Моя любимая Холмс

Дэвид наблюдал за тем, как таксист выставил на тротуар маленький черный чемодан, выдвинув ручку. Следом открылась задняя дверь, и пойманный Шарлоттой оттуда взгляд вызвал у него улыбку. Она помахала ему, сопровождая этот жест лучезарной улыбкой. Он не знал точной причины, по которой она улыбалась, но был уверен, что так выглядит ясность в её голове. Шарлотта позвонила Ларсону, когда села в такси. И, не заезжая домой, направилась к нему. Она постучала. Достаточно громко и резво, будто жест этот не поддавался выдержке. Ларсон спокойно ответил: — Входи. В последний раз они виделись пять лет назад. Она забирала последние документы. Но оба понимали, что их пути далеко не расходятся. Она вошла молча, закрыв за собой дверь. На улице было уже холодно, Хилл пришла в черном пальто, подняв воротник к краям шляпки. Ему показалось, что пока она шла к кабинету, улыбка потеряла прежнюю радость. Теперь она более спокойная и сдержанная. — Рад, что ты позвонила. Обед не входит в мои планы сегодня, но, может, кофе? Девид приврал ей о забитом графике. Точнее, график и вправду был забит, но Ларсон никогда не отказывал себе ни в одном из назначенных перерывов. Он вписывал точное время отдыха поминутно. Просто до какого-то момента не знал, почему ему хотелось видеть Шарлотту именно здесь в их встречу. Ответ к нему пришел так же внезапно, как и её звонок о просьбе встретиться. Он позволил себе сравнить её сквозь года именно в этом помещении. Она это поняла и отказом от кофе обозначила свою позицию относительно этого нюанса. Это было с роду: не ставь мне условия, иначе я подумаю, что должна здесь находиться по твоему великодушию. Ларсон сидел, облокотившись на подлокотник. Он не сводил с Хилл взгляда, бессовестно анализируя всё, что в ней изменилось, а она снимала верхнюю одежду, понимая и предоставляя эту возможность. И пока глаза его скользили в поиске новых привычек, он понял, что вряд-ли найдет в ней внешних изменений. Он просто рад её видеть. — Твой кабинет почти не изменился. Она закинула пальто на вешалку, снимая шляпу. Её прическа была слегка растрепанной с дороги, но, заглянув в зеркало, она поняла, что ей всё-равно на эти выбившиеся пряди. Шарлотта встретила его изучающий взгляд легкой улыбкой. Тонкая линия её губ была пропитана веселой насмешкой, которую она старалась не показывать столь открыто. Она села на кожаный диван, пытаясь принять более раскованное положение, но всё равно понимала, что держится нарочито прямо. Оглядела площадь кабинета еще раз и достала сигарету. Он всё еще изучал её внешность, чувствуя досаду от того, что не может ни за что зацепиться. Когда Шарлотте надоело молчание, она откинула голову, расправляя волосы, и полным веселья голосом спросила: — Что же во мне тебе так понравилось? Он рассмеялся. В эту же секунду Девид вспомнил, что Шарлотта обещала ему при следующей встрече отличное знание языка тела, стараясь при том не оставить ему возможности прочесть её. — Знаешь, я просто удивлен. — Это мне известно. — Никаких пластических операций, окрашенных волос, бриллиантов, и ты приехала сюда на такси среднего класса. Неужели твой бюджет настолько сократился? Она перекинула ногу на ногу и положила руку на подлокотник. Теперь она не смотрела на него. Её лицо не отражало ни гнева, ни обиды. Только неушедшую радость и удовлетворение. Такое ощущение, что теперь она нарочно представляла себя скульптурой, взяв картинную позу. И её насмешка была высокомерным ответом на этот пронзительный взгляд и неприличный, как могло показаться, вопрос. — Так вот о чем ты думал все это время. Она ответила без обиды, просто как человек, которому еще не приходилось слышать такого вопроса. — Прости, такова кара за богатство. Когда вспоминаешь чеки, второстепенным становятся внутренние изменения. — Наверное, поэтому в приличном обществе люди демонстрируют своё богатство косвенно. — По твоему россыпь бриллиантов на шее аристократов является косвенной? — Я не приравниваю их к приличному обществу. К тому же, если тебе интересно, мои украшения лежат дома. Я слишком устала, чтобы красоваться перед тобой. — В нашем мире давно принято считать, что деньги — корень зла. Шарлотта нахмурилась, повернув на него голову. И в её глазах читалась досада от того, что она не смотрела на него во время слетевшей фразы. Она словно столкнулась с тем, чем никогда не хотела. Девид Ларсон был умным, рассудительным человеком. Но сейчас он позволил себе озвучить глупость, которая ему никогда принадлежала. — И ты так считаешь? — спросила она серьезно. — Не знаю. Думаю, на тебя они никак не влияют. — Если корень зла это деньги, тогда стоит задуматься, что является корнем денег. Тогда станет ясно, что мне эти средства не доставляют никакого удовольствия. Девид улыбнулся, взглянув на нее теперь хитрым, дерзким взглядом. Она поняла, что вложила слишком много чувств в свой ответ. И она знала, что Девид помнит о её обещании. А потому повел её по ложным следам. Сказанный им ответ отбил у неё все сомнения. — Человеческий разум — корень всех ценностей и всего богатства на земле. Она беззвучно выдохнула, будто с облегчением. Но на лице ничего не менялось. Она не могла только избавиться от того чувства злости и настороженности. Эти вещи её выдавали. Единственная вещь, которую она не могла бы простить Ларсону — это тупость. Она считала, что он не мог поступать глупо. Он не мог не применять свои знания в жизни. — Да. В моем капитале пока нет ни цента произведенного моим разумом. Но я собираюсь это исправить. — Я надеюсь, что ты приложишь все усилия, для того чтобы это получилось. Он встал с кресла, подходя к серебряному подносу. Шарлотта не заметила его сразу. В чайнике был свежезаваренный чай. Он больше не спрашивал её, хочет ли она разделить с ним это чаепитие. Девид прекрасно понимал, что она не согласится, а потому просто оставил чашку на журнальном столике. Шарлотта подумала о том, что документы в его кабинете разложены искусственно. Будто он к ним и не прикасался. А потом поняла и то, что он принес ей чай только потому, что не мог сидеть на одном месте без дела. — Мне бы хотелось объяснить тебе, какое это облегчение — общаться с людьми, наделенными несомненным интеллектом. За эту неделю я видел многих. В этих стенах только двоих. Но ты ведь пришла не за этим. Верно? Она кивнула. — Опубликована пару часов назад, оговорена на всех федеральных каналах директива, касающаяся работы детективов. Шарлотта достала слегка помятые, сложенные листы бумаги из внутреннего кармана пальто. Документ повествовал о том, что частные детективы не могут больше быть самовольны в своих действиях. Детективы обязаны устроиться в один из отделов столичной полиции и действовать во благо государства, следуя приказам начальства. Частные детективные агенства работают в своём порядке, отчитываясь о работе в правоохранительные органы. В противном случае несоблюдавшим приказ придется понести ответственность за притупления возникающие в стране. — Да. Это я видел, — ответил он, легкомысленно пожав плечами. — Детективы — одни из самых мозговитых сотрудников правоохранительных органов. — Знаю. — Но они собираются смешать их с отребьем, которое набрали за эти несколько лет. Это просто немыслимо. Действовать во благо государства… вот что: пусть мне скажут, что это порочно, что я эгоистка, но я намерена работать только во благо своих целей. Девид склонил голову, рассматривая чаинки на дне чашки. Казалось, что его совсем не волнует то, что тревожно для Шарлотты. Словно он не принадлежит этому миру, в отличие от неё. — Они собираются отслеживать нашу деятельность, тем самым выловив самого худшего, и свесить на него грехи за весь этот беспредел. Но проблема в том, что это не будет правдой. Человек, на которого это положат, просто будет глупцом, что с трудом разбирается с рацией. Парламент считает, что можно показать себя героями, посадив пару невинных человек. Но то, что происходит, не прекратится. Ответственность и право должно существовать в нашей среде. Иначе происходит подобное. — И как ты собираешься решить эту дилемму? — Я решила открыть детективное агенство, которое заменит сотню их бесполезных участков. Это пока не запрещается. Замерев в одном положении, он поднял на нее взгляд. Шарлотта не заметила, как положение её стало более официальным. Она только на подкорке сознания чувствовала, что не может не прилагать усилий к тому, чтобы выкопать из сознания эти сыроватые, но правильные мысли. Она знала, что они именно правильные. И потому ей хотелось огородиться от всего, что может нарушить их ход. Спустя мгновение Девид громко расхохотался, отходя к своему столу вальяжным шагом. Он смеялся как человек, редко получающий возможность порадоваться. Шарлотта уверенно сидела, выжидая, когда это веселье покинет его. Хилл чувствовала то же самое, когда нашла решение. И это было по дороге в его кабинет. Вот почему она улыбалась, выходя из такси. — Именно это я в тебе и люблю. Случается так, что люди остаются в роли жертвы после неприятностей. Но ты каким-то образом, в короткие сроки оставляешь это и думаешь о новом, что возможно при сегодняшних обстоятельствах. Это правильно, знаешь? Жизнь не бывает гладкой. Человеческое бытие по природе своей хаотично. Жизнь полна непредсказуемых событий и не поддается контролю. Но я хочу, чтобы ты оставила в себе эту жилку, ради всего святого! — Обещаю, Девид. Я думаю, эта же идея и приумножит наш семейный капитал. — Но скоро эта цель потеряет для тебя смысл. Лучше сосредоточиться на самоубийствах. — Это я уже решаю. Не хочешь присоединиться? Лицо его вдруг сделалось серьезным. Взяв паузу, он бесстрастно ответил: — Нет. Это твоя работа. — Девид, я пришла, чтобы предложить тебе любую должность за цену, которой стоит твой труд. — И я вынужден тебе отказать. — Тебе вовсе не обязательно увольняться отсюда, я составлю график так, что… — Я здесь больше не работаю. Ей потребовалось некоторое время, чтобы отойти от потрясения. — Я уволился. — Почему? — По личным причинам. — Это из-за директивы? Ты ведь знаешь, мы можем бороться, их не нарушая… — О, поверь мне, это только начало. Их я не боюсь. — Ты получил лучшее предложение? — Дважды. Только что от тебя. — Значит ты согласен? — Нет. — Ты собираешься дальше зарабатывать на жизнь? — Собираюсь. — Но куда ты устроился? — Я не могу сказать тебе. Сделав паузу, она дрогнула в голосе проговорив: — Ты нужен мне, Девид. Я дам тебе больше, чем может получить любой адвокат. — Я больше не буду работать адвокатом. — … как? Она ощутила опустошение и беспомощность. Она не узнавала человека, который рассказывал ей пятью годами ранее о праве. О юриспруденции. О жизни в конце концов. Его лицо отличалось от его облика того времени. Это было лицо освобожденное от волнений. Лицо по истине свободного, вдохновленного надеждой человека. И она почти прошептала: — Мне казалось, ты очень любишь свою работу… Он ответил ей надломленной улыбкой. В ней смешалась вся горечь от его решения. Ларсон подумал, что именно так в её глазах выглядит его падение. И он проговорил в том же тоне: — Люблю. — Но ты решил оставить её? Жить без цели и без работы? — Это не одно и тоже, Шарлотта. — Неужели мне нечего предложить тебе? Он пожал плечами, отвечая совсем просто. — Нечего. — Неужели ты не хочешь бороться с тем, что происходит в нашем мире? — Он никогда не был нашим. Скоро ты это поймешь. — Чем ты будешь занят? — Я еще не решил, но, кажется, есть наметки. Она чувствовала, как тело немеет от непонимания ситуации. Было ощущение, что между ними возник барьер безнадежности. — Кто тебя надоумил? Он снова залился в беззвучном смехе. — Почему ты решила, что я не мог додуматься до этого самостоятельно? — Потому что то, что ты говоришь, никогда не принадлежало твоему поведению. Я просто не верю тебе. Это не похоже на тебя, Девид. Если ты меня учил ценностям, жизни, профессии… то как ты можешь всё оставить? — Я надеюсь ответить тебе в ближайшем будущем. По крайней мере надеюсь на то, что мне предоставится такая возможность. — Давно ли ты принял это решение? — Нет, совсем недавно. Буквально… на этой неделе. Она смотрела словно сквозь него, в окно позади. Пытаясь разглядеть что-то неосязаемое. Она задумалась, выдерживая паузу. И вдруг, забыв про обещанный себе самоконтроль, задала ему прямой вопрос: — Ты сказал, что встретил многих умных людей за эту неделю. Двух — в этом кабинете. — Верно. Она оглядела кабинет, примечая стоящий на полке мутноватый хрустальный стакан, и вдруг вскочила, схватившись за него, как за последнюю надежду. Он слабо пах коньяком, и она предположила, что перед ней был мужчина. Шарлотта приподняла стакан. — Это он убедил тебя оставить жизнь? — Если бы ты его знала, ты бы поняла, что ему не нужно убеждать. — Великий боже! — простонала она, ставя хрусталь на место и преодолевая желание бросить его в стену. Она заметила на той же полке картину в золотой рамке. Это была новая картина, подписанная её любимым художником Гарри Уэстом. Она сочла её за подделку. — Ты не права. Просто пока этого не понимаешь. — С кем ты разговаривал до меня? — спросила она громче, посмотрев в его сторону, и почти закричала: — Кто он?! — Пятый Харгривз. Треск хрусталя всё же разнесся по кабинету волной. И после звенящей в ушах тишины последним звуком был стук каблуков уходящей Шарлотты.