ на повседневный и без приключений добраться до дома. — Мне выйти? — вежливо спрашивает Антон, поднимая зелёный взгляд на актёра. Тот непонимающе выгибает бровь, а парню почему-то вновь становится неловко. — Зачем? Я девочка, по-твоему, чтобы стесняться? — задаётся Арсений, смеряя своими леденящими высокий силуэт. Юноша даже не знает, что возразить, а пассивная агрессия вновь просыпается в кудрявом. — Я из вежливости спросил. Мы всё-таки знакомы всего месяц. Ну, почти два, — рассуждает Шастун. — Вдруг тебе неудобно будет. Обычно ты переодеваешься с моим отсутствием, — фыркает Антон, однако от следующей фразы со стороны актёра его щёки сразу же краснеют и пылают, а мозг слегка не успевает за происходящим. — Хочешь исправим? — пару секунд Арсений сохраняет серьёзное лицо, но потом всё-таки не сдерживается и начинает смеяться. Он мотает головой, потерев переносицу, а затем поворачивается к зеркалу, начиная стягивать с себя верх от костюма. Шастун хотел бы продолжить смотреть в свой мобильный, да только не мог уже. Спина и плечи, усеянные созвездиями родинок, манили куда больше, нежели горящий экран. Зелёные глаза впились в силуэт мужчины. Такой красивый и идеальный. Приведённое в форму тело, не сильно накачанные мышцы рук и эти родинки. Чёрт возьми, Шаст, ты опять залипаешь. Однако теперь, когда Арс натягивает футболку, всё-таки приходится снова вернуться к ленте Инстаграмма. Больше Антон смотреть не хотел, иначе влип бы по полной. Он тупо пролистывает публикации, даже не глядя на надписи и не разбирая в своем сознании пролистанные фотографии. В голове только один пейзаж с различными созвездиями на теле и безупречная фигура рядом стоящего. Когда спустя несколько минут Арсений покончил с переодеванием, он вопросительно уставился на Шастуна. — Почему ты домой не идёшь? — мужчина выгибает бровь в непонимании, а затем смотрит на часы. Уже за полночь, всё-таки, а ассистент всё ещё здесь. Он вполне мог бы и не ждать актёра, но это, видимо, уже вошло в привычку. — Так получилось, что последний автобус идёт в десять вечера, — с сарказмом улыбается парень, поправляя кудрявую чёлку. — Я в театре, наверное, останусь. Или можем поболтать и обсудить всё-всё произошедшее. Но тогда и тебе придётся пожертвовать своим драгоценным временем, — Антон явно намекнул на серьёзный разговор и почему-то был уверен, что Попов согласится. Наивно, Тош, очень наивно. — Я не разговариваю по ночам с людьми, — отрезает брюнет, накидывая небольшой рюкзак на плечо и поправляя рукой волосы. Уставший, без макияжа, со взъерошенными волосами. Такой домашний и уютный. И всё равно чертовски красивый. До потери сознания. — И почему же? — Шастун поднимается со своего места и еле держится на ногах, потому что в глазах резко почернело. Парень немного привёл себя в чувства, а затем смело заглянул в ледяные омуты. Кроме заёбанности, усталости и всего подобного не читалось ничего. — Потому что люди ночью слишком искренние. Они говорят о том, о чём утром пожалеют. Делают поступки, которые никогда бы не совершили днём. Поэтому я не хочу сейчас развивать тему о нашем общении, — несмотря на хрипоту, вырывающуюся из горла при произношении слов, голос оставался железным. Как говорится, слово — закон. — Тогда я просто останусь здесь, — разочарованно выдыхает студент. Идти ему некуда. Домой жутко не хочется. Давящая атмосфера, мысли о ссоре с лучшим другом и об Арсении. А ещё об отношениях с родителями. В общем, обо всём, только не о хорошем. — Или поеду в отель какой-нибудь. Не хочу сейчас находиться в собственной квартире, — быстро объясняется Антон. Парень выходит из помещения первым, оставляя актёра наедине с собой. — Блять, — тихо выругался Попов и рванул за ушедшим студентом, погасив свет. — Антон! — окликнул младшего брюнет, и его голос разлетелся эхом по коридору. Парень, услышав своё имя, интуитивно обернулся. Увидев быстро шагающего актёра, ассистент удивлённо вздохнул. Что на этот раз? Что ж, придется слушать, — Чёрт с тобой. Можешь остаться на ночь у меня. Но это первый и последний раз. У зеленоглазого сердце тройное сальто сделало. То есть, он побывает дома у Арса? Узнает чуть больше о жизни своего командующего и даже задержится там, чтобы поспать? Антон, пытаясь сдержать детскую улыбку, сдержанно кивает, стараясь не выдавать тремора в руках. Сказать, что он одновременно в ахуе и пиздец-как-счастлив — это ничего не сказать. Парень, боясь нарушить такую идиллию, просто молча шагал за Поповым в сторону его машины. Чёрная тойота с просторным кожаным салоном. Пахнет богатством. Со своих мыслей кудрявый лишь внутренне хихикнул, покорно следя за дорогой. Надо отметить, что водителем Арс выглядит ещё лучше — его изящные пальцы на руле, сконцентрированный голубой взгляд и некая напряжённость. Водит, главное, двумя руками. — Приехали, — спустя полчаса дороги наконец-то произносит Арсений, выходя из машины. Парень последовал его примеру, вываливаясь из автомобиля. Обычный дом, судя по объединённым кое-где окнам — у кого-то двухэтажные квартиры. — По подъезду иди тихо. Люди спят уже, всё-таки, — заходя в парадную, шёпотом просит Попов, нажимая на кнопку вызова лифта. — Какой ты заботливый, — по-кошачьи улыбается Шастун, далее молча ожидая. Моменты, пока они ехали наверх, казались вечностью. А когда Арс открывал ключом квартиру, Антон резко дал попятную. В мыслях напридумывал себе кучу отмазок, как можно аккуратно свалить и пешком дойти до дома, потому что жильё Арсения, как оказалось, находится к дому Тоши даже ближе, чем театр. Но думать о чём-то уже поздно, ведь голубоглазый распахивает дверь, и первое, что бросается шатену в глаза — огромное окно. Парень скромно проходит во внутрь, вторым заходит хозяин, закрывая за собой входную дверь. — У тебя красивая студия, — отмечает Шаст, разуваясь и оглядываясь по сторонам. Наверное, при свете дня она выглядит просто волшебно. Лианы, постеры, неоновая лента и светильник с эффектом неба. Это совершенно не то, что ожидал увидеть Антон в квартире у актёра. Он не думал, что она будет буквально пропитана запахами мечт и раздумий, просто какой-то свежестью. — Я знаю, — отзывается Арс, роясь в шкафу. Он даёт своему собеседнику пижаму. С шортами и футболкой. — Держи. И иди в душ. Только прошу, быстрее. Я дико хочу спать, — Антон бы послушался и сразу бы свернул в ванную комнату, да только его мучал один вопрос. — Мы будем спать вместе? — шатен спрашивает шёпотом, сам не зная, почему. Этот факт напрягал его ещё сильнее, потому что… Ну, вы и сами понимаете, почему. Всё-таки, спать со своим главнокомандующим звучит странно. В прямом и переносном смысле. — Да, — без задней мысли отвечает мужчина. Его вообще ничего не смущает. Они же просто будут наслаждаться своими сновидениями, а не тем, о чём вы подумали. Оба же «не геи». Хотя двое сделали для себя уже выводы о своей ориентации. Осталось до конца самим себе в этом признаться. — Ладно, — сумбурно произносит кудрявый, ретируясь в ванную комнату и буквально сгорая из-за резко нахлынувшего смущения. Актёр же, как ни в чём не бывало, проходит к кухне, заваривая чай и начиная разбираться в шкафчиках в поисках чего-нибудь к горячему напитку. Гостеприимный, оказывается.

***

Зеленоглазый уснул быстро, никому не секрет, с какими мыслями. А вот Арсений никак не мог найти покой. Обдумывал всё произошедшее на сцене и вчерашний день. Он лежал на боку, созерцая своими леденящими глазами дождь за окном. Такая погода была брюнету больше, чем по душе. Попов наслаждался звуками капающей воды, однако на душе оставалось всё также тревожно и неспокойно. И это, скорее всего, касается не прошлого, а будущего. Будто бы что-то грядёт. Мужчина выместил бы свои эмоции на бумаге, да не мог, ведь Шастун спал у стены. — Чёрт возьми, — шёпотом выругался Арс, поднимаясь на локтях. Не может он так, надо обязательно зарисовать. Голубоглазый осторожно тянется к секретной полке, стараясь не тревожить спящего. Сам же говорил, что поскорее хочешь заснуть, да не вышло. Брюнет аккуратно вытаскивает блокнот и карандаш. Ластик вытащить ему не удаётся, потому что Антону во сне понадобилось перевернуться. Мужчина вздыхает, взъерошивает чёлку и пультом включает сиреневую подсветку, чтобы хоть что-то разглядеть при рисовании. Сегодня на страничке появились чёткие графичные линии, выводящие силуэт с кудряшками. Неудивительно. Это уже стало классикой. Нарисованный Антон был с отведённым в сторону взглядом, на щеках красовался румянец. За ухом расположилась ромашка. А справа от рисунка… мог бы быть текст. Но его ещё надо придумать. А чувства сегодня поддаются только рисованию. Арсений вздыхает, возвращает принадлежности на место, выключая свет. Он ложится на спину, уставившись в потолок. Рядом спит Антон. Его дыхание размеренное, глубокое. Парень что-то тихо бормочет и поворачивается к мужчине. От чего-то юноша резко вздрагивает. Арс насторожился. Он осторожно поправил кудрявую чёлку и посмотрел на ассистента. Тот, сквозь дымку сна, приоткрыл глаза. По телу юноши ещё раз прошлась судорога. Актёр испугался. Он понимал, что сейчас сделает кое-что очень неправильное для самого себя. Но ему придётся переступить через свой характер и принципы. Он взволнованно смотрит на тело, лежащее рядом и забранное царствами кошмаров. Попов намерен отвоевать его обратно, как бы странно не звучало. Брюнет прижимает трясущегося Шастуна к себе. По телу будто бы проходится разряд тока, когда холодные руки, щёки и шея прилегают к оголённому корпусу голубоглазого. Арсений тяжело дышит, но парнишку от себя не отпускает. Пытается успокоить дрожащее тело и в итоге ему удаётся это сделать. Пульс студента замедляется, отдаваясь приятной вибрацией по коже. Старший смог, маленькая победа. Антон перестаёт что-то бормотать, мышцы тела заметно расслабляются и парень чувствует себя куда лучше, оставаясь в тёплых объятиях Попова. Актёр даёт волю чувствам. Запускает одну руку в золотистые кудри, носом прикасается к чужой холодной щеке и очерчивает линию. Вот сейчас ему спокойно. Когда за окном идёт дождь, а он здесь — с сопящим Шастуном, обнимая его и засыпая под звуки улицы. Вдвоём. Будто бы против всего мира. И теперь Арс понимал, что Антон действительно мальчик. Его мальчик. Которым он заболел, в которого он влюбился и который не знал законов театра. С которым ему хорошо, который стал для актёра дозой наркотиков. И вот они оба, сопящие рядом и улыбающиеся во сне...

Они лишь нуждались в этих объятиях.