Моя любимая Холмс

Тупой звук каблуков о брусчатку был более громким, чем обычно. Шарлотта чувствовала, что вместо отчаяния к её шагам примешивается гнев. Ноги будто сами несли ее вперед, потому как она же постоянно озиралась, борясь с желанием вернуться. Пересекая перекресток, она поняла, что не в силах остановить взгляд на чем-то одном. Концентрации на определенных мыслях не было, а тело вовсе не слушалось, ведя её по улицам, словно на автомате. Как будто она настолько часто покидала его, увязая в мыслях, что тело просто привыкло к равномерному движению. Мозг действует по наитию. Ей казалось, что чувство, которое её захватывает, не приходило к ней раньше. Она была знакома с опустошением, отчаянием, безысходностью, но не тем, что происходило внутри. Совсем близко раздался оглушающий свист шин. Следом четыре грохочущих удара, сливающиеся в один, очень громкий. Сигналы машин словно сыграли симфонию, в конце которой все затихли. И почти сразу же на смену пришли глухие хлопки дверьми остановившихся рядом автомобилей. Хилл наконец заметила, что к ней вернулась власть над движениями. Она стояла спиной к месту происшествия, но будто видела все собственными глазами еще до того, как повернулась. Она поняла. Эмоции, которые её настигали — были всего лишь предчувствием катастрофы. В ушах все еще был слышан писк, перебивающий некоторые звуки. Отдалённо послышался щелчок, издаваемый камерой ее телефона. Она чувствовала жар от разгорающегося капота. Настолько близко смятые машины были от нее. Казалось, горящий автомобиль вот вот взорвется, зацепив остальные. Она будто отмахнулась от пелены, рванув вперед. Подступающим свидетелям махнула рукой, крикнув: — Нужны огнетушители! Она прошлась вдоль машин, заглядывая в окна. Подушки безопасности пачкались в крови, машины были смяты слишком сильно, чтобы надеяться на хороший исход. В передней машине водителя сильно зажало, но он был в сознании, видимо от мысли, что на заднем сидении находился его ребенок с неестественно опущенной головой вниз. Она вынырнула из машины, позвав на помощь, чтобы вытащить хотя бы ребенка. И приняла от женщины огнетушитель, отогнав её подальше от пожара. Когда баллон иссяк, Шарлотта заметила, что несколько молодых мужчин стояли рядом со своими, помогая сдержать огонь. Ребенка вытащили из машины аккуратно, предотвращая дальнейшие травмы шеи, когда приехали несколько машин скорой помощи. Когда она пошла проведать остальных, из последнего в цепи разбившихся автомобилей, донесся болезненный стон. Она направилась к нему. — Как ваше состояние, сэр? Служба помощи сейчас вытащит вас, вы отправитесь в больницу… — Не утруждайтесь, мисс Хилл. Мне не нужно помогать… — Лицо водителя было окровавлено так, что ресницы слипались. Шарлотта не сразу поняла, что он обратился к ней по имени. — Хотите избежать ответственности, за то что натворили? — в её голосе не сквозило ни капли жалости к нему изначально. Она думала о том, что он должен выжить, потому что должен ответить за то, что натворил. Он лениво улыбнулся. — Я не хотел… — похрипел он, но видимо только из-за болезненного смешка, — Это лишь пустые жертвы. — У которых есть семьи. — Да… да они будут беспокоиться о тратах… но у нас с вами нет семьи. О мне никто не будет переживать… И о вас бы… не переживали. Хилл сжала пальцы на дверце его машины. Она подавила желание врезать ему. Наблюдая как он растягивает слова через полуулыбку. — Я не хотел… — повторился он, — не хотел привлечь столько жертв… мне достаточно было одной. — Что вами… — голос вдруг просел, — что вами движет? — Желание. — Убивать? — недоумевающе прошептала она, и брови сделались домиком. Мужчина предпринял попытку поднять голову, чтобы приблизиться к девушке, но снова уронил ее на спинку сиденья, отрицательно раскачивая головой. — Убить вас. — На кого вы работаете? — выпалила она резко, словно спохватившись. Но мужчина уже ничего ей не ответил, испустив последний вздох. Набирая номер Беккера, она уже наблюдала за каталками скорой помощи. Шарлотта припомнила тот день, когда видела такие же две каталки, выезжающие из черного входа парка Ривер Ди. Тот день, когда она ощущала только обрушившуюся на плечи боль, сдавливающие грудь всхлипы и слезы. Ей казалось невозможным представлять Девида Ларсона в подобной ситуации. Она не видела его даже рядом, потому что казалось, он тот человек, что имеет непоколебимую защиту от грязи. Ларсон был человек чести. Он мог оправдать любого клиента, что к нему приходил, но только принципы оставляли людей правых. Девид не оправдывал тех кто действительно виновен в происшествии. Он не видел в этом смысла. Шарлотта рассказывала ему о своих подозрениях. Все началось с обычного вопроса, который был опорой всей дальнейшей жизни. — Кто такой Пятый Харгривз? Она первый раз озвучила это в гостиной своего старого дома. Хилл сидела на ковре, держа в руках обе записки, и испытывала смешанные чувства, держа клочки бумаги в руках. Ей хотелось разорвать их и напротив… заламинировать. За её спиной потрескивал камин с закрытой топкой. Пару минут тому назад Беккер подкинул в него щепок. А сейчас он сидел возле Ларсона на диване, глядя на неё сверху вниз. Вопрос был адресован скорее Девиду. Потому как для Генри мысли сейчас были ярче, чем реальность. — Не знаю. Никогда о нем не слышал. — ответил Девид, шурша бумагами. Он приехал в Честер, решая сразу два дела своих клиентов, одно из которых требовало личного присутствия. — Записки подписаны его именем. Хочу узнать кто он. Пояснила Шарлотта. Девид поднял на неё взгляд, поверх вытянутых очков. Позже он признался, что носил их не потому что иначе было плохо видно, а потому, что они соответствовали его образу. — Это немного не по моей части. Тебе нужен детектив. — Что же такого может детектив, чего не можешь позволить себе ты? Глаза Ларсона смотрели на неё уже с интересом. Этот вопрос был произнесен без точной интонации. Но мужчина точно уловил насмешку. — Много чего. Но их работа не становится от этого проще, — и тихонько добавил, — Как и моя. — Тебе нравятся детективы? Чуть помедлив, он ответил: — Да. — Тогда почему стал адвокатом? Ларсон улыбнулся её любопытству. Он будто понимал, что Шарлотта задает эти вопросы неспроста. Но не знал, что внутри неё была настоящая война. Разум сражался с большой мечтой, которая по непонятной причине в одночасье померкла. — Я выбрал эту профессию… потому что хочу быть рядом со справедливостью. Справедливость — знак жизни. Там, где нет справедливости, разрушается все существование. Я обещал себе хранить справедливость. Это отвечает и на то, почему я работаю отнюдь не с каждым. Справедливость не в людях. Справедливость в ситуациях. А ситуацию можно узнать от честных людей. Шарлотта снова ушла в раздумья, будто взвешивая его ответ и внутренне радуясь, что он подарил ей эту почву для размышлений. Девид продолжил работу. Она легла, мягко положив руки на живот. Темно-синяя пижама легла мягким шлейфом, идущим от нее. Одна нога её была согнута в колене, как единственная точка опоры во всем теле. И, повернув на него голову, она неторопливо сказала: — Кажется тебе нужно было стать судьёй. Девид разбирал бумаги с улыбкой. А когда понял, что уже не вникает текст, снова взглянул на неё, встретившись с выжидающим взглядом. Он не мог понять её чувства в этот момент. В её глазах он видел холод, каплю безразличия и безостановочно работающий разум. Ему казалось вполне естественным это лицо. Естественным не для этой ситуации, а вообще. Ларсон ответил: — Может быть. Мужчина больше так и не сумел продолжить работу. Беккер, казалось не слышал, о чем они говорили позже. Когда Ларсон ушёл, Генри спросил Шарлотту о разговоре. Он просил прояснить моменты, из которых он выпадал в мысли. А потом, взглянув на дверь, словно провожая Девида с опозданием, Беккер произнес то, о чем они думали оба. — Он очень… умный человек. — Да, — ответила она с восхищением, — Я знаю. Девид находил естественным для себя общение с Шарлоттой. Ведь она была его клиентом. Но позже он понял, что их диалоги зачастую не имеют ничего общего с делом. Между ними троими возникало странное чувство, которое они позже истолковали как родственность души. — Для меня самым важным является то, как я делаю свою работу. Как люди вокруг меня её делают. Это единственная мера ценности человека. Деньги — это ценность посредственного человека. А мы их получаем просто потому что назначаем цену за свой труд. Как вознаграждение. — Жулики тоже получают деньги, но разве они могут быть вознагражденными? — Генри, это низменный способ получения прибыли. Величай их как хочешь, но они не знают иного способа получения денег. Грабители всегда будут оставаться грабителями. И уж поверь мне, они не счастливы. — А ты знаешь жуликов, которые как-то мешают тебе, но ты не в силах ничего с ними сделать? — Знаю. — И ты будешь с ними бороться? — Ларсон рассмеялся, подняв бровь. — Предлагаешь мне остаться без работы? Генри обернулся на Шарлотту, которая, не смотря в их сторону, поджала губы. Она слышала и понимала, о чем говорит Ларсон, а после того почувствовала тошнотворный привкус во рту. — Можно с тобой поговорить? Шарлотта спросила это совсем не робким голосом и уже ближе к ночи, позвонив Ларсону в кабинет. Стальные нотки улавливались в её тоне. Она понимала, что не уснет этой ночью. И Девид согласился встретиться с ней в забегаловке напротив отеля, в котором он жил. Она шла к нему в распахнутом пальто, стремительными шагами сокращая расстояние. Он еще не видел в ней такого душевного подъема. Хилл не начала со светской беседы. Она задала ему вопрос, ответ на который ей пришел после того как они разошлись. — Когда ты говорил с Генри о том, что есть жулье, которое мешает твоей работе, ты имел в виду не вашу юридическую компанию? Она стояла возле столика, смотря на него сверху вниз. Но не как на предателя, а как на человека, что открыл ей истинное видение мира. — Тогда что же я имел в виду? Он снова улыбнулся, полностью понимая её вопрос. Полностью осознавая, что она понимает его ответы больше, чем кто-либо другой. — Правительство. Ларсон кивнул и ответил искренним голосом: — Ты права. Явившись домой после долгого разговора, она поняла, что время, которое ей дано до следующей встречи — это время все обдумать. Но с досадой и нетерпением выдохнула, осознавая, что потребность в разговоре с Девидом возникает все чаще. Ларсон переодически уезжал домой, в Лондон. А вернувшись, получал расспросы о том, каково это — жить в столице. Генри интересовали вопросы о парламенте и достопримечательностях. Шарлотту — о районах и работе. И, задав размазанный вопрос, однажды по его возвращении, она получила не тот ответ, который ожидала. Это её веселило и впредь. — Чему научил тебя Лондон? Именно так звучала формулировка ее вопроса, когда она сидела склонившись над листком бумаги. Она точила карандаши, но совсем не использовала их. Это стало актом болезненного удовольствия. Будто так она позволяла своим способностям к рисованию сгинуть от этих неприкосновенных, нетронутых инструментов. И с упоением наблюдала, как тихо, без кровавых ран, умирает её мечта. Девид не знал об этом. Он считал, что она просто перфекционист, выстрагивающий сучок до идеала ровным. Ларсон ответил ей, не задумываясь, будто ответ появился еще до того, как она задала этот вопрос. — Принимать реальность такой, какая она есть. Он сказал ей то, что она должна была знать, но в данном случае не имеющее ничего общего к вопросу. Шарлотта усмехнулась. — Меня интересовали повседневные привычки местных. — Зачем тебе думать о них? Она выдала что-то похожее на изумление. — А тебе разве не приходилось? — До этих пор — нет. — О чем же ты думаешь, сидя в свободное время за кофе? — О работе. — Маньяк! — рассмеялась она, кидая поточный карандаш к другим. — Да, если угодно. Ларсон улыбнулся, видя смех Шарлотты. Он знал, что её веселит. Ни одной новости, поразившей её он не принес. Её веселило то, что она стала понимать его. Она бы могла объяснить его поступки самостоятельно. Шарлотта могла бы истолковать его его же словами. — В мире нет ничего важнее твоей работы, Шарлотта. Это единственная ценность, которую ты можешь представить людям. — Я знаю. Когда Дэвид узнал, что Шарлотта решила посвятить жизнь разгадке убийств, он не был удивлен, как она ожидала. Он вел себя так, словно знал, что у нее есть к этому подлинный интерес, о котором не знала даже она. И будто её шаг заведомо был ему известен. Судьба предначертана другим человеком. Когда Девид встретился с ней в кабинете после ее переезда, он с гордостью представлял это помещение. Он знал, что ее зацепит не дороговизна, а его собственное отражение в каждом сувенире на столе. Все его мысли были такими же простыми и ровными как линии массивного стола. Путь от цели к цели можно было представить в виде глав книги, названых в честь названия виниловых пластинок, что фоном играли в перерыве раздумий. — Кто был здесь до меня сегодня, Девид? — Несколько человек. Две не очень умных женщины, один галантный мужчина… — Девид, тут… Тут буквально не хватает только твоего сердца на серебряном подносе! Ларсон тихо засмеялся. Он был явно доволен ее реакцией. Именно потому, что это единственный человек, который понимал и принимал это помещение. У нее и в мыслях не было осудить его за старомодность, — он знал. Она находила в каждой вещи его мысли, стиль, суждения. Его помещение наконец создавало полную картину того, что он проповедовал. — Как ты можешь выставлять все это на обозрение людям, ничего не смыслящим? — Как? — засмеялся он весело, — Как старомодность?! Неужели ты думаешь, что кто-то придает такое же значение зданию? Или, может, ты думаешь, что я тратил время, чтобы объяснять свои увлечения кому-либо? — Тебе не нужно объяснять их. Девид, никто из них не может представить, что для тебя важно. Они думают, что ты коллекционер, но ты не находишь опасным встретить людей которые… — Обладают разумом, способным воспринять окружающее? — Да! — сорвалось с придыханием с её уст. — Ты этот человек. Представляешь ли ты для меня угрозу? Захочешь ли ты разрушить каждый камешек этого помещения? Шарлотта не могла заставить себя сесть. Её ноги будто были прикованы к большим ходулям, мешающим любому изгибу тела. Она бродила по каждому углу глазами, пытаясь вшить картину в сознание. Она прикрыла глаза, собираясь с ответом. — Спроси меня, когда я буду злиться на тебя. — О, тебе не нужно так много времени. Я скажу, что твой ответ будет отрицательный в любом случае. Какая бы из эмоций ни овладела тобой, ты будешь знать, что это место то, что принадлежит мне на клеточном уровне. И у тебя не будет сил разрушить все это. — Я бы не была в этом уверена. Ей пришлось перевести дух в минутах тишины, что обрушилась на них. И в следующую минуту она сидела на диване, расслабленно глядя на горизонтальную картину Гарри Уэста. Он рассказал ей, как купил её. Как реставрировал, сутками следя за работой. Как берег каждую вещицу, увлеченно изучая историю её происхождения. Он выпустил её из этого кабинета, когда пришлось отменить четвертую встречу с клиентом. Когда на улицу легли сумерки. Этот день был ветреный, и ветер словно подталкивал её назад, но теперь она понимала, что назад её не пустят до того момента, пока её обещанию не придет время исполниться. Ларсон не предлагал ей помощи в университете. Он подумал, что в это время напротив должен держаться от неё подальше, чтобы не вызвать соблазна уйти из учебного заведения. Он знал, что уже сейчас она предпримет попытки найти некого Пятого Харгривза. Некий Пятый Харгривз… он до сих пор остается для неё размытым пятном и четко очерченым человеком одновременно. И это заставляло все её внутренности кричать. Теперь, выходя из кабинета Ларсона, она считанные секунды раздумывала, спросить ли, кто он, но потом ей показалось совершенно очевидным, что он не скажет ей ни слова, и она бы не хотела слушать его. Она убегала в заключительном символичном сопротивлении, потому что точно не таким образом она хотела узнать убийцу. Сейчас Шарлотта сомневалась, что вообще хотела бы знать его. Безжизненное тело Девида Ларсона представилось ей на каталках скорой помощи. И её охватил колотящий ужас. Слезы подступили к глазам, но быстро сморгнула их, нахмурив брови. Она направила на себя злость, оттого что эмоции слишком яро захлестывали её. И теперь она поняла, что гудки вызова прекратились. Генри не ответил ей. Не хотел или не мог. Не столь важно. Шарлотта стояла посреди тротуара в зоне происшествия. Никто из полиции не пытался выгнать её, но какая-то часть в ней хотела этого. Она оказывала первую помощь, работала, не замечая съемки журналистов, газетчиков, прохожих. Она командовала, советовалась и учила всех кто был под рукой, только потом заметив, что её слушают и выполняют ее поручения. Когда работа была завершена, Хилл не могла заставить себя уйти. Что-то удерживало ее на обочине, заставляя склониться в окно к полицейской машины и обменяться парочкой слов с Фрэнклином, который достаточно быстро примирился с тем, что она работает бок об бок с ним. Она рассказала ему в двух словах о причине аварии. Рассказала без лишней тяжести или страха за собственную жизнь. Оттого он натянуто улыбнулся, нервно похлопав пальцами по дверце машины. Потом прищурился, пытаясь снять ухмылку. — Тебе всегда все сходит с рук, верно? Ты всегда выходишь сухой из воды. — Видимо, — пожала она плечами. — Это меня и бесит. — Не нужно разоблачать себя, Фрэнк. Я не буду уверять тебя в обратном. — Ты не человек, Хилл. Я даже уверен, что ты и при смерти вывернешься. Он снова хохотнул, когда машина тронулась. И добавил, высовываясь в окно: — Уже вывернулась. Шарлотта отошла от обочины, провожая его скучающим взглядом, не заметив на противоположной стороне дороги силуэт Девида Ларсона, приковавший свое внимание к ней. Девушка увидела его только через несколько минут, предпочтя проигнорировать его существование. Она остановила машину такси, оставляя Ларсону возможность только смотреть ей вслед. И с усилием пообещала себе не думать о том, что случится после того, как она уедет. *** Генри проигнорировал уже пятый звонок от Шарлотты, наблюдая за дисплеем телефона. Она звонила с разницей в несколько минут, не оставляя сообщений. Вызовы её были короткими настолько, что он даже представил чашу ее терпения, которая по капле наполняется. Он знал, что идентичная чаша есть и у него, и что скоро он вовсе перестанет испытывать обиду на нее, за ссору перед самолетом. Вибрации раздающиеся по барной стойке прекратились. Бармен, подкинув бутылку с виски, быстро наполнил долю стакана напитком, и подвинул его Беккеру. Генри ответил ему сухим «спасибо», без толики улыбки, когда раздался очередной звонок. — Да ответь ты уже! — кинула девушка рядом совершенно без злобы, скорее вымучено. — Не думаю, что это хорошая идея, — хмыкнул он. Беккер сделал очередной глоток спиртного напитка. Сейчас ему казалось совершенно уместным — расслабиться. Но часть его противилась этому. Тело будто сковало напряжением. Он чувствовал каждую мышцу в шее и плечах, не имея возможности на отдых. Такое ощущение, что кто-то просто забрал у него право отдыхать. — Это твоя девушка? — Подруга. — Врешь, чтобы навязаться мне в компанию да? — А получится? — Вряд-ли, — промямлила она. Беккер хмыкнул, покачав головой, и снова отвлекся на телевизор, висящий над стойкой. Он сидел тут не первый час. Новости шумели об аварии уже второй раз за это время. Генри дважды видел Шарлотту на кадрах с места происшествия. И оба раза не вызывали у него ничего, кроме тревоги. Что заставило девушку отправиться на площадь — оставалось для него загадкой. В любом случае, причина могла варьироваться от секундного порыва побежать за опасностью до четко обозначаемой цели. В последний момент рука его будто сама собой схватила телефон, но звонок внезапно оборвался. И справа раздался приглушенный смех. Генри заметил веселый, расслабленный взгляд, который без упрека, блуждал от его глаз, до руки с телефоном. — Не перезвонишь? — спросила она, не скрывая любопытства. — Нет. — А вдруг она… она может сидит в соседнем пабе и перебирает подходящие слова, чтобы… признаться тебе в любви? Генри рассмеялся. Казалось, раззадорить его в данный момент было невозможным, но, представив себе подобную картину, уже невыносимым было держать серьезную физиономию. — Очевидно — я лезу не в свое дело. — Тогда я отвечу вам тем же, когда скажу, что на сегодня будет достаточным употребление спиртного. — Это почему же? — Ну смотрите… — Беккер кивнул в сторону телевизора, подвигаясь ближе, — Видите девушку в черном пальто? — дамочка кивнула, — По её инициативе мы пробыли в Канаде почти два месяца. — Зачем? — Есть такая штука — трудоголизм называется. И это хуже чем наркотики или алкоголь, потому что она не видит ничего плохого в том, чтобы работать над всем, над чем можно заниматься. Сегодня утром прилетел наш самолет, в обед она уже была в новостях, а сейчас задумала что-то еще и теперь пытается втянуть меня в свою авантюру. — У всех свои недостатки, — пожала плечами девушка. Она покрутила трубочку пальцами и сделала небольшой глоток холодного коктейля. Волнистые волосы уже спутались, а глаза были устало прикрыты. Генри мог догадаться, что она сидит здесь уже давно. — Я бы как-нибудь послушал о ваших. — М… Это приглашение? — Оставите мне свой номер? Я сообщу вам место. Блондинка кинула взгляд на телефон Беккера, который он положил с развернутой книгой контактов. А минутой позднее встретилась с его бесстрастным, но теплым взглядом, который будто еще до ответа обещал ей поддержку. Неловко набрав номер, девушка успела сохранить его прежде чем шторка на дисплее снова загорелась номером Шарлотты. Она приняла вызов, передавая телефон Беккеру и тут же поспешила ретироваться, убегая от необдуманного, своенравного поступка. — Да? — растерянно кинул он, приковывая девушку взглядом, — Я в пабе, недалеко от тебя. — снова пауза, — Да, в порядке. Беккер дослушивал реплику Шарлотты провожая новую знакомую взглядом. У него было мимолетное желание догнать её, чтобы продлить минуты их совместного разговора. Однако часть его — с последних сил удерживала собственную тушу на месте. Когда разговор вдруг закончился, девушка уже скрылась за огромной толпой людей у выхода, оставив его со своим номером телефона и подписью: Бетти Хадсон.