Переписывается.

      Время летело, утекало сквозь пальцы, оставляя только туманные обрывки когда-то сказанных слов, розоватые тонкие шрамы от ссадин на коленях и мокрые пятна на пуховой подушке. Резко брошенные фразы сменялись показным безразличием — всё возвращалось на круги своя. «Я на положенном для себя месте».       А именно за самым крайним уголочком стола на потертой скамье. Быть самим по себе не так уж и плохо, есть время поразмышлять, не отвлекаясь на пустые разговоры. Находясь за толстым стеклом одиночества, ты учишься замечать мелкие детали в окружающих, которые, возможно, даже сами «испытуемые» не видят. Например, Малфой всегда нервно ковыряет землю носком своих дорогих лаковых ботиночек, когда сова приносит весточку от родителей. Его свитки всегда отличались от остальных: плотная чёрная бумага, опоясана тонкой атласной серебряной лентой, которая закреплена на удивление ровной изумрудной печатью с фамильным гербом. Может для этого и нужны домовики? Кто бы из волшебников в здравом уме захотел тратить время на подобное? Только если достопочтенные дамы, которым нечем заняться в перерывах между чайными церемониями и светскими беседами. Или как Гринграсс тайком кладёт себе в сумку парочку имбирных тритонов, а потом публично отчитывает Крэбба и Гойла за их обжорство, задирая свой острый длинный нос. А может быть, как у Гарри скапливаются слёзы в уголках глаз, когда ему уделяют чересчур много внимания. Или Рон, что постоянно нелепо одергивает себя на уроках, когда хочет ответить, но боится совершения ошибки. Гермиона, вырывающая по волосинке из общей копны курчавых волос каждый раз, когда в её сторону прилетает очередная колкость. И это лишь капля в океане. Люди старательно маскируют свои недостатки и даже достоинства, которые, к сожалению, сами они разглядеть не в силах. Со временем уже невозможно понять и различить истинное от ложного, фарфоровую маску от лица. Что касалось самой Энн? Она не могла выделить в себе что-то особенное, возможно понаблюдай она со стороны, смогла бы заметить что-то отличающее ее от серой массы, а пока лишь чистый лист — сторонний наблюдатель за жизнью остальных людей.

***

      Первое время ей удавалось беспрепятственно здороваться с золотым трио, например, при встрече в большом зале. Иногда Форстоун задается логичным вопросом — а кто вообще их прозвал так? Какая глупость. В Хогвартсе у учеников есть преинтересная привычка давать всем прозвища и клички. Поэтому Энн уже привыкла называть некоторых ребят их вторыми «именами», совершенно забывая про первые — подлинные. Потом приветствия сменились кивками, а в какой-то момент сказанное: «Привет!» было проигнорированно. Девочка сочла это ошибкой, ребята были так поглощены обсуждением чего-то такого эдакого, что им наверняка не было дело до сторонних жужжащих звуков. Поэтому она не приняла это на свой счёт.       Минуты никогда не замедлят свой ход. И вот рыжие листья на деревьях уже почернели, покрылись тонкой ледяной корочкой. В холлах замка звучали рождественские завывания призраков. Они кружились между учениками в импровизированном танце, так и норовя пройти сквозь друг друга, совершая изысканные «Па». Вальс факультетских мертвецов провожал учеников, отправляющихся домой на зимние праздники. Общая скученность людей на платформе хоть и раздражала, но согревала. Она создавала в воздухе горячие клубы пара, исходящие из приоткрытых ртов волшебников. Хагрид мялся на месте, окружённый маленькими детками-жучками. Они тискали и обнимали его своими ручками, желали приятного отдыха и обещали вернуться совсем скоро. Лесник же, ошарашено озирался вокруг, держа свои большие лапищи в воздухе, дабы не пришибить кого из учеников. Только покрасневшие щёки выдавали его искреннее смущение.       Энн с дрожащими руками подняла свой багаж, уходя в глубь вагона. Длинные соломенные волосы, заплетенные в небрежную косу, успели запутаться из-за спешки волшебницы. От снующих повсюду детей поезд сотрясался, окна запотевали. Знакомая рыжая шевелюра полыхнула в одном из проёмов и тут же скрылась в купе, что с треском захлопнулось. Под ложечкой засосало, внутреннее «я» подсказывало Энн, что ей стоит прогуляться где-нибудь ещё, убить время, да что угодно. Только вот её любопытные руки уже тянулись к деревянной двери. «О, чёрт!» — вдруг подумала она.       На кожаной кушетке в крепких объятиях широкоплечего парня сидела её сестра. Веки её дрожали, когда огромный рот этого остолопа исследовал губы девушки. Громоздкие руки с плеч перебрались ниже, а грубая ладонь прошлась вдоль бедра, когда Форстоун тревожно всхлипнула. — Так, стоп! — взвизгнула Энн, которая больше была не в силах лицезреть растление своей четырнадцатилетней сестры.       Рыжеволосая испуганно прикрикнула и виновато забилась в самый дальний угол купе, в то время как парень, мерзко улыбаясь и обнажая акульи зубы, юркнул в приоткрытую дверь, скрываясь в новоприбывшей толпе учеников. Минута молчания затянулась, каждая из девочек не решалась посмотреть на другую, предпочитая просто сидеть в тишине, развернувшись друг от друга как можно сильнее. Лав царапала окно ногтем, выкрашенным в чёрный цвет, вырисовывая на стекле незамысловатые сердечки и звёздочки, словно не она пару минут назад занималась абсолютным непотребством, как сказала бы их бабушка. — С какого он курса? — выдавила из себя Энн, всё ещё чувствуя неприятную неловкость, повисшую в воздухе. — Не говори родителям, — буркнула волшебница, закусив покрасневшую губу. — Я не скажу, просто ответь мне.       Её весьма удивила просьба о сохранении секрета. Хотя если быть до конца откровенной — нервировала, потому что именно сестра всегда докладывала родителям о каждом малейшем промахе со стороны Энн, так было с самого детства. Их отношения не ладились с общепринятыми понятиями семьи. Девочки были далеки друг от друга, хоть и жили в одном доме, делили между собой одну плоть и кровь. Это проявлялось во всем, начиная с самого рождения, когда Лав верещала и истерила, потому что родители хотели назвать новорождённую дочь Оливией, имя, которое ей когда-то так и не досталось. Каждое лето Энн уезжала к бабушке по отцовской линии, а Лав по маминой. Они были разделены по собственному желанию, и, кажется, ничто не могло этого изменить. — С седьмого, — тихо заключила Лав, ещё больше закутавшись в чёрную мантию. — С седьмого?! — С седьмого! — рявкнула она. Старшая сестра редко когда выходила из себя, но, кажется, эта ситуация выбила её из колеи. Форстоун же только потёрла лоб влажной ладонью, шумно выдыхая воздух из лёгких. Честно, она не до конца разбиралась в подобных делах. Лучше бы, если бы сейчас здесь оказалась мама вместо неё. Она бы точно сумела подобрать нужные слова, что всегда так ловко вытягивали сестёр из экзистенциального болота. — Ты сама хотела этого? — спросила Энн, стараясь искоренить неудобные нотки из своего голоса. Она закинула ногу на ногу, как обычно делают это красивые женщины из маминых сериалов, создавая впечатление обычного девчачьего диалога о парнях. И всё, возможно, было бы так, если бы не тяжёлый взгляд Лав, направленный в сторону сестры и прожигающий в её лбу огромную дыру. — Ты думаешь, что он принуждал меня к чему-то? — с вызовом сказала она, хотя её голос всё же предательски задрожал. — Если ты не заметила, то всё шло очень даже неплохо, пока ты не заявилась. Сказанное острой иголкой укололо в один из внутренних органов, едва не попадая по сердцу. Всё же, ей стоило промолчать. Но у неё не всегда получалось вспоминать о правиле «сначала подумать, а потом сделать». — Я так не думаю, просто. — она осеклась, как раз таки обдумывая следующую фразу, — Просто из-за того, что я всё же что-то да видела, мне так взбрело в голову, что ты не очень то и сильно была рада, ну, его поцелую, — замялась она. «Мерлин, какого я вообще зашла в это купе?» — мысленно взмолилась Энн. Старшая Форстоун неловко дёрнулась в лице, её узкие губы искривились в неком подобии улыбки. А брови взметнулись вверх, как всегда случалось, когда она хотела солгать. Такое выражение её лица напоминало Энн бабушку Лилиан, знали бы вы, как она не выносила бабушку Лилиан. — Он сказал, что мне понравится, — каменная маска на мгновение треснула, — и мне понравилось, — жеманно сказала она, заправляя рыжие волосы за уши. — Давай больше не будем об этом, ладно? — Проехали, — согласилась Энн. Разносчица в белом переднике, зашуршала упаковками от сладостей, толкая тяжёлую тележку.

***

      Вернуться незаметно тихим снежным вечером в объятья своей семьи. Под общий весёлый смех исподтишка выпить что-нибудь очень крепкое и горькое, а потом удивиться, почему взрослые так обожают алкоголь. Проснуться от леденящего холода, что зашёл внутрь из-за раскрытой форточки. Распаковать подарки, а потом вновь и вновь отвечать на расспросы о школе. И лгать. Всегда лгать, не замечая, что наступил май. — Как будешь развлекаться летом? — вдруг заговорила с ней Пэнси во время завтрака, притягивая за собой возмущённого Нотта, которого отвлекли от чтения утренних новостей, и Забини, что подавился кофе, пачкая газету друга. — Да чтоб тебя! — застонал Тео, швыряя испорченный Пророк прямо в лицо давящемуся от глухого смеха Блейзу. — Не знаю ещё, наверное, как и всегда поеду к бабушке, — с напускной серьёзностью ответила Энн, скрывая просачивающиеся сквозь безразличие коварные нотки смеха. Заметив это, Нотт лишь прищурился, тошнотворно натянув на себя улыбку. — Ха-ха-ха, очень смешно, — обиженно надул губы мальчик, отряхиваясь от тёмных кофейных капель, попавших на белоснежную идеально выглаженную рубашку. — Ты серьезно?! — Паркинсон негодующе стукнула хрупкой ладошкой по столу, а стоящая рядом кружка с бергамотовым чаем подпрыгнула, опрокидывая всё содержимое на только успокоившегося брюнета. Кипяток обжигал ноги, пропитывая тёмные брюки. Карие глаза мальчишки налились свинцом. Слизеринец разгневанно прогремел, вскакивая из-за стола под общие испуганные взгляды всех учащихся. — Выход вон там, дружище. — манерно отсалютовал Блейз. Тео зло посмотрел на друга, а затем прокрутился вокруг своей оси, тряся чёрными кудрями. — Здравствуйте, — Вдруг наткнувшись на чёрного ловеласа, буднично поприветствовал Снейпа ученик. — Вообще-то, мистер Нотт, выход в другой стороне, — ещё более медленно и надменно чем обычно, но как и всегда в нос, проворчал профессор. Его чёрные орлиные глаза осмотрели присутствующих, лишь на мгновение остановившись на Энн. Ей даже показалось, что вечная мерзлота начала таять, но это было только секундное помутнение. — Понял, — теряя последние крохи терпения, но не проронив ни слова, он злым волком шёл вдоль всего зала, прожигая всех взглядом, однако не забыл уважительно поприветствовать и профессора Стебль, сообщив ей о том, что он немного опоздает на сегодняшнее занятие, будто специально не обращая внимания на заинтересованный гуляющий по его испорченной форме взгляд мадам. — Вот придурок, — Блейз прыснул от смеха, проводя рукой по бритой голове, и на этот раз удостоив своим вниманием девочек, присоединяясь к их увлекательной беседе. — Дамы.. боже правый, бабули и дедули? Это так.. по-детски, не находите?       Форстоун закатила глаза, мысленно указывая на их все ещё одиннадцатилетний возраст, хотя нет! Поправка — Забини исполнилось двенадцать в феврале, помнится, он закатил по истине «взрослую» вечеринку в общей гостиной, после чего все участники сего действа ещё месяц ходили на отработки к префекту. — Тоска и скука смертная, — заговорщически проговорил мулат, — моя достопочтенная маман уезжает в седьмом месяце на заработки (так Блейз называл поиски нового мужа своей матери), поэтому мое фамильное поместье будет сотрясать воздух в полнейшем одиночестве и.. — Ну ближе к делу, Блейз. — зевнула Пэнси. — И.. это значит, что ворчливый Нотт сбежит из-под надзора своего отца ко мне на каникулы, — слизеринец вскинул руками, демонстрируя своё превосходство перед девочками, сидящими рядом. — Чего уши греете? Тоже хотите? — цокнул он, вгоняя в краску змеек. — А вам, конечно же, будет не хватать тех, перед кем бы можно было рисоваться, я угадала? — внезапно подала голос Энн, до этого только слушающая о грандиозных планах соседей. «Один Годрик знает, отпустят ли меня мама с папой, ладно бы, будь там только Паркинсон, но парни — это уже другой вопрос» — Бинго, десять очков, Слизерин! — с энтузиазмом подхватил Блейз, подставляя ладонь к девушке для пятерной. Пэнси нервно улыбнулась, глядя куда-то в сторону. — А ещё кто-то будет? — её пальцы ритмично отбарабанили по столу, пока мысли гуляли где-то совсем в другой части зала. Энн не потребовалось поворачиваться, чтобы понять на что, а точнее на «кого» она смотрит. О немного больной влюблённости Паркинсон в Малфоя знали все, но сама она, похоже, об этом не догадывалась.       То был далёкий сентябрь. По своему обыкновению Пэнси Паркинсон витала в облаках. Девочка медленно шла по коридору, полностью погружённая в новый, присланный матерью, роман. Тогда учащиеся только приспосабливались к школьной рутине, поэтому по замку бегало много неугомонных волшебников, готовых сбивать на своём пути всё и вся. Крутые лестницы в начале семестра всегда чувствовали себя паршиво, новые ноги, что топтали их каждый день, действовали им на нервы, от чего они всегда становились до невозможности вредными. Поднимаясь по ступеням всё выше и выше, девочка, застрявшая где-то посреди страниц книги, где герои впервые изъяснялись друг другу в чувствах, совсем не замечала встревоженных голосов с портретов. Пэнси прижала рукопись к груди, блаженно вздыхая. «Любовь. Любовь. Любовь. Больше всего я верю именно в любовь. Любовь подобна воздуху. Любовь, она как розовое масло. А я обожаю розовое масло! Любовь очень благородная вещь. Она возвышает нас людей до небес. Всё, что мне нужно — это любовь.» — Юная леди, осторожнее! — хриплый голос бородача с картины вырвал ученицу из грёз. Но было уже поздно, девичье тельце раскачивалось из стороны в сторону. Позади — каменные ступени и неминуемые боли в спине последующие несколько дней, а спереди — пропасть и возможная смерть. Сердце обрывисто застучало о рёбра, но звук его прервал раздавшийся звонкий крик, Пэнси заверещала, откидываясь назад, но встречая спиной не холодный гравий, а тёплые костлявые руки. — Ты совсем глупая? — неожиданно мягкий голос послышался где-то над ухом. — Смотри, куда ты идёшь. Только после этого, Пэнси поняла, что лежит сверху на Малфое. Его прилизанные волосы колтунами выбивались из причёски, напоминая маленькие рожки. Подобное зрелище заставило девочку засмеяться, а Малфоя — покраснеть. — Вздумала смеяться надо мной, да? С тех самых пор, как она заглянула в его серые глаза, Паркинсон поняла, что пути назад для неё не будет. Подобную фразу она встречала в одной из своих книжек, и ей показалось, что она как никогда подойдёт для эпилога к её будущему творению. Она про себя повторяла её, всё ещё от души насмехаясь над Драко, пока тот безрезультатно пытался скинуть нахалку с себя. — Я и об этом позаботился, дорогая, — ухмыльнулся волшебник, помахав сердитому Драко, для которого, кажется, утро было совсем не добрым. — Хотя многое уже зависит не от меня, — он притворно вздохнул, больше не желая наблюдать за кислой миной блондина, — Но у нас есть гарантия в 70 процентов, что этим летом в нашу компанию прибьётся на одну белокурую голову больше, — подстегнул он Энн, лукаво подмигивая. «Что ж ему сегодня так радостно?»       По наблюдениям девочки, он совершенно не выходил из такого состояния. Счётчик его настроения двадцать четыре часа в сутки гудел в зелёной части шкалы, и либо Забини и вправду был невыносимым оптимистом, либо он был и вправду невыносимым оптимистом. Одно из двух, но разбираться в тараканах этого парня ей совершенно не хотелось, хотя можно признать, что он один из немногих мальчишек, кто был по-настоящему приятным. Имей бы при себе чуть больше ответственности и чуть меньше беспечности, он мог бы легко спихнуть Малфоя с места лидера среди первогодок, хотя нет, кажется, Драко крепко уселся на своём импровизированном троне и не собирался его кому-либо уступать. Пэнси по-девичьи тихо захихикала, хитро потирая ладони, — Тогда ты точно едешь с нами, Энн! — утвердительно взвизгнула она, указывая тонким пальцем на сокурсницу. — И я не принимаю возражений, — Пэнси прикрыла рот волшебницы рукой, не позволяя ей и слова против сказать, только едва различимое «ладно» донеслось до ребят, когда Энн прикусила палец слизеринки зубами. Блейз захохотал, держась одной рукой за живот, — А ты говорила, что она не кусается.

***

      Это лето выдалось по-настоящему жарким. Липкой пленкой оно склеивало лёгкие. Смрад преследовал людей на улицах. В местных магазинчиках пропали все вентиляторы, поэтому людям приходилось опускаться до того, чтобы сооружать для себя бумажные веера, а кого-то, в один из таких же адских дней, Энн застала прохлаждающимся в центральном фонтане. Густой туман пропускал сквозь себя плотные солнечные лучи, подсвечивающие пыль, взлетевшую с грязных дорог. Даже деревья плакались по дождю, что не лил уже вот так месяц. Может быть поэтому и в доме Форстоунов все были, как на иголках. — Ну не знаю, Энн, не вселяют эти ребята во мне доверия, — Тиана наворачивала круги по комнате, меряя её своими широкими шагами и постоянно отряхивая и без того чистый фартук. А отец молчал — это плохо. Значит в своей голове он уже готовил длинный монолог, что не закончится до вечера, и где ты также будешь выступать участником, но без права голоса. Мистер Форстоун все скажет за тебя, сам с тобой же и поспорит, а потом опять же самостоятельно и помирится. Энн стояла около двери, уже одетая в лёгкое хлопковое платье, скрывающее тощие ноги по колени, но открывающее очерченные ключицы. Оно было единственным, что девочка могла откопать в своём шкафу, и что спасало бы её от духоты этой жизни. Она скрестила руки на груди, не собираясь отступать от намеченной цели: — Ты так хотела, чтобы я нашла себе компанию, вы с отцом весь год поедали мой мозг маленькой ложечкой, что дома, что в школе, вечно посылая мне письма с наставлением быть более приветливой, так вот! Я стала приветливой, не отнимайте у меня возможность завести друзей, — Энн закинула на плечо мешковатую сумку и зашагала в сторону камина. — Стой, мы с тобой ещё не договорили, — мать схватила её за запястье, что получилось в разы грубее, чем она рассчитывала. Отец, наблюдавший за происходящим, наконец вынес свой вердикт: «Пусть едет». Тиана, казалось, будто впервые увидела того, кто сидит перед ней. Ее серьезное точёное лицо смягчилось, а глаза со стальных, вновь приобрели лазурный цвет. — Ты серьезно? — переспросила она, не исключая возможность того, что её мог хватить солнечный удар. — Вполне, — улыбнулся он, — пусть наша девочка повеселится.       Энн лишь благодарно посмотрела на своего отца, наградив его самой тёплой улыбкой, она даже захотела обнять его в тот момент, но остановила себя, сама не зная почему. — Поместье Забини, — четко произнесла волшебница, бросая вниз летучий порох. Зелёные языки пламени охватили её тело, скрывая силуэты родителей.       Теперь перед её глазами была незнакомая ей гостиная. Помещение было тёмным, все окна плотно зашторены, отчего ни один проблеск света не мог найти лазейку, чтобы пробраться внутрь. Если бы не съедающий все полумрак, девочка бы заметила стерильную чистоту комнаты. Начиная от зелёных вельветовых обивок мебели, заканчивая самим камином, в котором она всё ещё стояла, как вкопанная. — А вот и моя долгожданная гостья, — раздалось откуда-то слева. Энн повернулась на смеющийся шорох, из-за угла на неё смотрело три пары любопытных хитрых глаз. «Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет» — подумала она и сделала шаг навстречу неизбежно манящей неизвестности.