театр на запястьях

Глядя на город из окон Кажется он таким далёким Когда ты убьёшь меня током Синтезируя мой рай, Мой рай, мой рай, мой рай… Воскреси на закате Ты мой ангел во плоти, кстати — И мне этого вполне хватит… Закрывай глаза, сияй! Звонкий & Рем Дигга — Из окон

***

Москва встретила проезжающих не самой классной погодой. На небе сгущались тучи и дождь решил оставить свои отметины на асфальте. Люди привыкли называть их лужами. В них отражалось и пасмурное, хмурое небо, и проходящие силуэты с зонтиками. Отражалось, в общем, все подряд. —Арс, давай погуляем? —с веселой искоркой в глазах спрашивает зеленоглазый, поворачиваясь к водителю автомобиля. Тот лишь усердно следил за дорогой, держа руль строго двумя руками. На самом мужчине — та же кофта с длинным рукавом и обтягивающие красные джинсы, которые он так любил и которые так потрясно смотрелись на их обладателе, —И даже не думай, что погода мне помешает вытащить тебя из авто, —сразу же приметил паренек, когда увидел смятение на лице голубоглазого. —Антон, ты не забыл, что я известный актер? —с легким смущением спрашивает Арсений. Самооценка у него, мягко говоря, не средняя, но такие вещи он не привык кричать на каждом углу. Разве что при споре с кем-то, а так… —Черт, вот занесла же тебя жизнь! —наигранно обижается Шастун, отворачиваясь к окну и выводя сердечки на запотевшем зеркале. Потому что он не особо умел рисовать что-то другое. А рисовать неприличные знаки не очень хотелось, еще и от владельца машины влететь может запросто. Зато настроение у Антона сегодня было куда лучше, чем вчера. Чего не скажешь об Арсении, —Ты хмурый какой-то, что с тобой? —с волнением спрашивает кудрявый, устремляя свой зеленый взгляд, полный переживаний, на возлюбленного. Тот лишь качает головой, не отвлекаясь от дороги. —Ничего. Все в норме. —Арс. —Я тебя слушаю. —Не все же хорошо, —Антон чувствовал, что что-то не так. Ему, конечно, хотелось бы прочитать мысли брюнета, вывернуть его душу и разгадать все тайны, но, увы и ах, Шаст не супер-герой, а Арсений очень хорошо умеет не подавать виду. Даже сейчас остается железно нечитаемым. —Я просто устал от дороги, —быстро придумывает отмазку тот и дальше они едут в тишине, потому что зеленоглазый не знает, какими еще щипцами можно вытащить правду. Если вообще это возможно. А ехать-то еще долго. Поэтому Антон включает какой-то сериал на своем телефоне и смотрит его почти всю дорогу, иногда только выбегая за энергетиком для своего возлюбленного или за едой. День постепенно сменился вечером, когда двое уже въехали в Питер и им оставалось буквально полчаса, чтобы доехать до дома. Однозначно, Антон сегодня остается у Арсения.

***

—Антон. —А? —Сядь, надо поговорить серьезно. Кудрявый, только вышедший из душа, посеменил к кухонному столику. Он сел на мягкое кресло и взволнованно уставился на Арсения. Тот тоже был уже в соответствующей ночи одежде и пусто смотрел перед собой, ожидая младшего. —Арс, не пугай меня, —тихо произносит Шастун, складывая руки на столике и переплетая свои тонкие пальцы между собой. Он напрягся всем телом, потому что впереди была неизвестность. Что хочет сказать Арсений и о чем поговорить? Забыть все, что было? Или, наоборот, предложит снова официально стать парой? Исход мог быть любой. Абсолютно любой. —Не пугаю, —безэмоционально отвечает Попов и сам теперь подбирается, упираясь локтями в собственные колени. Голубые глаза снова приобрели темный оттенок, но сейчас он выражал не злость и обиду, а какую-то нескрываемую грусть, —В общем, Антон…—начал Арсений, прежде прочистив горло, —Я понимаю, что тебе тяжело. Мне тяжело не меньше. Я взял «отпуск» из театра на целый месяц. Потому что не знал, как я буду тебя искать. А вдруг, ты и не в Воронеже был бы вовсе? Или мне бы пришлось задержаться? Из-за этого, я пропускаю премьеру, о которой мечтал с самого детства, —Шастун хотел было возразить или сказать что-то, но мужчина этого сделать ему не дал, —Тихо. Слушай меня. Это был мой выбор и мое право, я выбирал между тобой и театром. Но это не главное. Я веду к тому, что я безумно ценю тебя. До сих пор. Но сейчас все по-другому. Я — актер театра, известный по всей стране. Поэтому, нам придется сохранять свои отношения в тайне, Антон. Это важно. У Шастуна смешанные чувства заиграли внутри. Одно его волновало больше всего. —Подожди, мы в отношениях получается? У Антона весь мир сузился до размеров этой комнаты. После этого вопроса внутри забушевал океан буквально. Вроде бы и логично, но точного заключения не было. Арсений мог запросто оговориться, может, просто ошибся, а Шаст тут уже разошелся и напридумывал себе. —Да. Какое твердое соглашение. Кто кому предложил тогда? Сложно все в этом дуэте. Зелень и океан, которые вроде и прекрасно уживаются, но иногда это превращается во что-то немыслимое и зелень поджигается самым ярким пламенем, а океан начинает штормить поднявшийся ветер. Антон оборачивается и замечает чудесный вид из окна. Вечерний Питер, пускающий свои огни по асфальту, светился и переливался теплыми красками после прошедшего ливня. Шастун, непременно восхищенный таким пейзажем, подлетел к подоконнику, забираясь на него с ногами. Арсений и сам любил зависать на этом местечке, поэтому там были расположены подушки и плед. Мужчина ухмыльнулся резвым действиям, с помощью пульта выключил основной цвет, оставив лишь свечение мягко-фиолетовой подсветки. Голубоглазый устроился рядом с младшим, разглядывая привычный для него вид. Но даже он сегодня казался необычным. Потому что рядом с Антоном. Как тогда, в Воронеже, когда популярность Арсения только набирала обороты, а жизнь Шастуна начинала катиться по наклонной. И катилась бы до сих пор, если бы не появление актера. —Это великолепно! —восторженно произносит Антон, не в силах снять кошачью улыбку со своего лица, —Люди кажутся такими… простыми, шагая здесь. Смотри, а там кто-то танцует! —указывая пальцем на нужные силуэты, шепчет зеленоглазый. Для него такие явления — отдельный и прекрасный мир, полный любви, счастья и гармонии. И парень мечтал очутиться в таком, —Черт, это все так трогательно и романтично, —прикрывая глаза и облокачиваясь на стену чуть стонет кудрявый. Сердце больно заныло. Брюнет с прищуром рассматривал младшего и внимательно слушал все его рассуждения. А потом, улыбнувшись, встал со своего места и протянул руку Антону, вторую убрав за спину. Этикет-этикетом, китикет-китикетом. Со своей шутки кудрявый внутренне хихикнул, но приглашение принял, подав руку и сдержанно кивнув. Он тоже, знаете-ли, не промах во всех этих штучках. Ему бы еще платье нацепить. —Венский вальс умеешь? —тихо спрашивает Арсений. Кивок. На выпускном научился, а потом еще как-то танцевал. Вроде помнит, ничего прям-таки гиперсложного, —Отлично, —мягко улыбнулся Попов, начиная шагать, показывая, что Антон — ведомый, а Арс — ведущий. Оба осторожно и тихо наслаждались этими моментами. В поддержку им были шум редкого дождя и еле-доносящейся плавной музыки из ближнего бара. А еще шум людей, который так любит Антон. Их тела были напряжены, стараясь угнаться за идеалом даже сейчас, а вот душа и сердце требовали противоположного. Улавливая этот сложный баланс, парни просто не давили морально друг на друга. Не смотрели в упор, не ругались на маленькие ошибки или помарки, просто игнорировали их. Под конец этой небольшой идиллии, Арсений прижал к себе кудрявого, крепко обнимая его. Вокруг стало как-то очень тепло, тихо, спокойно. Наверное, это и называется «любовь»? Когда ты понимаешь, что даже если весь мир встанет против тебя — тебе не будет страшно. Потому что рядом этот человек. Человек, которого ты любишь и без которого ты вряд ли представил бы свою жизнь. Человек, который, оказывается, всегда был самым важным для тебя и подсознание, судьба или вселенная, решили свести тебя с ним вновь. Потому что нет вас друг без друга. И мира тоже нет без вас. —Знаешь, —тихо начинает Арсений, не выпуская младшего из своих объятий, —В литературе есть один такой троп. Он называется безумно интересно. И если бы про нас писали историю, я уверен, этот троп бы стал основным, —загадочно ухмыляется Попов. —И какой же? —кудрявый отрывается от теплой шеи и смотрит в океанические напротив. В них — штиль и чувства. Чувства теплые. Лед наконец-таки растаял, от него не осталось ни следа. И на это повлиял солнечный кудрявый мальчик. — «Это всегда был ты», —после этого, наступает мягкая тишина. Она не режет слух и «гробовой» ее точно не назовешь. Опять же, из-за постороннего шума, отрезанного от просторов этой квартирки-студии. Влюбленные люди — это всегда искусство. Искусство, поддающиеся талантливым писателям, художникам, музыкантам, скульпторам и другим творческим людям. Даже математикам и биологам, которые могут прочувствовать полностью эти эмоции. Люди ведь созданы были для этого. Для того, чтобы любить. Арсений забирает одну руку, чтобы поправить упавшую кудрявую прядку на чужом лице. Мужчина приближается и внутри у Антона начинают трепещать и разлетаться в разные стороны бабочки. Голубоглазый носом проводит линию на мягкой щеке и оставляет невесомый поцелуй в районе уголков губ. Сердце Шастуна делает сальто, пальцы чуть сильнее вжимаются в арсеневские плечи. А сам брюнет находится на забыто-близком расстоянии. На этом, действия мужчины не заканчиваются… Холодными руками Попов забирается под футболку Антона, прижимаясь к теплой спине. Изо рта младшего вырывается легкий стон, который тут же теряется в ткани пижамной рубашки актера, лицо мгновенно заливается краской от смущения. Арсений плавно проводит руками вверх, стягивая футболку с младшего. Он оценивающее смотрит на достаточно худое тело и проводит пальцами по оголенной шее. Антон прекрасен. И актеру все равно, что думают другие. Эти чуть выступающие ребра, слегка впалый живот. Все в этом силуэте сейчас вызывало восхищение и желание прикоснуться карандашом в листу любимого скетчбука, зарисовывая каждую деталь. Зеленоглазый же внимательно следил за действиями Арса, не задавая лишних вопросов. Все мысли в кудрявой макушке были отключены, но единственное, о чем думал Тоша, это как бы его эмоции не зашли слишком далеко. Эрекция, знаете ли, тоже дает о себе знать. Шастун уже полностью покраснел, не зная, куда себя деть. Стоит ли брать какую-то инициативу или лучше просто молча отдаваться действиям Попова? Однозначно, второе. Арсений чувствовал, как напрягается всем телом, словно струнка. Последнее действие, которое может позволить себе сейчас мужчина за последние несколько лет — это… Как уже говорилось, положить руку на чужую шею, снова приблизиться, опаляя ровным и спокойным дыханием, а затем… Попов пропускает через себя удар током, когда прикасается своими губами к шастуновским. Прямо сейчас. И словами не передать, что почувствовал зеленоглазый в этот же момент. Они ждали этого вечность. Чтобы снова прикоснуться губами к пространству друг друга. Арсений начинает плавно целовать, прислушиваясь к себе и мимолетно следя за кудрявым. У того вообще весь мир перевернулся. Так нежно и чувственно голубоглазый водит своими губами, направляя за собой Антона. Так тепло обнимает за талию и прижимает к себе, заставляя половой орган окончательно налиться кровью и болезненно упереться в ткань боксеров. Арсений не останавливается, ускоряет свои движения, потому что чувствует, что кудрявому становится мало, как и ему самому. Им становится мало всего: кислорода, друг друга, пространства этой небольшой квартирки… Шастун своими руками тянется к пуговицам арсеневской рубашки, чтобы расстегнуть ее, но мужчина не дает этого сделать. Он перехватывает тонкие кисти и прижимает худое тело к стене, держа запястья Антона над головой одной рукой, а другой избавляясь от верхней части пижамы. Кудрявый целуется влажно и развязно, полностью отдавая инициативу и контроль старшему. Он просто кайфовал от ощущений, что подчиняется и отдается именно этому мужчине. С созвездиями родинок по всему телу и с идеальной внешностью. А еще, таким богатым и закрытым внутренним миром. Который доступен теперь только ему. Осталось только про запястья узнать. Шастун на секунду сдерживает мужчину, плавно взяв его за руку и переплетя пальцы. Он тоже мальчик не глупый. Знает же, что на второй этаж лезть будет как минимум не романтично. Поэтому, парень безмолвно ведет старшего к ванной комнате, попутно проверяя, надежно ли закрыта входная дверь. Исход уже был ясен, как день. Не просто так, знаете ли, такие поцелуи происходят. Волшебная прелюдия, Арсений, просто волшебная. Помещение ванной встретило их легкой прохладой. Арсений зашел вторым и закрыл дверь, провернув замок. Он прошел мимо Антона, лишь ухмыльнувшись. Оба быстро избавились и от остальной одежды, потому что сейчас она вовсе была не к месту. Ими руководил ураган чувств: забытой любви и новых впечатлений. А значит, этот вечер точно будет незабываемым. В душевой кабине воду Попов настроил теплую, максимально комфортную для обоих. Он повернул парня к себе спиной, сначала оставляя легкие и влажные поцелуи на шее, а затем более грубые на плечах. Антон, чувствуя тело возлюбленного целиком и полностью, тихо выдыхал в пространство, стараясь еще сильнее вжаться в актера. Его накрывали волны совсем новых ощущений. Тремор расходился по телу в преддверии происходящего. Антону нравилась и прелюдия, и атмосфера, и температура воды, а главное — Арсений. —Ты уверен? —шепотом спрашивает голубоглазый, прежде чем полностью отдаться процессу. Ему важно знать, что младший действительно хочет, а не поддается самым простым манипуляциям. Потому что секс — тоже дело чувств для актера. —Абсолютно, Арс, —по-кошачьи улыбается Тоша, внутри буквально умоляя мужчину действовать быстрее, —Я обещаю, что скажу, если что-то будет не так. —Хорошо. Пара секунд и… актер плавно входит в юношу. Изо рта того вырывается стон, поэтому действовать резко Арсений не собирается. Он плавно направляет младшего и не смотря на мольбу Шастуна ускоряться, Попов слушал лишь организм, а не речь. Почувствовав, что сильное напряжение мышц спало, брюнет, наконец, начал действовать более грубо, иногда имитируя сильные толчки и параллельно целуя разгоряченную шею. Юноша прикрывал глаза от удовольствия, иногда прикусывал тыльную сторону ладони, дабы «привести себя в чувства». Антон свою руку опустил на собственный член. Он водил пальцами, стараясь хоть как-то успокоить возбуждение. Кудрявый скулил, упирался руками в стену душевой, громко выдыхал, когда брюнет чуть оттягивал на себя золотые и намокшие кудри. После того, как Арс кончил, тихо рыкнув в шастуновское ухо, Шастун почувствовал, как излился следом. Повернувшись к брюнету, тот еще раз прижался к его губам, мурча и улыбаясь в поцелуй. Арсения накрыло легкой дремотой после испытанных ощущений. Оба тяжело дышали, анализируя состояние друг друга. Они обязательно запомнят этот поздний вечер. Без сил, актер нежно оставляет дорожку из поцелуев в зоне ключиц, а затем выключает воду и выходит из душевой кабины вместе с Антоном, подавая ему полотенце. —Тебе все понравилось? —взволнованно спрашивает Арсений, натягивая пижамные штаны. Сегодня он снова останется только в них, без рубашки. Потому что жарко и потому что смысла нет. —Ты… невероятен, —шепотом произносит Антон и подходит к любимому, обнимая за шею и вдыхая родной запах. Он хочет жить этим человеком. В этот момент, в этот вечер, в эту ночь и каждый день. Хочет жить им всегда.

***

Антон головой лежал на бедрах Арсения, записывая голосовое Тимуру и рассказывая все до определенного момента. До момента… сами понимаете, до какого. От лучшего друга приходят миллиарды ругательств, мол, «почему мне ничего не сказал», «если бы не Арс — ты бы и не вернулся», «я так благодарен Арсению», и все такое. В общем, выругал товарища, как нашкодившего кота. Но потом все-таки успокоился и сказал, что если Шастун не пригласит его на ночь завтра же — он непременно обидится. Антон посмеялся и сказал, что пусть Родригез закупается сладостями. Отлично, все встает на круги своя. —Что с универом планируешь делать? —спрашивает Арсений, перебирая руками золотые кудри. В ответ Шастун лишь пожимает плечами. Он поднимается и садится напротив. —Не знаю. Наверное, я все-таки рискну пойти в юмор. Или поищу подработку временную, а потом — посмотрим. А может, начну свои работы публиковать, —задумывается парень, отводя взгляд в сторону. —Я бы почитал, —улыбается Попов, взбивая подушку и роняя голову. Он сильно устал. Надо бы ложиться спать, —Ложись, Тош. Завтра надо будет стать пораньше и наведаться в театр перед тем, как ты уйдешь к Тимуру. —Хорошо, —быстро мурлыкнул Антон, прижимаясь своими губами к губам Арсения последний раз, а затем обнимая мужчину и засыпая в кольце объятий. Его переполняли какие-то новые, неизведанные чувства, парень этому был даже рад. Рад тому, что сегодня они с Арсом взошли на новый уровень, набрали новую высоту и теперь уж точно вряд ли что-то повлияет на них. А завтра действительно трудный день. Шаст был готов к миллиарду вопросов и возможно, даже ругательствам. Сам натворил — сам разгребай. Зато брюнет теперь рядом-рядом. И это важнее всего.

***

Арсений, конечно же, сквозь усталость, все равно встал ночью, чтобы не нарушить особенную традицию. С появлением Антона он стал рисовать практически непрерывно, запечатляя каждое общее воспоминание на страницах блокнота. Мужчина рисовал два силуэта в полтела, которые слились в поцелуе, становясь единым целым. В этот рисунок Арс вкладывал все эмоции от прошедшего вечера. Сквозь сонную дымку, конечно же. Закончив со своим художеством, голубоглазый как обычно написал трогательную надпись с выражением чувств, а потом решил еще немного позависать в смарфтоне. Он открыл телеграм, прочитал сообщения от Лазарева и Воли, ответил на все, а потом убрал телефон. Сквозь свою сонливость, актер даже и не заметил, что парень тоже не спит. Антон приподнялся на локтях и нахмурился. И тут, до Арсения дошло какой он идиот. Шастун смотрел прямо на запястья, которые сейчас не были перевязаны, спрятаны за одеждой или закрашены косметикой. Сейчас на мужчине не было сценического костюма или даже повседневной одежды. А значит, тайна, которую так хотел разгадать младший, наконец-то стала известной. Только вот сам Антон не был в восторге от увиденного. Сердце бешено заколотилось, а волнение разошлось ударами тока по телу. На кистях красовались красные линии и с каждой просмотренной отметиной, зрачки Антона все больше расширялись. —Арс… Зачем? —шепотом спрашивает Тоша, осторожно проводя пальцами по недавно зажившим ранам. Арсений чуть жмурится и заметив это, юноша тут же убирает руку. Он садится, с искренней тревогой вглядываясь в лицо актера. Голубой взгляд потемнел, рот приоткрылся, немного оголяя ряд белых зубов. Но в ответ — тишина. Кудрявый осторожно взял кисти поочередно, оставляя нежные и невесомые поцелуи в зоне отметин. Брюнет почувствовал, как к глазам подступает влага. Потому что только он знал, что таится под этими порезами. Но, когда-нибудь, узнает и Антон. А пока что, актер не готов рассказать правду, и солгать тоже не готов. Поэтому лучшим выходом считается молчание. Парень прекрасно считывает это и не пристает больше с вопросами, он лишь переплетает их пальцы и снова тянется к губам, увязывая в поцелуй. Очень чувственный и довольно длинный. Следующая фраза, прозвучавшая из уст брюнета, абсолютно вырвала Антона из мира. Он завис где-то между пространств, ощущая, как тонет в океане с названием «Арсений». И тонет безвозвратно. Его никто уже не спасет, а если и попробует — кудрявый сразу же эту помощь отвергнет. Всего несколько слов, заставивших хрусталь внутри парня потрескаться… —Я люблю тебя, Тош.