Моя любимая Холмс

«Моя жизнь — это не сценарий голливудского фильма.

Жизнь реальна и, как показывает практика,

иногда бывает просто невыносима.

Мне говорили: «Живые не завидуют мёртвым, дорогая.»

Но, либо это ошибочное мнение, либо я уже умерла.»

Шарлотта Уэйн Хилл.

_____

24.07.2033

Лондон.

Великобритания.

— Можно спросить? — кричит Генри Беккер, едва ли слыша собственный голос за шумом взбудораженной улицы, — Куда мы так несёмся?! Девушка бежала чуть впереди него, по центральной улице Лондона, Уайтхолл, слыша возмущения друга поверх сирены пролетающих на высокой скорости автомобилей. Пиджак, распахнувшись на ветру, почти слетал с хрупких плеч, чем ужасно раздражал её, отнимая внимание. — Слышишь мигалки?! — закричала она в ответ, срывая голос, чтобы слышал её не только Беккер — вся улица. Чтобы все посмотрели в её горящие глаза, в которых зажигался настоящий огонь. Чтобы все знали, что Хилл берется за дело вновь, — Мы бежим за ними, потому что это убийство, Генри! — Откуда тебе знать?! — огрызнулся друг, желая остановиться. — Я знаю это, потому что спокойнее месяца в этом году ещё не было! Ликование и азарт проблеснули в её открытой улыбке. Адреналин двигал ею, прибавляя мотивации бежать и заставляя хватать ртом воздух. Шарлотта готова была расхохотаться от нахлынувшей эмоции, а от хохота сложиться пополам, перегибаясь через руки. — Ты же в курсе, что тебя не пустят в машину, Уэйн?! Даже если мы постучимся в окно! — Я собираюсь добраться туда первой, даже, если мои ноги откажут мне в этом удовольствии! Шарлотта присматривалась вдаль, уже смеясь своим мыслям и прикидывая, что за угон ближайшего велика ей ничего не будет. Цель оперативно была найдена, когда она обернулась на Беккера, недвусмысленно подняв одну бровь. — Умеешь на велике кататься? — прозвучал риторический вопрос, и Генри посмотрел на неё искренне удивленными глазами. — Шарлотта… нет, — сухо отозвался он, поняв ее замысел. — Что ж, тогда на тебе угон самоката! — воскликнула она, сейчас, кажется, громче нужного, потому что прохожие стали непонимающе оборачиваться. Хилл перехватила велосипед, стоящий у лестницы маркета, не дожидаясь ответа друга, — Скорее! — крикнула ему вслед. Но стоило ей перекинуть ногу через сидение, как услышала свист буквально в паре метров от себя. Это, по всей видимости, и был хозяин велика, на которого она даже не взглянула. И единственным, о чем она подумала в тот момент было: «Прости, мне он позарез нужен» — Эй! Куда вы собрались?! — выкрикнул тот, когда Шарлотта поспешно ставила ноги на педали, отталкиваясь от брусчатой дороги и, не теряя времени, разогнала транспорт до приличной скорости. «Ни капли сочувствия, мисс Хилл» — шуточно уколола совесть, на что она сново хмыкнула, растянувшись в хитрой улыбке. Догнав Генри, который бежал недолгое время впереди неё, сбивая мелкие камни своим топотом, она помахала ему рукой, оголив тридцать два зуба в притворной гримасе. — И ты называешь себя защитником правопорядка? — усмехнулся он, пыхтя уже хлеще паровоза. — Никогда такого не говорила! — отрезала она, оборачиваясь назад, чтобы полюбоваться хвостом, что она подцепила у маркета. Хозяин велосипеда все ещё бежал за ней, задрав плечи к ушам и отставая метров на двадцать. Это был худой пацан, лет семнадцати, одетый в какое-то ретро-клечатое пальто. Только она представляла его на этом черном велосипеде, перед глазами вставала несуразная картина. Хотя сама Шарлотта, как ей казалось, в классическом костюме выглядела странноватым гонщиком. Она прибавила скорость, заставляя ошалевшее тело работать, обгоняя Беккера, пока его свистящее дыхание совсем не стихло. Когда снова обернулась, Генри уже не было рядом. Шарлотта не видела его ни в толпе, ни ехавшего по велосипедной дорожке. За ней, отставая на полтора квартала, только хило бежал пацан, видимо, потеряв всякую надежду на возвращение велосипеда, но она не видела рядом с ним Беккера, глубоко в душе надеясь, что он уже перехватил какой-нибудь самокат, а не грохнулся, без сил бежать дальше. Звук полицейской машины стал сильно отдаляться. Они свернули к мосту Хангерфорд, поворот, который она пролетела на бешеной скорости. — Прекрасно! Просто блеск, Шарлотта! — со злости пробубнила она самой себе, ударяя левой рукой по ручке руля. Хилл скакнула на тротуар, не дожидаясь плавного подъема, и чудом не сбила прохожих, обменявшись с мужчиной неподобающим жестом. «Сломать бы тебе этот палец, чтобы ты знал как с дамой дело иметь» — произнесла она про себя, но уже слишком спешила к спуску с Хангерфордского, чтобы озвучить эту мысль. Она была права. Четыре полицейских машины на мосту, сотрудники уже у подножья, один, наверняка подставной, свидетель, плачущийся для протокола и пару стажеров, обматывающих территорию желтой лентой. Но из всего что могло привлечь острое внимание Шарлотты, была группа полицейских, снимающих мёртвое тело, безвольно болтавшееся на виселице с балки под мостом. Бросив велосипед прямо там, где стояла, она сбежала прямо по склону, не жалея отнимающихся ног, пока один из стажеров не выбежал навстречу, останавливая этот порыв гордо выпяченной грудью. Она опоздала. — Пусти меня, Фрэнклин. — прошипела Шарлотта, вглядываясь в возвышающееся над ней ухмыляющееся лицо бывшего одногруппника. — С чего бы, мелочь? — огрызнулся он, оттягивая свой бейджик, — Ты разве тут работаешь? — Так ты стажируешься? Прекрасно! Найти бы твоего начальника! — Поплачешься папочке Беккера? Ну вперед, — хмыкнул он, пожимая плечами, — Только он не мой начальник. Он тебе ничем не поможет. — О, я уверена, что найдется другой способ потрепать тебе нервы, — съязвила она. — Побереги свою шаткую психику, Хилл, — рассмеялся Мэтьюз, и лицо его быстро приобрело серьезность. — Я возьмусь за расследование этого убийства, — Шарлотта почти обошла его, встретившись с его препятствующей рукой, — Пусти! — Жуй табак в другом месте, Уэйн, и не мешай. Это всего лишь суицид. Ты прогуляла слишком много лекций, иначе бы сомнения в его подлинности у тебя исчезли еще со входа на территорию. — Я никогда не сомневалась в твоей тупости, Фрэнклин Мэтьюз. — Прошипела она как можно жестче, когда тихая ненависть к этому человеку наконец вырвалась наружу, и сарказм уже перестал быть ее защитой. — Так же как и я в твоей заносчивости, Уэйн Хилл, — подобно прошептал он. — Шарлотта! — послышался зов Генри, заставляющий её отступить на два шага и повернуться. — Меня не пускают, Беккер! — крикнула она, идя к нему навстречу и слыша как одногруппник рассыпается в новом порыве смеха, — Дожили. — О, Фрэнклин тут работает? — спокойно спросил он, все еще глубоко дыша. — По этой причине я и не зашла. — Если я найду тут отца, тогда, возможно, он разрешит посмотреть на тело. — Мне нужна лишь записка. Пообещай ему, что я возьму только её. Группа полицейских, к которой они подошли, разговаривала с каким-то «свидетелем», хотя уже не раз Шарлотта замечала, что эти люди подтверждают самую лёгкую версию самоубийства, которую хотят услышать полицейские. Конечно. Это хорошо потешит их эго. Но эта серия «самоубийств» порядком надоедала всем. — Папа…— Генри подошёл к ленте, обращаясь к сотруднику, активно раздающему команды. Кинув пару слов кому-то из коллег, перед тем как уйти, мужчина перегнулся под сигнальной лентой: CRIME SCENE | DO NOT ENTER. — Здравствуйте, мистер Беккер. — обратилась Шарлотта, вставая рядом с Генри. Он виделся с ней слишком редко, для того чтобы точно помнить ее лицо, и еще реже это случалось после переезда в Лондон. Потому призадумался, вспоминая имя, и начал диалог, надеясь на то, что это знание ему не потребуется. — Пришли посмотреть на работу со стороны? — Хотим взглянуть на труп, — словно любопытный первокурсник, ответил Генри, — Найти какую-нибудь предсмертную записку или то, что подтвердит намерения несчастной жертвы. — Хотите устроиться на работу с портфолио в кармане? — усмехнулся он, — Слушайте, я бы рад устроить вам тут экскурсию, но не при двух отделах столичной полиции, — он сунул руки в карманы, подняв плечи, — Очередной суицид старика. Кто знает, что в голову пришло этому маразматику? — Может заставил кто? — намекнул Генри, — Не было следов слёз? Или может… — Я не буду с вами спорить, опровергая бездумное стадное мнение о суициде, — перебила идиллию Хилл, до дрожи ненавидящая «обмен любезностями» в работе полиции, — Однако, если вы всё же найдёте его предсмертную записку или другие личные вещи… — Мы с удовольствием посмотрим их, — перебил девушку Беккер, предостерегая от резких высказываний, — Сделаешь пару снимков? Она понимала, что ни к чему это не приведет. Тон Беккера вызывал лишь необъяснимую злость, при виде того, как он «подстилается», чтобы они смогли попасть на территорию. В любом случае, если она не приехала первой, значит вряд ли удастся воссоединить правдивые детали, по которым можно было бы выяснить, как совершилось убийство. Потому, вместо пустых разговоров, Хилл поднялась к мосту, ступая на бордюр, как на пьедестал, и оглянулась, пытаясь снова прояснить смуту, посеянную многолетним обучением юрфака. По правую сторону от неё не утихали мигалки служебных машин, ходили рабочие, перетаскивая с собой скрипящие рации, и слепо верили в то, что говорит начальство — как учили. Слева — просто улица, от которой веяло не «свободой», за которую люди её принимали, а беспределом. Рабочих в полиции за последние несколько лет стало гораздо больше. Востребованная профессия, с размахом гуляющая по улицам, была необходимостью. Вынужденная мера, которую замечали лишь единицы. Участки дежурили на улицах, охраняя повседневное бытие граждан. Потому что мирный город, который так обманчиво освещало июльское солнце, совсем давно перестал быть мирным. Так что повернись ты хоть дважды по диагонали, а всегда найдешь в одной очереди кучу преступников, каждый день неосознанно предающих хорошие помыслы, и защитников правопорядка, которым неправильно истолковывали понятие «зло» и «добро» при рождении. — Боже мой, ты сведёшь меня в гроб! — возмутился Беккер, шагая в горку, навстречу подруге, застывшей спиной к нему. — Надеюсь, нет, — спокойно возразила она, — Если ты умрешь раньше меня, я сильно разозлюсь. Уэйн двинулась влево, прямо по узенькому выступу, расслабленно спуская правую ногу на дорогу при шаге. Ходить по краю тротуара или дороги было одной из старых привычек. Лет до двадцати она мечтала о том, чтобы какую-то машину занесло, задев именно её. Или, чтобы никто не останавливался на пешеходном, случайно её не заметив. Нет. И ходила по люкам на дороге, испытывая судьбу, ни разу не провалившись. И ходила по проезжей части, задевая подолом платья колёса машин. Уэйн тогда никто не собирался сбивать. Не собьют и сейчас. — Почему ты не взял самокат? — поинтересовалась она, когда увидела, что велосипед, на котором она сюда приехала, бесследно исчез со своим владельцем. И, возобновляя несуразную картину мальчика — кощея, в его винтажной накидке, снова улыбнулась, посмотрев на Генри. — Я не вор, Уэйн, — коротко ответил он. — А я? — Ты слишком зависима от этого дела. Ты грезишь о разоблачении халатной полиции, разоблачении Пятого Харгривза, но иногда… — Нельзя быть слишком зависимым от работы. Можно быть преданным работе и нет. — Иногда, — продолжил он с нажимом, — у тебя нет тормозов. И я не понимаю твоих поступков. — И не поймешь. У меня есть цель, и мне все равно, какими усилиями она будет достигнута. Я не стремлюсь угождать правоохранительным органам, чтобы устроиться на работу, мне плевать на то, что подумают обо мне люди, когда я в очередной раз провалюсь. Потому что я — есть я, то же отребье что и остальные, только замечающее это. — Шарлотта, если ты разок подержишь язык за зубами, то сделаешь огромное одолжение всем правоохранительным органам, и, может быть, они возьмут наш дуэт на работу мыть полы! — Они не возьмут детектива мыть полы. — Кто сказал, что ты детектив? Наше учебное заведение? Мы только окончили университет, вряд-ли тебя вообще возьмут детективом. — Мне не нужно трудоустройство, чтобы им быть. — Не вздумай обижаться! — осудил ее он, когда уловил в тоне весь спектр вымещенной обиды. — Поздно, Беккер, — усмехнулась она, запрокидывая голову. — Хватит, Хилл, — остановил он, но имел в виду не только ссору, — Не ходи по бордюру, — одернул её Генри от машин, проезжающих на перекрестке. — Не указывай мне. — Я переживаю за тебя, Уэйн. И ты это знаешь. Шарлотта скептично выдохнула и вновь отошла от бордюра. Знает. И он уверен в ее взаимности в ответ. — Курить будешь? — спросила она, открывая пачку сигарет. — У тебя есть зажигалка? — Только для тебя ношу, — щелкнула она, кидая ему серебряный флакон, — Вчера купила. Видел бы ты лицо Эдди в табачке. Сказал, что готовил для меня максимум жевательный табак, но никак не зажигалку. — Я бы тоже удивился. — Вы недооцениваете мою спонтанность. — Ну, теперь я буду ждать того момента, когда ты по-настоящему закуришь сигарету. — Не дождёшься, Генри. — Я очень на это надеюсь, Уэйн. Сигареты в карманах одежды Хилл присутствовали всегда. Не важно, был это шелковый халатик или черное классическое пальто. Но собственноручно убивать себя табачным дымом уже не входило в её планы. По крайней мере, сейчас. Когда-то, классе в седьмом, она считала это самым отвратительным видом издевательства над своим организмом. Даже наркоманы не так тяготили девушку, по нескольким причинам. Ценник на эту дрянь был не маленький и они не встречались ей на улице, заражая своей привычкой других. Сигаретами травили всех, у кого в кармане есть десять фунтов. Их могли толкнуть как подросткам, которые укуривались до тошноты, так и взрослым людям, полностью осознающим свой выбор. В Честере, где родилась и заканчивала школу Хилл, находиться рядом с такими подростками было практически равноценно тому, что самому стрельнуть одну сигаретку из пачки. Они пыхтели похлеще дымовой гранаты, а кроме знака «не курить» школа ничего предпринимать не хотела. Стоящий рядом человек дышал той же отравой неосознанно и бесплатно. И, пока простоишь очередь в школьный туалет, в горле будет то же прогорклое ощущение выкуренной сигареты, что и у курящего человека. Рано или поздно к этому запаху начинаешь привыкать. Сначала заходишь поморщившись, потом вольно-невольно дышать приходится. Сейчас уже смутно помня, когда это произошло, Уэйн стала чувствовать, как проскакивал в этом тумане оттенок сносного на ее вкус табака. Это было что-то вроде легкой нотки ментола, что очень гармонично сочеталась с табачной пылью. В туалет она уже заскакивала чаще обычного, пытаясь найти того, кто превозносил этот щадящий аромат в дымовую комнату. Но наткнулась на владельца случайно, почти в середине урока. Девушка с обесцвеченными рыжими волосами, отрезанными под каре. Она сидела на подоконнике, постукивая носком в такт мелодии, что напевала сквозь сомкнутые губы, и наблюдала за птицами, раздирающими корку хлеба. Она вдруг повернула на неё голову, вбираясь изумрудными глазами почти в душу. «Они невероятно красивы» — успела позавидовать она, прежде чем уголки её губ скакнули в усмешке. Радужка Шарлотты скорее напоминала свеже-молотую кофейную гущу, которая нравилась ей только на солнце. И сколько бы ей не говорили, что ее глаза красивы, поверить искренне она в это не могла. — Эй, Хилл, чего встала то? — спросила она, пока Уэйн пыталась удостовериться в верном запахе. До того момента, и только до него, курение казалось ей слишком ужасной привычкой. Но… когда рыжеволосая в очередной раз закурила сигарету, она оттаяла… — Что ты куришь? — спросила Хилл, и подошла ближе. Отторжения запаху не было. — Что я курю… — повторила рыжая протягивая, и закусила окурок, чтобы пошарить по карманам своего пиджака. Она хмыкнула, кинув упаковку в воздух, и Шарлотта её поймала двумя руками, будто это что-то слишком хрупкое, что может легко разбиться. — Сфотографируй на память, — шутливости ради подмигнула рыжеволосая. И осторожно, пытаясь не смазать ни одно слово, девочка щёлкала пачку с разных сторон, представляя себя в ином свете. — Сколько нужно курить, чтобы привыкнуть? — спросила Шарлотта, возвращая всё в целости и сохранности. — Нисколько, —последовал легкомысленный ответ, и она пожала плечами, — нужно просто захотеть умереть. Было просто непонятно, как люди могут этого хотеть. Она не понимала, что должно было случиться в жизни человека, что так беспечно сообщал о своем желании, словно это новый телефон. Потому она расслабилась, зная, что в любой момент сможет остановиться. И какое непоколебимое спокойствие ее настигло, благодаря паре прерывистых и неумелых затяжек. Как ей этого не хватало… Через пол года чай с сигаретой был уже как утренний ритуал, наравне с умыванием. А уже в девятом классе, не стесняясь, Шарлотта складывала все выкуренные окурки в своей комнате у открытого окна назло своим родителям. Тогда действительно возникало много ссор и неразрешенных проблем. И пять сигарет с трудом отгоняли навязчивые мысли о том, чтобы убежать из дома, но… Глядя назад… можно сказать, что это несравненно с той судьбой, что пришлось пережить. Выпускной класс был по совместительству последним годом, проведённым в городе Честер. Хилл готовилась поступать в университет на любую творческую профессию, что заставит ее радовать и вдохновлять людей, так же как радовалась искусству она. Первое, что приходило в голову: художник, дизайнер, архитектор. Мама грезила о великолепном будущем, как положено беспокоящимся родителям, и на этой почве они совсем наладили отношения. Отец свыкся с её привычкой, лишь изредка напоминая о том, что они переживают за её здоровье, но это больше не было чем-то обидным, что хотелось повернуть в протест. Казалось, кризис миновал. После нового года, который разгульно праздновала семья, продолжались новогодние каникулы. Шарлотта стала больше проводить времени с родителями, понимая, что скоро придётся уезжать, и оставалось меньше полугода до переезда… но даже не думала, что у них будет ещё меньше времени. Шестого января, когда она проснулась ещё снежным утром, их не было дома. Уезжать они никуда не собирались, а на сообщения и звонки попросту не отвечали. Их не было, хотя вещи, все до единой, оставались дома. Они испарились, как весь смок пачки её сигарет, выкуренных в тот день. Утром седьмого января оба изувеченных глубокими порезами тела нашли в парке «River Dee». Полиция закончила дело как «самоубийство», которое никак не укладывалось в голове семнадцатилетнего ребенка. «Как может человек мучать себя таким способом, умирая со спокойной совестью? Как могли они, смотря друг другу в глаза, продолжать убивать себя? Почему один из них не остановил другого? Почему они сдались, как слабые уроды, что распоряжаются жизнью так, будто она действительно им принадлежит?» Все эти вопросы до сих пор проскальзывают в её голове, сколько бы она ни пыталась их оправдать. Умереть тогда хотелось неистово. Но, пожалуй, с самоубийствами в семье было покончено. Она ставила жирную точку всем планам на жизнь, дурной привычке курить, и мечтам о творческой профессии. Ей предстоял трудный период и переезд к бабушке, с которой тоже не смогла жить долго. С восемнадцати лет её часто посещали «будущие коллеги» юристы, чтобы оформить все документы по наследству. И тогда же ей передали предсмертные записки от родителей, напечатанные курсивом.

«Воспоминания не умирают»

Было написано в обеих записках. И полупрозрачной, почти незаметной как водяной знак, на бумаге была подпись:

Пятый Харгривз.

Хилл выбрала университет с юридическим факультетом, потому что это единственное, что ее окружало, и уехала в Лондон, бросившись в учебу и оставляя тягостные мысли своего прошлого в городе Честер. Сейчас ей уже двадцать два. Но, каждый раз нащупывая в карманах эти записки, которые она носила как иконы в машину, Шарлотта задавала себе один и тот же вопрос: «Кто такой Пятый Харгривз?» Путешествия по воспоминаниям ей всегда давались тяжело. Кроме того, Шарлотта считала, что они не всегда бывают достоверны по некоторым причинам. Потому, покусывая фитиль от сигареты и изредка пропуская через неё воздух, она спокойно шла в компании Генри Эндрю Беккера. Единственный и несравненный друг, который не мог похвастаться своим оптимизмом. В её шаге было что-то, позволяющее считать ее точным человеком. Будто она шагала всегда одинаково, просчитывая каждый дюйм. И жаль, что не удавалось так же равномерно проходить жизненный путь, набитый множеством испытаний. Белые кроссовки запачкались от недавней пробежки, отчего она непременно расстроилась, пытаясь принять этот неряшливый вид и засунула руки в темно-синие бермуды выше колена, больше не опуская взгляд на обувь. — Какие планы на сегодня, командир? — процедил Генри сквозь зубы, с трудом зажигая сигарету. Сегодня была хорошая погода. Тёплая, но ветреная. Поэтому зажигалка с напором ветра справлялась с трудом. — Мне нужно найти человека, который сможет сделать мне презентабельный сайт. — Шарлотта сделала паузу, оценивая его реакцию. Она уже наметила подходящего человека для этой работы, просто знала, как отнесется к этому Беккер. Как и к тому, для чего она делает сайт, — Сам сказал, в участок меня не возьмут. Буду частным детективом, который расследует одно общее дело ради собственной выгоды. — Ты серьезно? — поднял он густые брови, провожая мысль скептическим взглядом светло-карих глаз, — Ты сумасшедшая, правда. Тебя не смущает ни конкуренция, ни отсутствие опыта… — У меня есть деньги, Беккер. Наш материальный мир давно прогнулся под них, так что с конкуренцией все решит реклама. А первое время работать я могу и бесплатно. Тот план, что у меня есть, служит мне в первую очередь выгодой и только после этого прибылью. — Уэйн, когда деньги твоих родителей закончатся… — Мои деньги, — поправила его Шарлотта. — Тебе нужно будет как-то жить, — голосом, полным сочувствия, продолжил он. — Тогда я смогу устроиться на других условиях. Если понадобится, подработаю проституткой, — Беккер покачал головой, делая затяжку. Он знал, что она шутит, но сейчас казалось — только наполовину, — Ну или стриптизершей. А что? Платят достаточно хорошо… — Хватит, Хилл! — строго сказал он. Шарлотта заметила, как подергивалась его верхняя губа, выражая презрение тому, что она сказала. Появился недобрый прищур, притворно вглядывающийся вдаль, чтобы отвлечься. Он не продолжил свою мысль поучительными выводами о ее поддельном желании распутствовать. Он оборвал ее предложение, заставляя улыбнуться. — Ты не хочешь слушать меня ровно также, как и я тебя, — пожала плечами Шарлотта, спокойно произнося это предложение. Он знал, это было не в обиду ни ей, ни ему, однако все равно ответил. — Я бы слушал тебя сутками, Уэйн, но, когда ты говоришь о чём-то, кроме того, как угробить свою жизнь, — она весело хмыкнула, покачивая головой в знак отрицания. — Значит я угроблю её втайне от тебя. Уэйн кинула покусанную сигарету в мусорный бак, по привычке закинув пару мятных драже и дойдя до точки с такси, закатила рукава пиджака, протянув Беккеру руку. — На этом распрощаемся. Я поеду домой. — До завтра, Шарлотта, — он пожал ей руку, но полуприкрытые веки и поджатые губы с головой выдавали его обиду. — Ты что плачешь, Беккер? — улыбнулась она. — Мечтай, Хилл, — весело хмыкнул он, надевая чёрную панаму. Она определенно идёт ему, в сочетании с чёрной выправленной рубахой и чёрными полосами брюк. Генри стоял возле дороги, провожая взглядом ее машину. А его сумасшедшая подруга, высунула только руку из окна, помахав на прощание, прекрасно зная, что он на неё смотрит.