Переписывается.

1991 год ​Сегодняшнее летнее утро в Северном Йоркшире выдалось на редкость солнечным и приветливым. Все ранние пташки дома Форстоунов уже выбрались из своих тёплых спален на кухню, откуда доносился приятный запах жареного бекона и тостов. Папина магловская штуковина издавала звуки, отдалённо напоминающие собой песню. Шипение и кряхтение похоже совсем не смущали главу семейства, поэтому он охотно подпевал в такт играющей мелодии и спокойному приятному голосу. Такая традиция завелась ещё тогда, когда малышка Энн только пыталась разучиться ходить под себя. Громкое, немного фальшивое пение каждый божий день разносилось по всему дому и со временем начало выполнять роль будильника, поднимающего на ноги каждого члена семьи. ​Юная девочка магического происхождения, отнюдь ещё не волшебница, как заявляла она сама, доклевывала свою яичницу и беспощадно уничтожала желток, стараясь подавить раздражение от голоса, заполнившего всё помещение. — You never know how much I really love you (Ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя.) ​Смешливая песенка её отца сегодня никак не могла реабилитировать хорошее настроение младшей дочери. Ее мысли были слишком далеки от солнечной кухни. Она надеялась, что каким-то магическим (тьфу ты, нет) каким-то волшебным. Ох ладно! Каким-нибудь образом гены её магловского деда отразятся и на ней, сделав её посредственной человечишкой. И будет она ходить в обычную школу, с обычными детьми. Ездить на жёлтом школьном автобусе и носить на ланч мамины обеды. Но шансы такого исхода были ничтожно малы, если говорить точнее — равны нулю. — You'll never know how much I really care (Ты никогда не узнаешь, насколько глубоки мои чувства.) — Папа! Замолчи, о Мерлин! — она застонала, а голова ее с глухим стуком встретилась со столом. — Listen, do you want to know a secret? (Послушай, хочешь узнать тайну?) — Нет, — недовольное бурчание не остановило главу семейства. Его чаша оптимизма переполняла кружку терпения девушки. — Do you promise not to tell? (Обещаешь никому не говорить?) — Отстань. Мам, он опять начинает! Мужчина, разодетый в красный фартук, навис коршуном над юной Форстоун и прошептал новые строчки: «Closer, let me whisper in your ear» (Ближе, дай прошептать тебе на ухо) — Юджин, пощади ее, она же сейчас, как чайник вскипит. Мелодичный голос матери был словно освежающий душ, спасающий от духоты этого тесного пространства. Девочка затеребила свои волосы, а затем бросилась в объятья женщины. — Скажи ему, чтобы он прекратил, — побормотала она, уткнувшись в тёплую грудь. — Say the words you long to hear (Сказать слова, которые ты жаждешь услышать:) — I'm in love with you, oo (Я люблю тебя.) Широко раскинув руки, мистер Форстоун взял последнюю ноту, а капли масла с его лопаточки становятся весомым подтверждением фееричного успеха, разбрызгавшись по жёлтым обоям. — Ты просто неподражаем, О! Можно мне автограф? — Румяная женщина притворно замахала вымышленным веером, показывая своё безграничное восхищение. — А теперь ноги в руки и бегом избавляться от последствий твоего утреннего шоу, — немного укоризненно Тиана зыркнула в сторону мужа, все ещё держа около сердца свою дочь и нежно поглаживая ее светлые волосы. ​Никто не спрашивал причин, свидетельствующих о таком дурном настроении Энн. Дело в том, что не так давно состоялось празднество по случаю её одиннадцатого дня рождения, а это значит, что со дня на день должно было придти несчастное письмо. «Злополучная похоронная записка от старикашки», — так называла это событие Энн. Ох как она корила в такие моменты свои магические корни! Любой бы у виска покрутил, ссылаясь на детские причуды. — Ну это же не конец света. Всего напросто ещё одна маленькая трудность, которую ты с лёгкостью преодолеешь! Помнишь, как ты упиралась, чтобы не идти на барбекю к соседским ребятам? Так тебя же было потом оттуда не вытащить. — Ага! Сравнила, маленькие трудности? Ты же сама кучу раз выслушивала рассказы Лав об этой школе, ты знаешь какие там дети. В это же время на кухню ввалилась тринадцатилетняя сестра несчастной. Её рыжие волосы даже в таком бедственном положении умудрялись выглядеть превосходно, вся она из себя представляла слово «превосходно». Чуть ли не каждый знакомый кличил её солнечным ребёнком. — Ну, не обо всех же, — С зевком произнесла Лав, наполняя свой стакан яблочным соком. — Только если Слизерин, вот они да! Рассадник олухов и чудил. Энн оторвалась от нежных рук, трагично упала на кресло, закрыв лицо руками и театрально застонав. — Эй! — женщина шикнула в сторону девчонки. Хотя её голос принял весьма обиженный тон, в нем все ещё прослеживались задорные нотки. — Постыдилась бы свою маму оскорблять, ну что за утро? ​Эту какофонию из четырёх голосов прервал звонкий стук в окно. Вся семья, как один повернулись в сторону источника шума. Выражения лиц — разнообразные. Старшая сестричка торжествующе покосилась в сторону младшей, а та в свою очередь с паникой глядела на серую неясыть, тщетно пытающуюся попасть в узенькую щёлочку форточки. Оба родителя подскочили, чтобы первыми успеть рассмотреть долгожданное письмо о зачислении дочки в школу чародейства и волшебства. Новоиспечённая волшебница лишь раз взглянула в сторону всей этой довольной компании, перед тем как скрыться за дверьми своей комнаты. И вот тогда наступила тишина, сейчас была только она, представляющая из себя калачик на полу. Её кровать с лиловым балдахином занимал жирный, чёрный сопящий кот сестры, разлегшийся на ее выглаженных вещах. — Я не хочу, я не поеду, мне тяжело. — Тихий шёпот сейчас могли услышать только игрушки, стоящие на полках. Только они были свидетелями горьких слез, струившихся из глаз девочки. Всё ее детство разрушилось по щелчку безумных стариковских пальцев. Мысли об этом дне преследовали её в кошмарах и наяву весь прошлый год. Поэтому Энн всеми силами старалась наполнить каждый свой день весельем, чтобы потом, когда ее на семь лет запрут в страшном замке, она ни о чем не жалела! Таков был план, но видимо излишне самонадеянный, потому что каждый чёртов день, она надеялась, что «сегодня» не наступит, пройдёт мимо. Ну неужели не бывало случаев, когда этот дед пропускал хоть одного ребёнка! Он же не Санта-Клаус в конце концов. В дверь тихо постучались. Ответа не последовало. — Энн. — женщина вошла в комнату и присела рядом с дочерью. — Слушай, я понимаю, ох я тебя прекрасно понимаю, милая. Когда-то, как и ты, я не хотела уезжать из родного дома. И не потому что мне так сильно нравилось каждый день проводить наедине со своими родителями и братом, напротив, я была бы рада сбежать оттуда, но страх за то, что в этой самой школе, меня воспитают подобно им, пугал меня ещё больше, чем общество этих… — Она осеклась и не стала продолжать. Утвердительный кивок Энн сказал всё за себя, — она её поняла. Женщина глухо выдохнула и продолжила, — Давай договоримся так, если вдруг кто-то тебя обидит, ты почувствуешь себя плохо, несчастно, то я сразу же приеду и заберу тебя, только пришли сову, и я тут же примчусь за тобой куда угодно! — Обещаешь? — Шмыгая красным носом, она повернулась в сторону взволнованной женщины. — Ну конечно, мы же всегда вместе, до конца? Тиана протянула ей мизинец, скрепляя их договор. Только она не знала, что Энн мысленно поклялась себе никогда не писать ничего подобного домой, гордость — вот чего у неё было всегда в достатке. ​Железнодорожный вокзал Кингс-Кросс приветливо встречал всех. Начиная с юных магов и волшебниц, которые только начинали свою школьную жизнь и тех, кто сегодня должен был в последний раз побывать на церемонии распределения. Улыбки радостных детей и их родителей рассеивала мрачная, как туча на небе, физиономия девочки. Она нервно крутила в своей руке ключи от клетки с шоколадной шумной совой, которую купили ей родители, пока старшая сестра уже убежала куда-то в сторону школьных товарищей, совсем позабыв о своей маленькой младшей проблеме. Энн прошла в сторону поезда, старательно игнорируя взволнованные взгляды мамы с папой, щебетавших вокруг неё. — Слушайте! Давайте обойдёмся без всех этих нежностей и долгих прощаний, я же не на войну отправляюсь, — протянула волшебница на очередную попытку ее матери поправить помятую рубашку. Ей было тошно от мысли, что придётся смотреть на удаляющиеся фигуры родителей из маленького запотевшего окошка и махать им ручкой, словно все было нормально. Девочке не терпелось поскорей занять место в вагоне и желательно вздремнуть, как только тронется поезд. Так время пробежит быстрее. Так можно на последние секунды зацепиться в прошлом. — Да-да... хорошо, любимая. Отец крепко обнял ее, но ограничился лишь парой секунд, уступив место матери. В глазах девчонки скопились предательские слёзы. Она незаметно вытерла их о рукав своего пуловера. — Мне пора, — пробормотала она, ретируясь от наставлений родителей. Юная волшебница немного нервно всучила билет проводнице и ни разу не обернулась в сторону семьи. Если бы она прощалась бы хоть на минуту дольше, то обязательно попросила оставить ее дома. ​Каждый вагон был отведен для определённой возрастной категории, поэтому в частях поезда, где дети ещё не преодолели черту пятнадцати лет, творился полнейший хаус. По всюду летали бумажные птицы, лопались бомбочки, издающие мерзкие зловония, а из-за угла на тебя в любой момент могло обрушиться заклинание из палочки неумелого волшебника. Вырвавшись из калейдоскопа цветастого безумия, Энн наконец открывает дверь, где, к счастью и облегчению, было пусто. Она по-хозяйски располагается на кушетке и на миг прикрывает глаза. — Ой, тут уже занято, — где-то на пороге раздался шепоток, — ты думаешь она спит? — Нет, скорее занимается самобичеванием. Ты посмотри на ее недовольный внешний вид. ​Высокий, надрывный голосок вырывает Форстоун из прострации и заставляет взглянуть на нарушителей покоя. В проходе стояли розовощёкий, слегка пухлый мальчик, чей рот всегда был приоткрыт, и девочка с вихрем из волос вместо причёски, хотя Энн отметила про себя, что они скорее были похожи на маленькое пушистое облачко, которое ей хотелось потрогать. Нос незнакомки был обсыпан яркими веснушками, а передние зубы едва торчали из-под верхней губы. Заметив это очевидное разглядывание, волшебница сомкнула рот. — О, так ты все же не спишь, — девочка бесстыдно прошла в купе, потянув за руку и застенчивого мальчика. — Я Гермиона Грейнджер, а это Невилл Лонгботтом, мы ищем его жабу. — Жабу? — переспросила Энн. — Кто бы взял в Хогвартс жабу? — Невилл, — отчеканила Грейнджер. — И ты не назвала своего имени. — Энн Форстоун, приятно завести знакомство. — девочка протянула свою руку в тот же момент получив ответное рукопожатие. — Ты можешь пойти с нами, оказав услугу Невиллу, он без своего питомца совсем раскис, — волшебница вскинула руками. — Гермиона! — одернул ее Лонгботтом. — Ну что? Иди пока в западную часть поезда, а мы с Энн пройдёмся по восточной. Гермиона отправила парнишку разгуливаться по вагону, а сама потащила за собой свою новую знакомую. — Прости, но я правда устала слушать 1000 и 1 историю про эту жабу и его бабушку, которой она так не нравится, пойдём вот там поищем! Гермиона была яркой вспышкой, освещающей все вокруг. Знав ее лишь пару минут, Энн ни на секунду не усомнилась в ее бешеной энергии, которую Грейнджер, кажется, тщательно скрывала. Девочки заглянули за новую дверь, обнаружив там двух хохочущих ребят, практикующих элементарную магию. — Вы колдуете? — жеманно протянула Гермиона, оглядывая купе, забитое сладостями. — И как? Получается? Рыжий мальчик шикнул, схватив покрепче свою несчастную крысу. Он насупился и взмахнул волшебной палочкой. — Жирная глупая крыса, Перекрасься ты в желтый цвет И стань такой же, как масло, Как яркий солнечный свет. После пары секунд ожидания хоть какого-то эффекта Энн выхватила из рук неумехи его фамильяр. — Эй! Отдай мне Коросту, — завопил конопатый мальчик. — Хватит издеваться над бедным животным, — девочка презрительно поморщилась, держа в руках это спасённое нечто, едва ли похожее на крысу. Второй парень, всё это время тихо наблюдавший за представлением, издал короткий смешок. Их глаза встретились, отчего Энн не смогла сдержать смущенной улыбки. — Ох, ты Гарри Поттер? — Гермиона подала восторженный голос, где-то из-за спины своей новоиспеченной знакомой. — Я Гермиона Грейнджер, и я столько читала про тебя! — волшебница не могла скрыть своей радости, не ожидая обнаружить так скоро новое достояние магического мира. На всё это Гарри едва нахмурил брови, из-за чего из-под его волос показался рельефный шрам, напоминающий молнию. — А ты Уизли, верно? — обратилась к другому пареньку Энн. Хотя Рональд всё ещё подозрительно глазел в сторону шерстяного крысёныша, он всё же утвердительно кивнул на адресованный ему вопрос. — Мой отец работает в министерстве вместе с твоим, он часто показывал ему ваши колдографии, мне удалось увидеть парочку из них. ​От такого внимания в свою сторону Рон просиял и честно признался, что тоже ни раз слышал от своего отца об очень воспитанной «юной леди», у которой его младшему сыну стоило бы поучиться. Компания рассмеялась, кажется, за разговором все и позабыли о Невилле, о его жабе и о всех тревогах, оставшихся где-то на платформе вокзала. — Я точно окажусь на Гриффиндоре, вся моя семья училась там, достойные храбрецы! — горделиво сказал Рон, распаковывая очередную шоколадную жабу. — И точно уж не попаду на Слизерин. — А что не так со Слизерином? — поинтересовался Гарри. А Энн слегка напрягалась, ожидая следующих уже знакомых ей слов. — Говорят, что все тёмные маги и волшебники заканчивали Слизерин, — отмахнулся Рон, видимо не желая и дальше обсуждать ненавистный факультет. — А тот, кто убил моих родителей, он тоже учился там? Сказанное создало затяжное молчание, проскользнувшее, через все купе. — В том числе, — нарушила тишину Гермиона, встревоженно поглядывая на Гарри. Все, конечно же, знали историю его семьи, и скорее всего даже лучше самого Гарри, который только отрывками узнавал хоть что-то о своих родителях. Героическая, но трагичная гибель Джеймса и Лили Поттер никого не оставила равнодушным, история об их подвиге рассказывался детям вместо сказок. Они стали фигурами, олицетворяющими бесконечную отвагу, мужество, бессмертную любовь. Энн украдкой обратила свои зелёные глаза на помрачневшего Поттера, и поняла, что желает всеми фибрами своей души не попасть на Слизерин. Нет, она не позволит этому случиться. ​Ей не нравилось чувствовать много внимания в свою сторону, ещё больше ей не нравилось выходить из зоны своего комфорта, но именно сейчас, все взгляды в главном зале были направлены на первокурсников, гордо ступавших следом за профессором Макгонагалл. Кто-то из-за столов присвистывал в сторону первогодок, отчего Энн старалась держаться поближе к Гермионе, которая уже что-то красочно рассказывала о устройстве замка своим сокурсникам. Форстоун же оказалась зажата между Гарри и Роном, которые совершенно не стеснялись волшебницы и обсуждали маниакальное помешательство Грейнджер знать все лучше всех и обо всём. Заметив едва различимое напряжение в движениях девчонки, Рон не упускал шанса подтрунивать и над ней. — Ну что? Неужели ты так боишься? — не унимался рыжий, — Сама то куда метишь? — схлопотав увесистый подзатыльник от объекта своих насмешек, Рон зажмурился. — Мечу на твою голову бестолковую. ​Гарри похлопал Энн по плечу в знак поддержки, — Тебя не отправят на факультет, если он тебе не подходит, тем более я слышал, что мнение и желание ученика всегда учитывается. ​Его голос перебил звон ложки о бокал, Директор школы, тот самый старик Дамблдор, начал свою вступительную речь. И на удивление многих учеников, она оказалась достаточно краткой, после чего главенство в управлении на себя переняла Макгонагалл, державшая в руках пыльную пыхтевшую шляпу. Куда больше времени заняло распределение, кого-то сразу отправляли за определённый стол, едва шляпа касалась их макушек, так произошло с Роном, с мальчиком по имени Драко, с которым Гарри уже успел сцепиться в словесном поединке. Были и те, с кем маялись очень долго, например, Поттера шляпа ну совсем не хотела отпускать, упрашивая его все же подумать насчёт змеиного факультета. — Энн Форстоун, — протянула Профессор трансфигурации. Не теряя времени, волшебница прошла к стулу, ненароком поймав на себе поддерживающие взгляды Гарри, Рона и Гермионы, уже сидящих за гриффиндорским столом. Она сложила холодные руки на колени, вперив взгляд в пол. — Слушайте, мисс, ну расслабьтесь, в вашем урагане мыслей я совсем не могу найти покоя, — проскрипела шляпа, в зале раздались противные смешки. Энн выдохнула, мысленно проклиная за это Салазара, надеясь, что и эти ее выражения дряхлый чепчик озвучит. — Ну что тут у нас.. хм. Волшебница закрыла глаза, попытавшись найти внутреннее равновесие, только все было бесполезно. Её ножка непрерывно топала по каменной кладке пола, а руки сжимали ткань мантии. Тем временем шляпа продолжала. — Я вижу тягу к совершенству, признанию, славе, и я могу заметить данные, которые помогли бы для осуществления всего перечисленного. Этот набор включает себя осторожность, прилежность, желание показать себя, может быть Гриффиндор? Энн распахнула глаза, уставившись куда-то вглубь зала, она прекрасно осознавала, что одна ее невербальная просьба и все будет решено, но девочка все же решилась довериться судьбе. — Хотя нет, чего-то здесь не хватает, слишком рано, — шляпа говорила о том, чего Форстоун совсем не понимала. Склизкое ощущение страха перед неизбежным, окутало Энн с ног до головы, — Залежи храбрости ещё совсем глубоко, они внутри, — шляпа говорила до жути медленно, сцеживая каждое слово. Многие в зале уже в конец потеряли интерес к происходящему, предпочитая разговоры друг с другом и ожидание торжественного пира, кто-то же наоборот прислушивался к процессу, ожидая окончательного вердикта. — Я знаю, тебе нужно многому научиться, а вот место где ты сможешь раскрыться.. да, верно. Я знаю, что с тобой делать. Слизерин! И яркий зал, наполненный голосами, погрузился в липкую тьму.