Падающее небо

"Когда человечество было моложе, Дворцы на каналах построили дожи. Века пронеслись и их славу умножили. Дворцы устояли, а дожи не дожили." ©Рената Муха Аудитория наполнилась топотом десятков ног, раздался чей-то громкий смех - лекции закончились. За одной из длинных деревянных парт с резными выемками для чернил, которыми студенты наполняли свои ручки, юноша с растрепавшимися чёрными кудрями медленно поднял голову. Его тёмно-серые глаза сонно разглядывали стремящиеся поскорее протиснуться к дверям фигуры в небесно-голубых мантиях. Группка девушек, проходя мимо, смущенно притихла. Их бледные, впалые щёки слегка порозовели. Такая реакция женского пола на его существование стала привычной для единственного сына господина Гелия. В конце концов отец, помимо огромного состояния, занимал должность в Совете, представляя интересы Высшего уровня. Дети других советников также учились в академии Воздуха, но такой популярностью не пользовались по причине меньшей влиятельности их папаш. - А вот и наглядное подтверждение того, что наша величайшая, окутанная тайной мифология - бред и пустая трата времени, - громко сказал кто-то прямо у парня над ухом. - Даже Эр - и тот уснул. - А? - Эребус лениво ухмыльнулся, оглядываясь на нависшего над ним Вихря. - Что ты, я вовсе не спал. Так...прикрыл глаза на несколько секунд (его тирада оборвалась широким зевком)...  Вихрь довольно хохотнул - дружба с чадом важной шишки доставляла ему немалое удовольствие, поскольку могла оказаться полезной в будущем. Его родители, а особенно мать, с детства служили юноше примером того, как знакомства значительно облегчают эту сложную штуковину - жизнь. Благодаря тому, что академия являлась собственностью его семьи вот уже которое поколение, для Вихря были открыты многие двери. Однако, дабы сохранить своё положение, тот старался построить дружеские отношения с каждым, слово близких которого хоть что-нибудь значило для общественности. Эребуса такая излишняя общительность раздражала, хоть он и не показывал этого. Вообще, за девятнадцать лет жизни парень смирился с тем, что, в большинстве случаев, приходится имитировать свою заинтересованность в разговоре, даже вступать в дискуссию по теме, которая значит для него меньше, чем сломанная ручка. Вот и сейчас, шутливо подыгрывая Вихрю, он ждал удобного случая, чтобы поскорее улизнуть домой. Боковым зрением Эребус заметил, что в их направлении пробирается сквозь толпу ещё один студент. Это был Луч - наименее неприятный юноше, однако невероятно скучный сын крупного торговца. - Вы слышали новость? - тот был необычно взбудоражен. - Слышали, что произошло на Гравелиновой шахте? Значит, разговору суждено затянуться. Эребус наморщил лоб, делая вид, что усиленно пытается вспомнить. - Гравелиновая шахта... Это ведь в Телопе, верно? - протянул он. - Самая глубокая, если я не ошибаюсь. - Не ошибаешься. Что-то я такое слышал... - Вихрь рассеянно огляделся вокруг. Аудитория уже опустела. - Там случился обвал, - отрывисто произнёс Луч. - Но не сверху, а снизу. Видно было, что эти слова с самого утра не давали ему покоя, силясь вырваться наружу, обрушиться на головы товарищей холодным душем, громом, который пошатнёт их спокойное и размеренное существование. Но, увы, вместо ожидаемого ужаса, на лицах друзей Луч увидел лишь недоумение. - Ну, выходит, эти идиоты даже шахты свои обезопасить не могут, - Эребус начал подниматься с места. - Вы меня извините, но к обеду я обязан быть дома... - Да и я пойду потихоньку... - подскочил Вихрь. - Я обещал Азуре прогуляться с ней по Облачной аллее... Чёрт, чуть не забыл об этом... Если не приду вовремя, то трагедия будет похуже обвала в шахте! Их мир не рухнул. Луч уже и сам не совсем понимал, какой реакции хотел добиться этой новостью. Парень понимал одно - это событие стало началом чего-то большого и пугающего. - Они думают, что по шахте стрелял наш «Чешуекрыл», - выпалил он. - Там погибло около десятка шахтёров, может, больше. Это серьёзно. - Это глупость, - твёрдо заявил Вихрь, впрочем, не утрачивая весёлого блеска в глазах. - Арог - их самый большой покупатель. Это всё равно, что мы стали бы рушить свои собственные шахты. - Уверен, они просто пытаются выбить денег на ремонт шахты, - Эребус сделал ещё одну, более успешную попытку удалиться. На этот раз до выхода ему оставалось всего несколько метров. - Не разводи панику, - Вихрь потрепал растерявшегося Луча по плечу. - Счастливо! Подобно одноименному природному явлению, юноша выскочил из зала. - Я пойду, - перед тем, как произнести эти слова, Эребус предусмотрительно оперся рукой на дверь, дабы продемонстрировать, что на этот раз его намерение неоспоримо. Чёрт, если бы не нужно было прикидываться, что эти разговоры ему интересны! Временами накатывали какие-то странные вспышки ненависти ко всему, связанному с Высшим уровнем. Они были беспочвенными - жилось парню очень даже хорошо. Для сотен арогцев такая жизнь была пределом мечтаний, он же с радостью поменялся бы местами с любым бродягой. Чего-то не хватало юной, ветреной душе, словно калеке руки или ноги. Осознание этого порождало отвращение ко всему, что удерживало, мешало Эребусу найти ту частицу, которая так настойчиво требовалась его существу. Оглянувшись, он заметил, что Луч всё ещё стоит на месте с крайне потерянным выражением лица. Парню показалось дикостью то, что его товарищ придает такое большое значение обычному несчастному случаю. - Вихрь прав: ты зря паникуешь. Дело дойдёт, в крайнем случае, до переговоров. Неспешным шагом он покинул аудиторию, оставив однокурсника наедине с полупустыми чернильницами. Мантия сливалась с длинными голубоватыми коврами, на которых красовались вышитые облака. В гигантском холле, полном мягких диванов и книжных полок, уже почти никого не было. Слева в небольшом пузатом кресле читал книгу профессор мифологии. На столике рядом с ним лежала кипа пожелтевших свитков. Для лысеющего, сморщенного старичка, чей предмет являлся наискучнейшим в академии, это приходилось любимым времяпровождением. Скорее всего, мифология не казалась бы учащимся такой нудятиной, преподавай профессор её поинтересней. Когда же аудиторию наполняло монотонное бубнение, в котором научные термины встречались на удивление часто для устного народного творчества, студенты погружались в дрёму. Старик покидал учебное заведение последним, когда стрелка украшенных жемчугом часов, висящих над главным входом, клонилась к полуночи. Он окинул юношу усталым взглядом и коротко кивнул. Ответив таким же кивком, Эребус поспешил ретироваться: вдруг старик Силий видел, как он задремал во время лекции, не дослушав до конца легенду о каких-то детях дня и ночи...  Багровое солнце заставляло розоветь стены белоснежных домов Зори. То тут, то там развевались незабудкового цвета полотна с изображенным на них чешуекрылом - флаг Арога. И хотя чешуекрыл, это, по сути, большой крылатый хищник, способный запросто сожрать человека (подобные случаи были), арогские мифы всячески героизировали эту тварь, придавая ей чуть ли не божественной святости. Символизировал чешуекрыл мощь и справедливость (первым, может, животное и владело, однако последнего явно недоставало), даже первый самолёт был с гордостью назван в его честь. Чем ближе к центру, тем больше попадалось на глаза синих элементов. В туманной столице величественного Арога боготворили этот цвет, вместе со всеми его оттенками. Всеми силами город стремился показать, что он находится ближе всего к небу, в какой-то мере даже сам небом и является. Несмотря на то, что такое расположение Зори заставляло горожан платить за проживание в ней своим здоровьем, попасть сюда стремился каждый уважающий себя человек. Среди вымощенных булыжником улиц с мраморными особняками открывались большие возможности. Помимо прекрасного образования, здесь можно было получить лицензию на производство и торговлю, обзавестись знакомствами, устроиться в канцелярию, в крайнем случае пойти работать на дирижабль. Красивая архитектура и изображение солнца, тянущего, словно щупальца, лучи ко всему вокруг, на здании театра Созвездия манило в столицу людей искусства. Количество совершённых прорывов в механике и создании лабораторного оборудования, а также щедрое финансирование стали причиной того, что Зорю облюбовали учёные. Инженеры же здесь ценились просто на вес золота. Единственное, что частенько заставляло перебравшихся с более низких уровней, понурив головы, возвращаться назад - поистине заоблачные цены. Увы, без хорошего начального капитала выжить в Зоре практически невозможно. Приезжих здесь видно издалека - они не такие бледные, реже чихают. Правда, неприспособленность к местному влажному климату подкашивала их гораздо быстрее, чем привыкших и смирившихся коренных зорян. Именно такая участь, по словам отца, постигла мать Эребуса. Парень её совершенно не помнил. Из-за родителей, пробившихся на Высший уровень из самых низов, кожа Эребуса была немного темнее, чем у «ходячих мертвецов» на улицах. Юноша до сих пор недоумевал, как папаше удалось попасть в Совет, учитывая неблагородное происхождение. Тот этих разговоров старательно избегал, а если они заставали его врасплох, начинал говорить излюбленными лозунгами, вроде: «Трудолюбие, мальчик мой, делает невозможные вещи возможными». В остальном он был вполне нормальным человеком, как минимум, в сравнении с чудаками, обитавшими по-соседству. В отличие от большинства толстосумов, господин Гелий практически не имел никаких причуд. Он не коллекционировал ножи или фарфоровых кукол, не облизывал листья деревьев в парке, не прыгал с крыши дома в надежде, что сможет взлететь (слугам того сумасшедшего пришлось устилать мягкими матрасами двор)... Когда Эребусу было одиннадцать, мальчик проснулся от того, что в особняке через улицу кто-то во всё горло кукарекал. Единственным бзиком папы уже долгое время являлся недостаточно белоснежный оттенок его кожи. В начале карьеры господин Гелий услышал множество насмешек по этому поводу и теперь терпеть их не собирался. Запретив любые обсуждения внешнего вида членов Совета по всему Арогу, он слегка успокоился, но малейшая мелочь могла вновь вывести отца из себя. Такое поведение сложно было назвать необычным - Высшее общество ценило больных, соответствовать старались все. Ходили слухи, что господин Гелий в молодости крайне увлекался азартными играми. Уже неважно, так это было или нет - всё осталось в прошлом. За всю жизнь юноша не помнил ни единого случая, когда бы отец сделал даже самую крошечную ставку. Возможно, он бросил это дело после очень серьёзного проигрыша... Особняк гостеприимно глядел на Эребуса голубоватыми стеклышками окон. Парень быстро взбежал по каменным ступеням и постучал в дверь висящим тут же молотком. Первым показался длинный нос дворецкого. - Прошу, проходите. Господин Гелий просил прощения за то, что не сможет пообедать сегодня с вами. Он слишком занят в Совете, - добросовестно оттарабанил тот. «Ничего нового», - пронеслось в голове у Эребуса, пока юноша, переодевшись, спускался в гостиную. Подобное случалось слишком часто, чтобы обращать внимание. За длинным обеденным столом было накрыто место с ближайшего к двери конца. Парень невольно задержал взгляд на пустовавшем стуле, за которым, в те редкие случаи, когда им удавалось состыковать графики, сидел отец. В последнее время они сидели по разные стороны стола, насколько далеко друг от друга, что Эребус не всегда слышал, что тот говорит ему. Складывалось неприятное впечатление, что господин Гелий намеренно хочет находиться подальше от собственного чада. Что ж, пока он не пытался строго контролировать Эребуса, проверяя его корреспонденцию, круг общения, перемещения, пусть хоть живёт в этом Совете. На то, чтобы побаиваться возможной установленной отцом слежки, у парня были причины. - Господин Гелий также просил сообщить о том, что вы переводитесь в университет имени Бафа в Дербавле, вылет туда состоится завтра в пять часов утра, - на одном дыхании проговорил дворецкий, ставя поднос с едой на стол. Как ни в чём не было он добавил: - Приятного аппетита. Смысл сказанного дошёл до юноши не сразу - настолько абсурдной была эта информация. Подняв глаза на виновника своего ступора, он переспросил: - Завтра я лечу в Дербавль? - Да, да. В университет имени Бафа на юридический факультет. Вы с отцом не говорили об этом раньше, господин? Эребус медленно покачал головой. Такую чушь он бы запомнил. - Я ведь не закончил обучение в академии Воздуха. Как я могу вот так взять и перевестись... а, главное, зачем? Длинный нос дворецкого чуть сморщился - он ненавидел отвечать на вопросы, не зная ответа. - Я думаю, что господин Гелий знает, что делает. Тем более, юриспруденция является довольно популярной в наше время. Конечно, господин Гелий знает, что он делает! Только вот ему, его родному сыну, тоже не помешало бы знать, что делает господин Гелий! До этого момента Эребус распоряжался своей жизнью самостоятельно. Теперь же всё решили за него, уведомив в последний момент, чтобы не отбрыкивался. - Я не полечу в Дербавль, - отрезал он и взялся за вилку. - Боюсь, у вас нет выбора. - Выбор есть всегда. Если я откажусь вы что, потащите меня к дирижаблю силой? Тот флегматично поправил скатерть. - Знаете, господин Эребус, ваш отец настроен крайне серьёзно. Он утверждает, что оставаться в Ароге для вас сейчас небезопасно. Вы, разумеется, можете отказаться, однако, в таком случае, к вам будет приставлена охрана, которая будет сопровождать вас повсюду... - Достаточно, - юноша вздохнул. - Выходит, в Дербавле охрану ко мне приставлять не будут? - Там безопасно, так что в этом нет необходимости, - в глазах дворецкого промелькнуло сочувствие. - Ещё один вопрос, - парень вглядывался в лицо собеседника, подмечая малейшие перемены. - Что за опасность мне грозит? - Понятия не имею, господин, - сокрушенно тряхнув головой, заявил тот.