Падающее небо

"Однажды (а может быть - дважды) В дорогу (а может быть - в путь) Уехал правитель отважный От важных забот отдохнуть." ©Рената Муха Эребус лежал на нерасстеленной кровати, наблюдая за тем, как, подчиняясь краскам сумерек, постепенно синеет белый потолок. Комнату наполняло размеренное тиканье часов, звучавшее совсем не в такт неспокойному буханью его сердца. Нужно было лишь дождаться, когда ровно в одиннадцать дворецкий уйдёт к себе, и коридоры дома окончательно опустеют. Он проделывал подобное вот уже несколько лет. Похоже, этот раз был последним. Он никогда не думал о юридической карьере. Да и отец явных пожеланий на этот счёт не высказывал. Как будто его просто пытались засунуть хоть куда-нибудь, лишь бы не остался без образования. К тому же, Дербавль – самый отдалённый остров. Эребус уже начал всерьез размышлять о том, от чего же его хотят спрятать, как вдруг заметил, что стрелки часов показывали четверть двенадцатого. Юноша поспешно поднялся и осторожно приоткрыл дверь. Во всём особняке было темно и тихо. Достав из-под кровати старый, поношенный плащ из плотной ткани, он выскользнул в коридор. Стараясь дышать как можно тише, Эребус прокрался мимо комнаты дворецкого на первом этаже и бесшумно вышел на улицу через чёрный ход. Холодным белым светом фонари освещали мощенные дороги. Ему не хотелось идти к подъёмнику по главной улице, поэтому юноша зашёл в переулок между расфуфыренными домами. Здесь стояли мусорные баки. В одном из них что-то подозрительно шевелилось. Эребус подтянул капюшон пониже, скрывая лицо. Вдалеке послышался знакомый звон. Ускорив шаг, парень вышел к остановке, с которой вот-вот готов был тронуться голубоватый трамвай. Несколько медных монеток, с трудом выуженные из недр карманищ плаща, со звоном упали в предназначенный для них деревянный ящик. Юноша сел и огляделся. Прислонившись к окну, мирно посапывала старушка с длинным серым зонтиком в руках. О какой опасности может идти речь? «Бред и выдумки», - решил он. Но если отцу так необходимо куда-то его упрятать, что ж, так тому и быть - не отцепится же, старый маразматик! Всегда можно найти способ вернуться домой. До подъёмников оставалось недалеко. Они находились прямо напротив конечной остановки. Прочные грузовые подъемники, вокруг которых днём сновали работники, и робко приютившиеся возле них пассажирские, обустроенные комфортными сиденьями. Их задача заключалась в транспортировке людей, материалов, продовольствия и прочего по разным уровням. Эребус зашёл в пустую кабину и нажал на рычаг. Та, дёрнувшись с неприятным лязгом, поехала вниз. Своей причудливой формой остров напоминал детскую пирамидку, состоящую из четырёх частей. Именно это и привело к разделению на так называемые уровни. Низший уровень содержал шахты и небольшие поселения. Так как, в отличие от Телопа, Арог полезными ископаемыми был обделён и не сильно стремился развиваться в этой сфере, жили там довольно бедно. Самый большой – Средний уровень являл собой огромные поля, засеянные различными культурами. Плодородная почва приносила отличный урожай. Помимо земледелия, там процветало животноводство. Над многочисленными пастбищами, укрытыми изумрудного цвета травой, и, проглядывающими то тут, то там, головками клеверов, летела звонкая пастушья песня. Далее расположился Высокий уровень – городишки с милыми кирпичными домиками, похожими один на другой как две капли воды, теснились поближе к фабрикам и заводам. Для дирижаблей, самолётов и других летательных аппаратов, прибывающих в большие порты, построили мастерские на любой вкус и цвет. Здесь юноша остановил подъёмник. Совсем рядом к огражденному каменным забором краю, в длинном деревянном здании, находилась мастерская, куда и направлялся Эребус. Внутри, вокруг пары дирижаблей сновали люди, проверяя исправность моторов и состояние оболочки. В стороне плели большую корзину для воздушного шара. - Ним, наконец-то! Захвати со склада баллоны с газом и шуруй сюда! – прокричали ему из гондолы. Впервые самого настоящего механика, одного из тех, у которых во рту поселилась трубка, чтобы хоть немного ослабить исходящий оттуда поток ругательств, Эребус увидел в пять лет, когда, обидевшись на всех и вся, хотел убежать из дому. Мальчика тогда угораздило спуститься на Высокий уровень и, разумеется, потеряться. В таком плачевном состоянии его и нашёл рыжебородый верзила в пропахшей табаком рубахе. После десятка неудачных попыток узнать у плачущего ребёнка, где его дом, тот сердито буркнул попивающим неподалеку пиво друзьям: «Ним, как дохляя цяйка!» Говорил верзила очень невнятно и из-за этого злился ещё больше. В итоге, механики, вытерев выступившие от смеха слёзы, сжалились над покрасневшим от стыда мальчуганом и повели в мастерскую. Там Эребус получил круглую, немного почерствевшую булку, и, сидя на ящике, наблюдал за тем, как они с абсолютно спокойным видом осматривают воздушные махины, способные, казалось бы, раздавить их. Эти люди казались мальчику волшебниками, героями, могучими и бесстрашными. Вскоре Эребуса нашли и, громко отчитав, забрали домой. Рыжебородый всё же умудрился подарить ребёнку на память ржавый гвоздь, которым тот потом нацарапал на стене особняка свой первый «чертёж». Мысли о дирижаблях с тех пор не покидали голову сорванца. С пятнадцати лет, когда родительский контроль несколько ослаб, Эребус начал тайком спускаться в свободное время на уровень ниже и помогать в мастерской. Тамошние работяги привыкли к нему и прозвали Нимом, в память о «дохлой цяйке». Изучая строение дирижаблей, парень прикидывал, когда стоит начать разговаривать с отцом о том, что он хочет получить техническое образование. Многому, правда, Эребус уже научился здесь. За четыре года это место стало для юноши настоящим домом, неприятно было думать о том, что долгое время он сюда попасть не сможет. Чего-то, правда, не хватало. Обычно, среди гула голосов выделялся заикающийся голос Ульфа. Несмотря на дефект речи, долговязого, вечно протирающего свои очки мужчину средних лет здесь очень уважали. В этих стенах все аппараты собирали по его чертежам. И, хотя Ульф как правило задерживался допоздна, сегодня его стол пустовал. Зато с давно знакомым Эребусу рыжим верзилой, тоже работающим в ночную смену, о чём-то разговаривала молодая девушка в зелёном чепчике. Юноша видел её всего пару раз, но точно знал, что это дочь Ульфа. Совсем непохожая на отца, невысокая и круглощёкая, она владела прекрасной способностью приносить уют, где бы не появлялась. Почему-то казалось, что с её появлением в мастерской становилось теплее. - Привет, Эрта. Зелёный чепчик медленно повернулся в его сторону. - Привет, Ним, – глаза девушки засмеялись. Она была в приподнятом настроении. - А Ульф уже ушёл? Что-то он рановато сегодня… - Эребус приподнял брови и наклонил голову, хитро прищуриваясь. Вскоре ему показалось, что в этот момент он выглядел чрезвычайно глупо. - Папы сегодня не было. Его отправили в командировку. Я тут пришла забрать кое-какие вещи… - Далеко он умотал? - Не знаю, - тут она немного сникла. – Говорят, это секретно. - Я тоже улетаю. Завтра. - внезапно сказал юноша. – Учиться в Дербавль. - Так это хорошо – учёный будешь! – Эрта завернула книги отца в фартук и вновь широко улыбнулась. – Только помни, что учёных много, а умных – раз, два и обчелся! Девушка окинула взглядом деревянные стены, припоминая каждый раз, когда видела здесь этого темноволосого парня, улыбавшегося её появлению. Её немного удивило то, что у обычного городского юноши могли найтись деньги на такое далёкое путешествие – о происхождении Эребуса здесь знали немногие. - Ты потом вернёшься или… - начала она. - Вернусь. - Ти фсё? – прогремел совсем рядом знакомый голос. - Да-да, - заторопилась Эрта. Повернувшись к Эребусу, она тихо шепнула: - Тогда до встречи. - До встречи, - эхом отозвался тот. - А ти, Ним, цево валандаефся? – рыжая, будто охваченная огнём голова, неумолимо приближалась. - Ницево, - хохотнул юноша, вприпрыжку возвращаясь к дирижаблям. Эребус прикрыл дверь кухни и вздохнул. Стрелки показывали пол-четвертого. До вылета оставалось полтора часа. Пробираясь в потёмках до своей комнаты, он снял плащ. Следовало пройти каких-то несколько метров… Вдруг что-то больно ударило юношу по лбу. Гневно зашипев, он осел на землю. - Кто здесь? – раздалось из-за открывшейся двери – причины будущей шишки. Быстро затолкав плащ под себя, чтобы выглядело так, будто он просто спускался на кухню Эребус ответил: - Я. - Прошу прощения, мне «я» ровным счётом ни о чём не говорит. Извините за дверь. Не услышал, как вы шли здесь. Судя по голосу и тёмному силуэту в проёме, перед юношей стоял его ровесник. «Одно непонятно – что этот парень здесь забыл?» – подумал Эребус, потирая лоб. Будто читая его мысли, тот быстро произнёс: - Я художник. Меня пригласили рисовать портрет господина Гелия. Сказали, дело срочное, поэтому пришлось работать ночью. Он протянул руку, чтобы помочь Эребусу подняться. - Неделю назад, вроде как, художник был другой, - заметил юноша, заглядывая в комнату. Посередине стоял огромный холст, а у стены красовалась гипсовая статуя отца, полученная им в подарок два года назад. - Да, моего предшественника выгнали, поскольку он не смог придать коже господина нужный оттенок. Она выглядела слишком здоровой. - О, так ты хорошо рисуешь призраков? Или до этого, может, в морге работал? – язвительно отозвался Эребус. Его начинало бесить желание отца быть тем, кем тот не являлся и в помине. – Почему господин Гелий вдруг пригласил именно тебя? - Боюсь, у него нашлись на то причины, - голос собеседника зазвучал веселее. Юноша присмотрелся и заметил, что он смотрит немигающим взглядом в стену. Большие глаза молодого человека были неподвижны. - Прости, ты слепой? - Прощаю. Не вижу смысла долго обижаться на сына господина Гелия, - усмешка на его лице выглядела довольно жутко. – Меня зовут Эфир. - Эребус, - тот приблизился к картине. – Могу я зажечь лампу? - Давай. Она на тумбе, мне не пригодилась. Свет керосиновой лампы открыл взору юноши практически точную копию его отца. На холсте опирался на трость худощавый мужчина, чьи рано поседевшие волосы были заплетены в косу, лежавшую на правом плече. На немного вытянутом лице с орлиным носом выражение достоинства и гордости. Кожу Эфир умудрился сделать даже слегка синеватой – чтобы наверняка. Эребус оглянулся на художника, поглаживающего рядом кисти кончиками пальцев. Юноше было странно и смешно одновременно. Странным было то, что слепой рисует получше некоторых зрячих. Смешное же заключалось в том, что старик Гелий настолько поехал на внешности, что решил нанять человека, физически не способного разглядеть в нём сына шахтёра. - Как ты различаешь цвета? – спросил парень, вглядываясь в четкие линии портрета. – Нет, как ты вообще понимаешь, какой цвет использовать? - Покупая краски, я приклеиваю на тюбики разные материалы, - Эфир осторожно, будто те были сделаны из хрусталя, прикасался к разложенным на столе принадлежностям. -Например, вот, кусок наждачки – охра, шерстяная нитка – розовый, фольга – аквамарин… А, что касается цветов – я родился слепым только на один глаз. Полностью ослеп в пятнадцать. До этого времени немного успел набить руку, потому что рисую сколько себя помню. Я затем и приехал – здесь хорошая Академия искусств, сейчас я там… - Откуда приехал? - Из Телопа, - он гордо расправил плечи. – И после обучения думаю вернуться туда. Эребус с непониманием уставился на художника. Насколько он знал, в Телопе только и было ценного, что глубокие шахты. Молодые люди, такие же, как Эфир, только и думали о том, чтобы поскорее улететь оттуда на какой-нибудь более развитый остров. Юноша усмехнулся: - В эту дыру? - Для кого дыра, а для кого дом, - отрезал Эфир. – Ты там был? Юноша отрицательно качнул головой, но вовремя вспомнил, что собеседник не может этого видеть: - Нет. Извини, если задел, я не хотел этого. Сине-серые глаза художника смотрели в потолок. Его светлые и тонкие, словно солома, волосы чуть не доставали до плечей. Он не выглядел особо крепким, но и слабым не казался. - Я люблю Телоп. Это невероятно красивый остров с богатой историей. Моя родина. Советую в будущем подбирать выражения. «Вот это телопец», - подумал Эребус. Ему было немного неприятно, что его так отчитали, но, вместе с этим, внутри просыпалось уважение к Эфиру. Нечто подобное юноша испытывал по отношению к мастерской. Она и была его родиной, про целый остров парень этого сказать не мог. В поле его зрения оказались часы. Четыре утра. Стоило возвращаться в комнату. - Мне пора идти. Через час я улетаю. - Что ж, удачи, - отозвался художник. Сейчас он был полностью увлечён раскладыванием тюбиков с красками в чемоданчике. - И, да, кстати, - добавил Эребус. – Мне кажется, что ты прекрасно слышал мои шаги за дверью. У тебя должен быть отменный слух. Эфир вздрогнул, но не повернулся. - Слух у меня неплохой, - осторожно подтвердил он. – Я был немного зол на твоего отца. - Не ты один, - вздохнул Эребус. - Думаю, Эфир, что мы с тобой подружимся. - Посмотрим, - отозвался тот. Пять утра. Юноша шёл по порту, ежась от утреннего ветра, держа в руке чемодан, собранный ещё вчера вечером. Дворецкий, старательно выполнявший приказ господина Гелия посадить девятнадцатилетнего ребёнка в дирижабль, семенил рядом. Сам отец, естественно, явиться не соизволил. Стоявший неподалеку воздушный транспорт был небольшим. Эребуса удивило то, что на нём не красовался герб Арога. Он быстро махнул дворецкому на прощание рукой и взбежал по трапу в гондолу. Тут же к нему подскочил слуга в синей форме, с предложением провести господина в каюту. Ночь бодрствования давала о себе знать, так что юноша поспешил воспользовался возможностью выспаться. Маленькая комнатка с прикрученными к полу кроватью, тумбой и шкафом показалась ему очень уютной. Тут же была своя уборная. Парня всё ещё злила внезапность и непонятность поездки, однако теперь он относился к ней с философским терпением. Почувствовав, что дирижабль поднимается в воздух, Эребус лёг на кровать и почти сразу задремал. Проснулся он спустя несколько часов, не понимая, что же именно его разбудило. Медленно поднявшись с постели, он взялся за ручку двери, выходящей в коридор. Та была заперта снаружи.