театр на запястьях

искусственных слез нам хватает, но вроде надо плакать, а мы улыбаемся может быть, эти роли нам не подходят и зря мы так сильно стараемся… <…> мы так любим дешевые драмы со смешными проблемами нашими да, играем мы препогано вот только любим по-настоящему. Валентин Стрыкало — Дешевые драмы

***

Антон проплакал всю ночь. Он бил кулаками подушку, разнес все в квартире в порыве своей истерики. Но силы злиться и рыдать без конца, рано или поздно заканчиваются. И у парня они закончились тоже. Начала болеть голова, а ноги беспощадно подкашивались. Под утро к нему пришел Тимур, тихо закрыв за собой входную дверь. Он накрыл уставшего друга одеялом, положил ему под голову подушку, и теперь даже диван казался вполне себе уютным местом. Родригез звонил на номер Арсения, но никто не брал трубку. Попов пусто смотрел перед собой всю дорогу, уснуть он так и не смог. Он думал о том, откроет ли Антон тот самый скетчбук, в котором буквально зарисована вся их история, все переживания актера, его мысли и чувства, которые он вкладывал в эти рисунки. Внутри все щемило от боли, когда пришлось переставлять в своем айфоне сим-карту. Теперь все позади. Где-то там, куда уже никто не сунется.

***

Июнь. Антон не выходит из дома, вздрагивает от каждого уведомления и сразу же читает его, в надежде, что ему написал Арсений. С кем бы он не пытался связаться, все было тщетно. Ребята из театра отрицательно качали головой. Кто-то пытался как-то оправдаться, кто-то напрямую говорил о том, что выдавать новый номер Арсения запретил он сам. Дни тянулись. Шастун и забыл про слегка намокший скетчбук в кармане своего худи. Он все еще пытался найти своего Арсюшу. Писал ему в Инстаграме, в вк, в телеграмме. Ему нигде не отвечали. Парень решил бросить эту затею. Он словно кричал в пустоту, его никто не слышал. Даже Тимур стал появляться от силы раз в неделю, студента загрузили учебой, он нашел неплохую подработку, поэтому времени, чтобы навестить лучшего друга, практически не оставалось. Выходить из дома приходилось разве что за продуктами и до театра. Затею с юмором Шастун бросил. Он просто не может заставить себя приходить в клуб, всем улыбаться и говорить, что все с ним в порядке. Так потом еще и веселить других, оставаться харизматичным и интересным зрителям. Июль дался парню еще тяжелее. Начался разгар небольших спектаклей, Антон в театре был нужен, как кислород. Когда уехал Арсений, Шастуна сделали заместителем Воли. Кудрявый был удивлен такому резкому повышению и по началу всячески отказывался от него, но Паша старательно убеждал в том, что он достоин этой должности. Во время работы Антон и думать забывал об Арсении. Голова была забита различными документами, проверками, общением с актерами и танцорами. Кстати говоря, парень неплохо сдружился с Айдаром, часто сидел с ним в перерывах и иногда подталкивал его к действиям с Оксаной. Девушка смущалась, стоило Гараеву появится на горизонте, поэтому сомнений не возникало — чувства режиссера взаимны. Этому Шастун лишь ухмылялся. Иногда забегал в тот самый магазин с цветами, где работала Саша, брал букет по просьбе Айдара и тот в свою очередь, отдав Шастуну деньги, дарил роскошные цветы своей возлюбленной. На них было приятно смотреть, особенно тогда, когда они наконец-таки официально сказали о своих отношениях. Каждая их встреча в театре начиналась поцелуем. Айдар рявкал на всех, кто посмел сказать про Оксану что-нибудь негативное. Девушка и сама всегда была достаточно бойкой, но под крылом Гараева ей больше не нужно было казаться сильной. Потому что сильным был он. Август. Большинство знакомых Антона уезжают на гастроли в Москву. Теперь у Шастуна сложился пазл. Воля специально назначил его на должность своего заместителя, чтобы парень остался здесь и не смог сорваться за ними в столицу. От этой мысли становилось паршиво. От нее хотелось избавиться, вырвать из своей головы и больше никогда-никогда о подобном не думать. Но все попытки оказались такими тщетными. Антон снова стал много думать об Арсении. Теперь все стало еще хуже. Парень искал его образ в каждом прохожем, ему казалось, будто весь Санкт-Петербург специально напоминает ему об актере каждой своей улочкой, каждым мостом и магазинчиком, в который они когда-то заходили вместе. Парень даже подумал, что начал сходить с ума. Агрессия переходила все рамки, его стало бесить чье-нибудь постукивание пальцев по поверхности, стало бесить, когда кто-нибудь осторожно почесал участок кожи или просто что-то тихо проговаривал себе под нос. Раздражающим фактором становился любой объект, который лежал «как-то не так». Стало ясно одно — ему стоит сказать об этом своему специалисту. Шастун назвал себя «моральным инвалидом». Только у него закончились проблемы с его полу-шизофренией, как тут же начались проблемы с агрессией. Ему диагностировали обсессивно-компульсивное расстройство, при котором человек хочет, чтобы все и всегда было идеально. В любом аспекте и в любой мелочи. Его начинают раздражать какие-то незначительные вещи. Антону прописали препараты, которые в лучшем случае составят ему компанию в ближайший месяц. О расстройстве парня знали только Тимур и Воля. Больше заместитель не посчитал нужным кому-то говорить об этом, несмотря на хорошие отношения с той же Оксаной или с тем же Айдаром. Антон даже и не догадывался, что спустя несколько часов после созвона с директором, о заболевании узнал и сам Арсений. Ира куда-то пропала. Первое время Шастуна это удивляло, а потом он наткнулся на ее профиль в Инстаграме и решил заглянуть. Все стало ясно, как день. У девушки появился молодой человек, за что кудрявый мысленно поблагодарил Вселенную и судьбу. Наконец-то она больше не появится в его жизни. При воспоминании о поцелуе, в который, между прочим, увязал девушку Антон, кончики ушей начинали краснеть. Ему до сих пор стыдно. Ему действительно не верится, что в этот вечер он сделал это. Ведь именно из-за него они все потеряли. Потеряли этот гребаный месяц и даже не успели поговорить на прощание. Сентябрь. Осень вступила в свои права почти сразу же. Погода резко сменилась на холодную и противную, снова пришлось надевать худи и влезать в утепленные кроссовки из последних коллекций. А один день выдался настолько холодным, что с верхней полки шкафа необходимо было достать куртку. Вот вам и бабье лето. Зато теперь Антон мог спокойно накинуть капюшон и огородить себя от лишних глаз, расспросов и знакомых, которые непременно начнут свой допрос с фразы «ну как жизнь твоя?». Таблетки не прекратили свое существование в жизни парня, их принятие продлили и теперь пачка всегда лежала в шоппере. Иногда Антон перебарщивал с дозой, за что ему по первое число влетало от Тимура. У того, кстати говоря, жизнь кипела и наливалась красками: на работе дали неплохое повышение, денег было вдоволь, Родригез даже смог снимать себе квартиру ближе к центру. На учебе все было прекрасно, он вышел на отличника и теперь являлся гордостью универа, которой когда-то был и Антон. Кудрявый лишь удивлялся, как Тиму удавалось все совмещать и не сходить с ума. Тимур лишь пожимал плечами, а на вопросах о личной жизни старался как можно быстрее сменить тему. Антон сразу понял: есть, что скрывать. Но допрашивать Родригеза не торопился. В конце концов, будет готов — сам расскажет.

***

5 октября, 19:55. На улице уже стемнело. Антон вышел из театра, оставив ключи от своего кабинета вахтерше. Парень попрощался с охранниками и другими работками, после воткнув наушники в уши и включив любимый плейлист. Сегодняшний день прошел на славу. Все отчеты были сделаны верно, без единой ошибки, и отправлены Воле. За целый рабочий день никто, кроме Айдара, не потревожил Шастуна. Режиссер заходил за нужными ему бумагами и удалился буквально через пару минут. Работы у Антона было немного, поэтому уже в семь вечера он освободился. Еще часик он поболтал с Айдаром и Оксаной, а сейчас все же решил отправиться домой. В наушниках играли Нервы, в прочем, как и практически всегда. Погода встретила заместителя неприятным холодом и грибным дождем. Ветер пробрался под куртку, Шастун поежился и зарылся носом в воротник. До остановки оставалось шагать еще минут семь, и Антон даже не представлял, как переживает это испытание. Мимо него проехал черный автомобиль. Шастуну показался он до боли знакомым. Кудрявый поморщился, когда осознал, что у Арсения была точно такая же машина. Антон быстро попытался привести себя в чувства. Отрицательно покачал головой и ускорил шаг, в надежде поскорее добраться до остановки. Антон скрывается от ветра в салоне автобуса спустя десять минут. Впервые его рейс приехал без опозданий, и, что еще лучше — в салоне, кроме заместителя, была только небольшая компания из трех человек. Шастун улыбнулся водителю после оплаты, сел на самое первое сиденье и прибавил громкости в наушниках. Кудрявый ушел в свои мысли, как делал это в последнее время достаточно часто. Спустя двадцать минут, Шастун открыл глаза и чуть ударил себя по щеке, пытаясь привести в чувства. Тошнота подступила к горлу, а голова предательски закружилась. Единственный нормальный и шикарный день по сравнению с другими — и вот так сюрприз! Не дано Антону по жизни отдыхать, видимо. Парень сразу понял, что начинается очередной приступ. Благо, автобус в этот же момент остановился возле нужной Антону остановки. Кудрявый вышел, прикрывая рот рукой, как только мог. Он сделал два массивных шага, чтобы оказаться рядом с мусорным ведром. Антон склонился над ним, по телу прошлась мощная судорога, вызванная рвотой. —Фак, —выругался Шастун, вытирая уголок рта и встряхивая запачканной рукой. Антон глубоко вдохнул, выдохнул, постарался не поддаваться приступу паники, возникшему ниоткуда. Он снова покачал головой, прогоняя плохое самочувствие, и на ватных ногах пошагал до собственного подъезда. Даже такая короткая дистанция далась ему крайне тяжело. Горло болело после рвоты и неприятно жгло, легкие тяжело вздымались и опускались, а конечности совершенно не слушали указания мозга. Антону не малых усилий стоило подняться до собственной квартиры, тяжело обвалившись одной рукой на обшарпанные перила. Дверь собственной квартиры теперь казалась финишем огромной трассы, на которой, как казалось Шастуну, он мог вполне откинуться. —Дом, милый дом, —шепотом выдыхает парень, ужасаясь от собственной хрипоты. Он заваливается в квартиру, скидывает с себя куртку и отмечает, что в квартире довольно холодно.—Блять, окна забыл закрыть…—вслух констатирует факт Антон и по счастливой случайности достает из шкафа то самое худи. Худи, в котором он проводил Арсения на поезд. Осознав свой выбор, зеленоглазый прижал к носу предмет одежды. Ему казалось, что кофта все еще хранит родной запах. И, то ли из-за самоубеждения, то ли из-за реальности, аромат и вправду появляется на долю секунды, а затем улетучивается. Эту нотку Антон успел поймать. Он мечтательно прикрыл глаза и улыбнулся. Парень стал натягивать на себя худи, и во время этого действия нащупал в его кармане какой-то предмет. Шастун надел кофту до конца, а затем запустил руку и нащупал какую-то книжечку. Он достал ее и перед глазами снова замелькали воспоминания. Ее положил Арсений. Краешек оказался немного намокшим из-за ливня, но бумага внутри неплохо сохранилась. Совсем забыв об открытом окне, Антон опустился на диван, держа заветный предмет в обеих руках. Он рассматривал небольшой альбом форматом А5, но открывать его почему-то было страшно. Шастун боялся неизвестности. Что может быть внутри? Может, Арсений оставил там свой новый номер телефона? А, может, написал прощальные слова? Или просто подарил нечто от себя на память? —Давай, Антон, просто надо открыть…—подбодрил себя парень. Тонкие пальцы опустились на обложку и открыли форзац. Зрачки сузились от увиденного. Здесь было множество совсем небольших зарисовок. Какие-то предметы, нарисованные запястья и венок из ромашек и сирени, а также другие мелочи.—Боже мой…—шепотом проговорил Антон. Зеленоглазый перевернул страницу. Его встретил портрет Сережи Лазарева. Была прорисована каждая мелочь на лице, каждая морщинка и складочка возле глаз. Это было просто восхитительно! Рядом красовалась надпись: «человеку, который сегодня спас меня.», и несколько скобочек рядом. Антон невольно улыбнулся. Все это время актер скрывал, что рисует. А ведь он делает это так превосходно! Шастун листал страницы дальше. Были указаны различные даты, на страницах красовались то пейзажи, то портреты еще нескольких знакомых людей. Иногда нарисованы были просто отдельные предметы, видимо, как тренировка. Где-то страницы были заполнены узорами, словно Арсений так расслаблялся и выкидывал все мысли из головы, стараясь провести идеальную линию. За окном громко зашелестело. Ливень. Холодный ветер проникал в квартиру, но Антон не обращал на него никакого внимания. Он полностью погружался в каждую страничку, проводил по рисунку пальцами, словно ощущая присутствие Арсения. Вот же он — сидит рядом и вырисовывает новые узоры, смотрит на предмет и переносит его в свой скетчбук. Еще один переворот. Губы Антона разомкнулись в немом крике. Он не мог поверить в то, что увидел. На странице красовался его портрет. Он был нарисован в уходящий профиль, в кудрях зарылись веточки сирени. Они же разместились на руках парня, вместо колец и браслетов. Шастун почувствовал, как быстро начинает биться его сердце. Он должен был открыть этот скетчбук раньше! Рядом с рисунком была надпись. По мягкой щеке стекла первая дорожка слез от воспоминаний. Это был тот самый день, когда Антон пришел в театр впервые, совершенно ничего о нем не зная. Именно тогда он, как говорило его обманчивое сознание, думал, что встретил Арсения впервые.

Антон Шастун. Мальчик-июль. Носит много колец, браслетов. И цепочку. С пёрышком. Абсолютно ничем не выделяется, но всё равно особенный. Потому что пришёл в театр работать, ни разу не бывая в нём до этого. Мне нравится давить на него, этот детский страх в зелёных глазах. Главное, не увлечься этим. Как в прошлый раз.

Последнее предложение эхом откликнулось в голове. Арсений с самого начала все понял. Он знал, что это тот самый Антон. Его Антошенька из Воронежа, которого он спас из объятий страха и невыносимо тяжелой утраты. И с которым он после рассорился слишком сильно, потеряв связи на долгие годы. Дрожащими пальцами Шастун открывает новую страницу. Там их уже двое. Антон нарисован испуганным, а Арсений, приподнявшись на носочках, изящно держит в своей руке револьвер. На оружии свисают любимые цветы, такие же разместились у младшего в кудрях.

я действительно кусаюсь. очень больно. ты даже представить этого не можешь. потому что ты ещё не понимаешь, что эта боль моральная. только не приближайся слишком близко, прошу. потому что ты беззащитный мальчик-июль. пусть ты вроде бы и обычный, но… нет…

…ты всё-таки особенный.

Парень горько хмыкает. Арсений предупреждал в своей голове не приближаться к нему. Но Антон мысли читать не умеет. Приблизился настолько сильно, насколько только возможно в этом мире. Ветер за окном усиливается, Шастун все-таки не выдерживает, подрывается с места и размашистыми шагами захлопывает отверстие. Пару секунд он смотрит на улицу, там творится хаос. Сильный ветер, непрекращающийся ливень. Такой же, как у Тоши в душе. Скетчбук снова оказывается в руках, стоило дойти до дивана. Он снова погружается в эту историю с головой, рассматривает все до мельчайших деталей, пытается уловить какие-нибудь подсказки, но, кроме душевных переживаний, на странице больше ничего не было. Решив отпустить затею с возможными пасхалками, Антон продолжил листать. Несколько дней, судя по дате, Арсений все-таки пропустил. Зато на странице разместился безумно красивый портрет. По щекам ползут трещины, взгляд немного напуганный и брошенный, а вместо ромашек и сирени, на голове разместились шипы.

Я сам подпустил тебя близко. Я сам во всем виноват. Если бы не твои яркие искры, Я вряд ли бы смог тебя обнимать. Но ты слишком разбит, а я болен Милыми ямочками на белых щеках. Успокойся, пожалуйста, я всё уже понял, Моя ты слабость с кольцами на руках. После всего, что сегодня случилось, Теперь ты вовсе не тот самый лжец Прости, но так получилось, ты попался В любимом агентстве разбитых сердец…

— Ты у меня еще и поэт, —ласково улыбаясь, произносит Антон. Он сразу понял, какой это был день. Когда Арс обнял его, после новости об аварии. Зато теперь все встает на свои места. Мужчина к этой аварии был тесно причастен, встречаясь с некогда воронежским хулиганом-отличником Антошкой, который был по уши влюблен в своего актера. Еще один шелест страницы, все больше влаги в зеленых глазах и боли в сердце. От следующего воспоминания Антон поморщился. Та самая ссора, где парень взбесился на Попова и назвал его актеришкой. Впервые был настолько четко прорисован силуэт самого Арсения, смотреть на это было приятно. Узнавать родные черты лица, по которым так скучаешь.

Актёришка? Так есть и в жизни. Ты просто этого не видишь. Потому что не хочешь. Потому что хочешь видеть во мне только холодного, безэмоционального и злого.

я тоже нуждаюсь в твоих объятиях.

Антон ухмыльнулся надписи и снова перелистнул страницу. На этот раз рисунок был выполнен явно на скорую руку, но кудрявый снова увидел самого себя. Весь такой из себя смущенный, раскрасневшийся, с ромашкой за ухом. Некоторые линии были четкими, а вот другая часть рисунка оставалась то ли недорисованной, то ли по замыслу не до конца выполненной. Шастун еще немного полюбовался на такой прелестный и уютный рисунок, а затем снова отправился в свое путешествие по страницам скетчбука. Несколько из них были с непонятными предметами, и понять их можно было только самому Арсению. Парень сразу понял, что это было за время. Эти работы были выполнены во время его Воронежского визита домой. Видимо, Попов переживал настолько сильно, что свои переживания передавал в рисовании. Разборчивой работой после долгого «перерыва» стали две руки со сплетенными пальцами. По одной шли трещины, а блики передавали состояние фарфора. На этой же руке разместились все шастуновские кольца. Рука Арсения была полностью без каких-либо повреждений, на безымянном пальце красовалось кольцо с циферблатом, которое мужчина носит постоянно.

я удержу тебя, слышишь? как бы ты не разрушался, куда бы ты не отправился, я все равно буду держать тебя крепко, не отпуская. ты мне нужен как воздух, как кислород. как можно было так утонуть в человеке и заболеть им… …заново?

— Если так нужен, почему отпустил? —задался вопросом в пустоту Антон, рукой вытерев влажные дорожки на собственных щеках. Внутри все сжималось с каждой прочитанной фразой. Они действительно потеряли очень многое. Даже больше, чем казалось изначально. Следующая страница стала для Шастуна невыносимым ударом. Это был тот самый вечер, когда они впервые переспали. Два нарисованных силуэта в полтела слились в поцелуе, находясь друг с другом непривычно близко. Парня нехило тряхануло, он накрыл ладонями лицо, оставив скетчбук на коленях. Воспоминания закружились новым ураганом. Наслаждение от действий Арсения, его вкус, его запах и температура его тела. Созвездие родинок по всему телу, превосходная форма и просто фантастическая страсть. Рядом надпись гласила о том, насколько же прекрасны вздохи Антона. Эта фраза его даже засмущала, на щеках и кончиках ушек появился румянец. Далее чередуются небольшие зарисовки без подписей. Где-то мелькают руки Антона, где-то — арсеневские перевязанные запястья. В рисунках все еще блистают ромашки и сирень, явно занявшие отдельное место в памяти обоих. И вот, спустя несколько страниц, снова появляется полноценный рисунок, проработанный словно каким-то ювелиром. Арсений на этом рисунке крепко обнимает Антона, а тот любуется на свое новое кольцо, подаренное мужчиной. —Мой день рождения…—со всхлипом и теплой улыбкой произносит Шастун, проводя пальцами по начерченным линиям.— Верните меня в этот день…

ты июльский мальчик, такой нежный и страстный одновременно. я тобой заболел, и не надеюсь, что это временно. потому что ты — наркотик, а я — самый любимый посредник, ты летнее тепло, а я — воссоздатель мира «ледник» из объятий я тебя больше не выпущу, кудрявое чудо, даже не переживай, я обязательно заберу тебя оттуда, где твой кошмар намерен заморозить весь твой июльский запах, в таком случае я просто убью его, так будет надо… я люблю тебя, антоня.

—Я тоже люблю тебя…—шепчет Антон, прижимая к сердцу скетчбук. Сегодня он ставит всего себя там. На страницах, на их общей истории, которая никогда не закончится. Следующая полноценная зарисовка датируется тем самым концертом, после которого началось разрушение. После которого они начали теряться. Изображены были кисти с ладонями, на них виднелась нить, крепко связавшая эти руки.

молчи и обнимай меня крепче.

Антон все-таки дал волю чувствам, устав держать свою планку. Слезы хлынули мощным потоком, неприятно свело в районе солнечного сплетения. Следующий рисунок словно был отражением одного из первых. Он был точно такой же, с парой отличий. Впервые в работе появился цвет. Голубые линии лились из шастуновских глаз, легким оттенком ложились на цветы. Небольшой стишок и фраза, которую написал Арсений, стала последней каплей для Шастуна.

ты разрушаешься, я чувствую, ведь я разрушаюсь точно также. мы больше не спасем друг друга, верно? мы потерялись среди питерских многоэтажек.

…но мы найдемся, спустя время, я обещаю.

— Обещаешь? —в пустоту спросил Антон, сжав ладонь в кулак. Он зажмурил глаза, протер слезы и отложил скетчбук на край дивана. Внутри все в бешеном ритме стучало и бурлило от отчаяния. Складывалось впечатление, что Арсений вот-вот зайдет в квартиру, обнимет Шастуна и больше действительно никогда его не выпустит. Только чуда не случится, Антош. Чудо в твоей жизни вообще — весьма редкая вещь.