Переписывается.

Говори со мной откровенно.

Мир придумал так много фраз.

Есть слова, что ломают стены,

Есть слова, что ломают нас.

***

      Дорогой Дневник, можно я не буду называть тебя так? Это вызывает во мне странные ассоциации, так что просто опустим это наше приветствие и разберёмся с ним, когда наступят лучшие времена. Мама сказала писать тебе (или в тебе?) в дни, когда тоска и грусть будут одолевать меня с особенной силой, видимо она всё ещё введена в заблуждение, что я бесцельно шатаюсь по замку в полнейшем одиночестве, а мой ежедневный распорядок дня разбавляет только послеобеденная прогулка с Лав вокруг озера. Впрочем, не то чтобы она была не права, отчасти да, но всё же что-то изменилось. Примерно с того момента, как я, на правах того, что Пэнси Паркинсон хотела завязать со мной дружбу, стала негласным членом их небольшой коалиции против всех остальных ребят на курсе. И мне это даже нравится. Кажется, она и впрямь искренна со мной, поэтому мне хотелось бы отплатить ей тем же, хотя бы за все те разы, когда она прописывала неплохую такую взбучку сёстрам Кэрроу во главе с Гринграсс, чёрт её дери.

***

      Неожиданная и весьма прозаичная гибель профессора Квирелла в конце прошлого года не заставила никого и шелохнуться. Он исчез так же быстро, как пыль разносит ветер. Только шелест банкнот был слышен на первых уроках ЗОТИ, когда в класс, сверкая белоснежными зубами, зашёл Златопуст Локонс. Теория о проклятой должности подтверждалась ежегодно, что помогало предприимчивым выпускникам зарабатывать на наивных детях, которые готовы были спустить все свои карманные деньги на ставки. Сам же Локонс предпочитал не замечать коррупционные замашки своих подопечных, и если быть до конца честным, он в принципе не замечал ничего, кроме собственного отражения в зеркале. Поэтому всё оставшееся время до урока профессор проводил в своём кабинете, и как он сам говорил: «Я лишь хочу скрыться от ваших любопытных глаз, дети. Когда сталкиваешься со всемирной известностью, будь готов и мириться с последствиями, надеюсь, вы понимаете». Мерлин его знает, чем он там занимается, но Мелисента Булстроуд клянётся своей палочкой, что слышала недвусмысленные придыхания по ту сторону двери, а дальше думайте сами.       Отсутствием как такого надзора ученики пользовались во всю. Особенно рьяные перемены выдавались на совместные пары Гриффиндора и Слизерина, но сегодняшний день обещал быть размеренным, так так синие чулочки лишь изредка показывали свои уставшие глаза из-за ветхих книг, перед тем как сморщить носы и вернуться к поглощению новой информации. Однако избежать отсечённых голов даже при таком спокойном настрое было весьма затруднительно. Энн поняла это, когда краем глаза заметила приближающуюся к ней вездесущую белокурую голову. Иногда она задавалась разумным вопросом о причине такой необъяснимой привязанности к ней Гринграсс. И каждый раз ей не удавалось найти подходящего ответа. Ведь только стоило Паркинсон скрыться из виду, отвлечься на Малфоя, оставив Форстоун без постоянного внимания, тут же из ниоткуда возникла Дафна, не забыв прихватить за собой длинный хвост из почитателей. — Скучаешь? Неужто новая компания болтается без тебя? — она улыбнулась ровными зубами, присаживаясь рядом. Гэстия и Флора Кэрроу развернулись на своих скрипучих стульях, теперь они презрительно, но не без определённого подражательства за Гринграсс, наблюдали, изучая каждое движение ученицы. Форстоун запустила руки в волосы, закрывая уши. Недалеко мнущаяся на месте Астория глядела в дубовый пол. Энн сочла бы это за непроизвольный жест протеста, если бы не знала, что младшая Гринграсс сама по себе была тихой заводью, чем-то она даже напоминала ей себя, и нельзя сказать, что такое открытие ей льстило. — Уже, как видишь, нет. Четвёртый раз за неделю вы одариваете меня своим обществом, разве могу я мечтать о большем? — на часах ещё не пробило одиннадцать утра, зато дно, куда Дафна стучалась ежечасно, совсем скоро будет пробито. — Я не могу удержаться от удовольствия подначивать тебя, мне нравится, когда ты выходишь из себя, ещё больше люблю добиваться этого самостоятельно. — слизеринка оглядела уже явно уставших подруг в поиске одобрения. Смекнув недвусмысленный намёк, Кэрроу с неохотой начали безудержно хихикать, и в итоге настолько активно, что пару раз вместо змеиных смешков из их ртов вылетали поросячьи хрюканья. Цирк уехал, клоуны остались, ничего нового. — Не так уж умно рассказывать мне об этом, скажи честно, ты мазохистка? Дафна, решив тактично проигнорировать предыдущую реплику, закинула худощавую руку на плечо Форстоун. Её острые ногти встретились с кожей Энн, оставляя на ней только впалые вмятины. — Поделись со мной секретом, — она мягко склонила голову набок, чтобы получше рассмотреть каждую незначительную деталь на лице Энн, — ведь ты же абсолютно скучная, посредственная, не сказать, чтобы шибко умная полукровка (подчёркивать чистоту крови было необходимым ритуалом, определённо). Так почему же тебе удаётся собирать вокруг себя все сливки нашего факультета? Или они держат тебя при себе в качестве домашней зверушки, чтобы их статус на твоём фоне казался ещё более выигрышным? — она поджала губы, которые стремились расползтись в улыбке. Удовлетворенная сказанным, Гринграсс привалилась к стулу переводя дух. Пальцы Энн застучали по столу, отбивая незамысловатый ритм. Челюсть непроизвольно сомкнулась, скосившись влево. В минуты публичного унижения Энн вспоминала Лав, что сломя голову бросалась в нападение после любого резкого слова в её сторону. Сестра злилась напоказ, когда её что-то раздражало, она не боялась открыть и показать всему миру свой гнев, ей не приходилось ждать годами, чтобы переживания просачивались сквозь внешнюю оболочку, как это случалось с Энн. Она не подыскивала удобного случая и не выжидала подходящего момента, прежде чем сказать, что что-то её огорчило.       «А я?» — спрашивала она у самой себя.       Даже если мне приходилось невыносимо трудно, если от этого я ужасно страдала, мне было необходимо найти причину, чтобы вынести свой гнев наружу. Любой побочный эффект, как, например, Гринграсс сейчас, умело играющая на струнах моих нервов, совсем очевидно неподготовленная к возможным последствиям. Ей только стоило озвучить мои же мысли. Вот тогда я начинала злиться. И когда я злюсь, я ощущаю каждой клеткой, как ужасна сущность моего гнева, и что мои внутренние крики заставляют окружающий мир крошиться, природа этого остервенения разлетается вдребезги. И все попытки направленные на то, чтобы потушить этот пожар, только множат его, гнев ширится, когда выдаётся момент его выразить. Но в конечном итоге, пострадаю только я сама. И единственным верным решением будет просто не признавать то, что я злюсь. Она просто немного задела меня, как и всегда. — Быть может причиной тому моё природное очарование, — расслабленно произнесла она, незаметно выдыхая весь разряженный воздух из лёгких, кулаки разжались, отчего по побелевшим костяшкам пробежалось лёгкое покалывание, — в любом случае, об этом тебе стоит спросить у них самих, — хитро облизав потрескавшиеся губы, волшебница посмотрела за спину обеспокоенной Гринграсс, где над ней возвышалась Паркинсон, звонко щёлкающая хрупкими пальцами. Пэнси опустила ладони на дёрнувшуюся Дафну. Сёстры Кэрроу нервно заёрзав на стуле, кинули последний поддерживающий взгляд на подругу, после чего быстро развернулись, принимаясь обсуждать наскоро сделанное домашнее задание. — Это моё место. — голос её был суров, суровее, чем обычно. — Кажется, я пропустила что-то поистине увлекательное, повторишь для меня? — сказала Пэнси, всё ещё стоявшая позади. — Иди к Дьяволу, Паркинсон, — Гринграсс вскочила с занятого ею стула, схватив за руку совсем притихшую сестру.       Ох, это было великолепно. Я не знаю отчего Дафна так шарахается при виде Пэнси, но это несказанно меня радует. Такой вот своеобразный отпугиватель надоедливых насекомых. К слову отпугивала она не только Гринграсс. Малфой уже вот как пару месяцев умело избегает встреч с Пэнси, обрезая все канаты ведущие к их совместному счастливому будущему. Несчастная даже прибегала к шантажу, грозясь рассказать всей школе о том, что Драко, сверкая пятками, бросился бежать, испугавшись невинной шутки. Заглядывая вперёд, скажу: это не помогло, скорее только усугубило и без того бедственное положение. Вся её стать и могущество, страшащая остальных, волшебным образом испарялась под его уничижающим взглядом. Пэнси при этом млела, Драко презрительно фыркал. А у нас с Забини никак не выходило столкнуть вместе эти два полярных полюса.

***

      Чёрной краской на бумаге вырисовывались неаккуратные линии. Девочки тщетно пытались исправить ситуацию крутыми вензелями на буквах, но проходящий мимо Грегори, по великой случайности или нет, столкнул чашу с краской прямо на плакат. Взвыв от бессилия, Энн плюхнулась на пол, перепачкав при этом всю мантию. — Почему мы просто не попросили об этом Монкли? — спросила она у Паркинсон, которая в этот момент с помощью чар старалась отчистить результат их часового труда. До тренировки Малфоя оставалось каких-то двадцать минут, а у них в наличии только перемазанная зелёным бумага, где красовалась едва различимая надпись: «Драко, ты лучший! п.с от Пэнси» и змея, скорее напоминающая флоббер-червя, только крайне истощавшего. — На прошлой неделе я случайно подпалила её эссе по трансфигурации, и судя по всему она всё ещё дуется, — Пэнси прикусила язык, проводя палочкой по пятну, — Слава Салазару, сработало! — Вы идёте или нет? — сказал Блейз, неожиданно нависший сверху, — Оу, бьюсь об заклад, он потеряет дар речи, когда увидит «это», — подавив непрошеные смешки, парень с любопытством пробежался глазами по незамысловатому лозунгу, а затем подхватив под руки девочек, потащил их на поле, оставив бедного Нотта в качестве носильщика.       Погода бушевала. Ветер свистел, унося за собой последние деньки ноября. Холод, подступавший с севера, пробирал до костей, и ни одно согревающее заклинание не спасало от обмороженных пальцев и неизбежных болей в горле. Энн тёрла покрасневший нос, который обжигал морозный воздух. Пэнси же, преисполненная энтузиазмом, не обращала внимания на побелевшие щёки. Сейчас её горячая голова и сердце согревали всё тело. На трибунах почти не было людей, кроме них, среди болельщиков были только Крэбб и Гойл, которые, кажется, окончательно отвлеклись от происходящего на поле, предпочитая занимать себя игрой в «камень, ножницы, бумага». Тео, после того как передал ватман Блейзу, предпочёл провести свой свободный вечер в замке, отказавшись от соблазна наблюдать за очередной попыткой Паркинсон вызвать в Малфое хоть какие-то чувства кроме раздражения. А Забини, как верный друг и помощник в исполнении операции, что получила кодовое название «Принцесса и Дракон», сидел рядом с однокурсницами, подсказывая Пэнси в какой позе ей лучше держать плакат, чтобы выглядеть при этом как никогда изящно. — Ну где же он? — начинала нервничать слизеринка, когда Малфой всё не появлялся, — Может быть он загремел в лазарет? — Точно нет, ещё за ужином он без умолку болтал о том, что они с Флинтом разработали новую стратегию и теперь будут прогонять её на каждой тренировке, мало вероятно, что за это время он успел навернуться где-нибудь на лестнице — сказала Энн, когда взгляд её зацепился за мелькнувшую зелёную мантию, вылетевшую из раздевалки. Малфой, прибывший отнюдь не в самом приятном расположении духа, оседлал новую метлу и взмыл в воздух, отмахиваясь от претензий Маркуса, который активно жестикулируя, кричал ему что-то вслед. Лицо Пэнси потеряло волнующее выражение. Она достала из под скамьи плакат, награждая Энн возможностью помогать ей держать листовку. Паркинсон замельтешила на трибунах, как бы невзначай привлекая внимание Драко. Всё возможно бы пошло в соответствии с её задумкой, если бы Малфой не заприметил нарушителей его покоя сразу же, когда вышел на поле. Теперь он, сохраняя невозмутимый вид, погрузился в состояние полного игнорирования. Войдя в раж, новоиспечённый ловец полностью отдался игре, рассекая противоборствующий ему воздух. Энн невольно засмотрелась на то, как уверенно он держался на метле. В отличии от Гарри, который всегда хватался за древко двумя руками и наклонялся вперёд, заставляя метлу непроизвольно накрениваться. Малфой, подобно наезднику, обхватывал свой нимбус ногами, а наконечник метлы держал одной рукой, сохраняя при этом ровную спину. Её поразило то, что имея при себе такие впечатляющие способности ловца, Драко не занял эту позицию ещё год назад, тогда бы он наверняка составил Поттеру достойную конкуренцию.       Тем временем ветер крепчал и увеличивал силу своего потока. Пэнси, изо всех сил старавшаяся удержать в руках плакат, отплёвывала волосы, путающиеся на лице. Минутная заминка, когда по неосторожности она отпускает края листа, Энн, что была не в силах противостоять вихрю, выпускает плакат, который теперь был подвластен только стихии. Подсобив юным волшебницам, ветер порывом направил огромный кусок пергамента прямо по направлению к ловцу. А Драко, который так успешно справлялся с тем, чтобы не замечать своих обожателей, видимо и сам забыл об их существовании. Поэтому когда красочный лозунг с его именем прилетел ему прямо в лицо, слизеринец не был готов к столкновению. Его голову облепила всё ещё немного влажная от краски бумага. Теперь волосы его представляли из себя пятнистое нечто, а на щеке у Малфоя красовались огромные первые буквы имени Пэнси. Получив долгожданное внимание в свою сторону, Паркинсон удирала вниз по ступеням, оставив катающегося по трибуне от смеха Блейза и Энн, на которую теперь были направлены все взоры команды.

***

      Общая гостиная Слизерина была низким длинным подземельем со стенами из дикого камня, с потолка на длинных цепях свисали зеленоватые лампы. В камине, украшенном искусной резьбой, потрескивали угли, но они не спасали от пробравшегося в комнату промозглого сквозняка. В резных креслах и на обитых кожей диванах виднелись темные силуэты слизеринцев. В помещении царила гробовая тишина, было как никогда тихо. Только редкие, униженные собственным провалом вопли, раздавались из-за дверей в комнату девочек. За круглым столом, стоявшим у массивных окон, расположился скучающий Тео, который вместо обычного своего времяпрепровождения за уроками, сейчас задумчиво чертил пальцем по деревянной поверхности какие-то неизвестные Энн символы. Вдруг опять же из-за дверей прогремел девичий голос: — Какой позор! После этого он и не взглянет на меня больше, клянусь, он был похож на чумазого чёрта! — верещала Пэнси.       Тео отвлёкся от своих мыслей.       — Видимо всё прошло куда хуже, чем я предполагал, — спокойным голосом сказал он, хотя как Энн показалось, в нём не угадывались привычные Блейзу насмешки. Не сказать, что он был неудовлетворен случившимся, но судя по тону Нотта, парень скорее был искренне огорчён из-за фиаско подруги. — А на что ты рассчитывал? Что Драко вытолкнет нас своей же метлой с поля? — спросила Энн, падая в рядом стоявшее кресло. Тело ломило от усталости. — Как вариант. Хотя зная Драко, думаю ему всё же было лестно такое внимание к своей персоне, хоть он этого и не показывает, — продолжил Тео, поворачиваясь к Форстоун. Он отложил свиток пергамента в сторону, ещё раз взглянув на закрытые двери, — Но более предпочтительным ходом для Пэнси было бы отступление на время, ну так, чтобы Малфой поволновался, что да как. Всё таки повышенная активность девушки в сторону парня иногда так претит, намного же больше цепляет безразличие, оно вредит таким избитым до самолюбия парням, как Малфой. — Ты говоришь так, будто знаешь об этом как никто другой, — придавая своему голосу больше отстранённости, Энн исподтишка наблюдала за реакцией Тео на сказанное. Ей всегда хотелось подловить его на правде, застать врасплох. Хоть они с Малфоем и боролись за первое место в рейтинге, Драко был импульсивен и вспыльчив. Нотт, напротив, взвешивал каждое сказанное им слово, наперёд продумывал любой свой шаг и выгоду, что он ему может принести. Слизеринец, державшийся все также невозмутимо, слегка наклонил голову, теперь более осознанно взглянув на однокурсницу. Он потеребил рукой взвившиеся волосы, снимая незримое напряжение. Энн была уверена, что попала в яблочко. Внутри себя она даже взвизгнула. Не нужно было ходить к Трелони, чтобы догадаться о том, что лежит на сердце у Нотта, просто это было тем, что не стоит озвучивать вслух. — Я просто хочу заботиться о ней, — вдруг сказал Тео, отпирая все замки и стирая границы между ними. Безразличие, преследовавшее парня по пятам, на секунду отступило, и теперь он, абсолютно нагой, предстал перед ней. Но только на мгновение. — Мне бы тоже хотелось этого, — заключила Энн, находившаяся под впечатлением от исхода этого вечера, — хотелось бы, чтобы это был именно ты. Тео, губы которого дрогнули в едва заметной улыбке, отвернулся, снова обращая своё внимание на листы с записями, лежавшие на столе. — Хорошо, — только добавил он. «Подобрать к чувствам слова непросто, не так ли?» — подумала она про себя. «Все мы что-нибудь чувствуем. Только мало кому удается это сказать.»

***

      Календарь только успевал менять числа и месяца. Семестровые контрольные наступали на пятки, а ученики, озабоченные своими оценками перед праздниками, бегали от учителя к учителю, с благодарностью принимая любые отработки, что они им предлагали. Энн лишь пару раз задерживалась после уроков у Снейпа, с которым они от непрекращающихся перебранок, перешли к обоюдному молчанию и симбиозу. В остальном ученица успешно справлялась избежать неудов, заручившись поддержкой внезапно подобревшего Нотта, который своей светлой головой спонсировал всех троих неучей. Что касалось Малфоя, то он только первые пару недель провёл за тем, что плевался желчью в сторону Паркинсон и Форстоун. Всё оставшееся время он посвящал тому, чтобы уличить Поттера в очередной проделке, в которую Гарри ввязывался на пару с Уизли. Те не единожды вылавливали Энн в узких коридорах, расспрашивая её о том, что она могла знать и не знать о наследнике Слизерина. А Грейнджер проявляла неподдельный интерес к её волосам, спрашивая о том, каким шампунем она пользуется, и постоянно норовила прикоснуться к ним руками.       Необъяснимое включение золотого трио в её жизнь настораживало, хоть она старалась и не предавать этому значения, но параноидальные мысли то и дело посещали её ум.

***

      — Останавливаться на полпути глупо, вам так не кажется? Гермиона отворила двери. Пару раз оглянувшись по сторонам, она пропустила взволнованных мальчиков вперёд. Туалетная комната для девочек как и всегда была пуста. Звонкие удары капель воды о кафель разряжали тишину, едва заметные дребезжания дверей отбивали любое желание учеников заглядывать в это место. Разные слухи ходили по школе, легенды слагались из поколения в поколение, а история об убитой девочке в этом самом туалете, до дрожи в коленях пугала Рона, странно покосившегося сейчас на Грейнджер. — В последнее время меня заботит состояние твоего здоровья, ты не заболела случаем? — сиплым голосом предположил он, встревоженно осматриваясь. Гарри тем временем беззаботно прошёл следом, проверяя на рабочее состояние краники раковин, которые вместо чистой воды выпускали жидкость, похожую на застоявшийся затхлый чай. Вытащив звенящие склянки, лежащие в одной из кабинок, Гермиона добавила измельчённые светлые волосы в оборотное зелье. — Хм, — задумалась вдруг она, — Нет, я точно добавляла пиявок, добавляла же? — спрашивала гриффиндорка у самой себя, но при этом рассеяно взглянув на соучастников. — Пиявок?! — Уизли скривил лицо и с опаской переглянулся с Гарри. Его кожа вмиг приобрела зеленоватый оттенок. — Сколько времени продлится действие зелья? — спросил Гарри, подсовывая Гермионе редкие волосинки Гойла. Поттер старался не думать о том, мыл ли свои патлы слизеринец. Что-то ему подсказывало, что всё остальное в составе чудодейственного коктейля перебьёт любые побочные привкусы. — Трудно сказать, я впервые готовила что-то настолько сложное, поэтому мы можем перевоплотиться обратно хоть через десять минут, — вздохнула она, — времени у нас совсем нет, надо торопиться. — Крэбб и Гойл пробудут в отключке ещё ближайший час, — Рон скептически покрутил в руках стакан, наполненный вязким серым раствором, — а что ты сделала с Энн? — Мне не пришлось ничего делать, — ответила гриффиндорка, — ну.. почти, если не считать одной лишней селезёнки летучей мыши, которую я подкинула ей в котёл, пока она трещала с Пэнси Паркинсон. — Теперь бедняга во власти Снейпа до вечера? — спросил Гарри. Ему было совсем немного совестно, но всё таки решимость в достижении своих целей перевешивала другие возникавшие чувства. — Определённо да, а теперь, — Грейнджер протянула Поттеру кружку, до краёв наполненную шипящим зельем, — до дна, мальчики!

***

      — Что ты забыл в слизеринских подземельях, Уизли? — спросил блондин с язвительной усмешкой. Стоявшие позади ЛжеКрэбб и ЛжеГойл не знали радоваться им так вовремя подоспевшему Малфою или опасаться преждевременного раскрытия своих личностей.       Перси надел маску обиды на своё лицо, но поспешно выпрямился, демонстрируя всем присутствующим свой значок. — Я, между прочим — староста. — вскипал от возмущения старший Уизли, — не тебе задавать мне вопросы, второгодка. Перси бросил быстрый взгляд на учеников, что топтались позади Драко. — Почему в столь поздний час вы ещё не в своих пастелях? Хотите, чтобы я доложил на вас декану? — с угрозой говорил он. Унижение со стороны младшекурсников видимо слишком сильно пошатнуло и без того низкую уверенность старосты. — О, это моя вина, — появившаяся из неоткуда белокурая макушка ЛжеЭнн обогнула встрепенувшуюся фигуру Перси и закрыла собой мальчиков. — Я задержалась в библиотеке и попросила ребят проводить меня, — сладко сетовала она, благо, голос Энн позволял Гермионе делать это. В отличии от Грейнджер, Форстоун имела при себе на удивление ровный мягкий тембр, управлять им было как никогда легко. Она уверенно добавила: — Простите, господин старший староста, спустите нам эту оплошность? Только в этот раз. Зардевшийся пунцовой краской, Перси Уизли пробормотал что-то невнятное, и, воспользовавшись этой возможностью, Грейнджер схватила за руки парней и потащила их ближе к гостиной, избегая шокированных глаз Драко. — Чистая кровь, — назвала пароль Гермиона. Гарри и Рон обменялись удивлёнными находчивостью подруги взглядами. Стена, скрывающая гостиную, отъехала в сторону, открывая проход. Девочка без колебаний шагнула внутрь. Её примеру последовали и Поттер с Уизли. Только Малфой, всё ещё пребывавший в оцепенении, юркнул в дверь последним. — Что это было? — вдруг спросил он, наблюдая за неуверенно присаживающимся парнями в кресла. — Ты предпочёл бы, чтобы с факультета сняли очки? — Нет, но лить сливочное пиво в уши кому-то вроде Уизли? Мерзость. Рон, точнее Крэбб, стиснул скрежещущие зубы. А Малфой тем временем продолжал: — Любезничать с тем, кто имеет дело с грязнокровками, вот оно — худшее наказание, — парень, совсем позабывший о своих друзьях-товарищах, сел прямо напротив Гермионы, теперь пронзая ту своим леденящим взором. Это позволило Гарри и Рону облегченно выдохнуть, а Грейнджер наоборот напрячься. — Вот знал бы я, кто настоящий наследник Салазара, с удовольствием бы подсобил ему в устранении магловских отродий. — говорил он, всё ещё наблюдая за ЛжеЭнн, а та, к величайшей удаче, не выражала никаких лишних эмоций. Изредка даже коротко кивала, больше уделяя внимание Гойлу Гарри, который сразу же смекнул о бесполезности их миссии, но всё же спросил: — Но ты хотя бы догадываешься, кто стоит за всеми этими нападениями? Оторвавшись от слизеринки, Малфой раздраженно цокнул. — Сколько раз повторять? Я ничего не знаю, Гойл! Ради всего святого, иногда ты бываешь до невозможности туп. — рявкнул на него парень. — Отец, кажется, что-то да скрывает, но судя по всему, не стремится посвящать меня в подробности. Видите ли это небезопасно. — раздосадовано он передразнил манеру Люциуса высказывать ему нравоучения. — В любом случае, — Драко вернул довольное выражение на своё лицо, — Раз уж пятьдесят лет назад комнату уже открывали, то и в этот раз есть большая вероятность прихлопнуть кого-нибудь из грязнокровок, — он умолк на мгновение, размышляя. — Хорошо бы Грейнджер, зануда хотя бы перестанет действовать мне на нервы. Крэбб сжал пухлые губы. Энн незаметным жестом пресекла его нарастающую злость. Заметив проявляющиеся рыжие локоны на голове друга, девочка распахнула болотистые глаза и вскочила с дивана. — Крэбб, Гойл, — внезапно занервничав, затрещала она, — Я кажется забыла в библиотеке свои учебники, поможете мне? Гарри, почувствовав резкую боль на лбу, схватился за вырисовывающийся шрам. Пальцы Уизли начали стремительно удлиняться, рост костей ещё никогда не был таким болезненным. — Да, — пробубнил Рон, унося стремительно худеющую пятую точку в сторону двери. Малфой, вскинув бровь, наблюдал за подорвавшимися парнями. Гойл растормошил волосы, прикрывая тем самым горящий лоб. А Энн, заправляя причёску за уши, молилась всем богам, чтобы пряди не успели наэлектризоваться и превратиться в воронье гнездо. Её попытку бегства предотвратил Драко. — И давно ты начала разговаривать со мной? — скрывая торжествующий настрой, высокомерно произнёс он. Гермиона, чьё сердце в панике затарабанило внутри груди, непонимающе уставилась на слизеринца. — С этих самых, — нерешительно ответила она, прикидывая в голове все варианты того, что могло произойти между Форстоун и Малфоем. — Но я могу перестать это делать. Парень закатил глаза, не прекращая держать её за руку, — Ты серьезно пойдёшь с ними? — он выглянул из-за головы однокурсницы, замечая только сверкнувшие мантии своих «друзей». — Я мог бы великодушно помочь тебе, и это было бы в два раза эффективнее. «Прости меня, Энн» — мысленно извинялась Гермиона. — Обойдусь, — она дерзко вырвала локоть из осторожной хватки Драко и унеслась прочь за уже скрывшимся и вернувшими свой внешний облик Гарри и Роном.       Позднее избавившись от общества крючконосого деспота, Энн была крайне удивлена излишне враждебно настроенному Малфою и поникшим Крэббу и Гойлу, что растерянно смотрели на своего негласного лидера и обиженно потирали ушибленные бока. — Разобралась со своими делами? — с долей обиды бросил ей Драко. Мальчик сидел к ней спиной, раскинув руки по спинке дивана. Энн не поведя бровью, прошла мимо. — Да, — равнодушно ответила Форстоун. — Ну и отлично, — гаркнул он, поправляя выбившуюся прядь волос. — Отлично. «Что это с ним сегодня?» — задалась этим вопросом девочка, когда удалялась в свою комнату под внимательным взглядом однокурсника.       Энн, забравшись под тёплое одеяло, продолжала торопливо выводить слова в дневнике.       Но больше всего остального меня заботит другое. То, что закрадывается ко мне в голову каждый раз, когда я нахожусь рядом с Пэнси и остальными. Я отступаю от принципов, которыми жила все эти годы. От того, что закладывали в меня родители. Страх стать изгоем заставляет меня меняться, он поселился внутри меня, и постоянно толкает в диаметрально противоположную сторону от изначально намеченного пути. Каждый поступок, каждый мой неверный шаг тупой болью возвращается ко мне. И боюсь, что если я не откажусь от всего сейчас, то назад дороги для меня уже не будет. Мне предстоит делать выбор, к которому я не готова. По крайней мере на данный момент.

***

      Каникулы подходили к концу. Постепенно учащиеся возвращались в рабочий режим. Золотое трио больше не наседало на девочку, кажется, они и вовсе потеряли интерес к ней. Проблемы более глобального характера волновали их головы. Не сказать, чтобы и Энн это напрягало, в любом случае, та была занята своими насущными делами. А именно тем, что стремительно приближающаяся весна не хуже амортенции действовала на вновь вооружившуюся уверенностью Паркинсон. Она поклялась себе, что это был последний год, когда та без раздумий бросалась на помощь подруге в обольщении Малфоя. Нет, с неё точно хватит.       — Честно, я уже и не знаю, что придумать, — прямо призналась Энн. Девочки шли вдоль коридоров медленно и размеренно, плотный ужин ещё не до конца утрясся в животах, — Ты не думала просто подружиться с ним? Найти общие точки соприкосновения? Перестать вести слежку и просто быть такой, какая ты есть на самом деле? — умные мысли всё же посещали её голову, хоть она иногда и была быстрее них. — Уже слишком поздно думать об этом варианте, — застонала Пэнси, — он избегает меня везде и всюду, я как красная тряпка, только вместо того, чтобы бежать мне на встречу, — они завернули за угол, обходя обжимающихся семикурсников. — Драко наоборот убегает от меня всё дальше и дальше. Энн с сочувствием взглянула на подругу, похлопав ту по плечу. — Эй, смотри! — воодушевлённый мотив вновь угадывался в голосе Паркинсон. Небольшая группа, состоявшая из красных и зелёных галстуков, скопилась на повороте. «Похоже кто-то опять не поделил территорию» — подумала Энн, когда Пэнси вприпрыжку бросилась на шею Блейзу, что стоял чуть поодаль от Малфоя, который как всегда сцепился клыками с Поттером. Ей захотелось сквозь землю провалиться и тут же сбежать. Ей весь год везло не попадаться под раздачу при подобных случаях, но, кажется, сегодня был явно не её день. — Энн! Иди сюда, — помахала ей Паркинсон, подзывая ближе. Малфой вполоборота оглядел приближающуюся фигуру, а затем вновь вернулся к искрящимся глазам избранного. — В следующий раз, Поттер, держи патлатого при себе. И мелкой Уизлетте передай тоже самое, чтобы под ногами не мешалась. — ехидничал он. Теперь, при появлении новоприбывшей публики, Драко светился приобретённой уверенностью. — Закрыл бы ты свой рот, Малфой, — сразу же вступился за сестру Рон, но слизеринец даже не взглянул на него, только произнёс: — Если кто-то не хочет всю оставшуюся жизнь отблёвывать слизняков, то пусть не влезает туда, куда его не звали. Пэнси подкралась ближе, аккуратно обхватывая рукой предплечье своей цели. Не получив явного выговора и сопротивления, она, принимая это за положительный ответ, вступила в словесную перепалку, выбрав своей целью Гермиону. — Заяц однажды, заяц навсегда, —Пэнси прищёлкнула зубами, — Признаю, всё таки твой прошлый облик нравился мне чуть больше, — сказала она, оборачиваясь на Энн. В её глазах читался азарт и непреодолимое желание показать себя. Только вот Форстоун это совсем не нравилось. — Думаешь, что если внешнее уродство подлатали, то теперь ты доросла до того, чтобы раскрывать свой рот в сторону чистых? Пэнси буквально требовала дополнительной поддержки в лице своей подруги, капризный ребёнок внутри неё яростно затопал ногами. И не сумев сопротивляться этому секундному порыву, Энн неуверенно встала подле Паркинсон, встретившись с удивлёнными глазами Грейнджер. — Чего язык проглотила? — не унималась слизеринка, возвращая внимание гриффиндорки к своей персоне — Не уж то резцы начали обратно прорастать? Нам позвать лекаря, или Уизел своей сопливой палочкой разукрасит тебе лицо? Не боишься, что после этого лесник-прислуга заберёт тебя к себе новой зверюшкой?       Малфой, определённо довольный произведённым на грязнокровку эффектом, коротко рассмеялся. Блейза же выступление Паркинсон привело в полное восхищение, он лающе захохотал, и постепенно все стоявшие рядом змеи, как один, начали шумно гоготать, вгоняя и без того пристыженную Гермиону в краску. Уголок губ Энн непроизвольно дёрнулся вверх, хоть она и не понимала причину такого яркого взрыва эмоций у окружающих. На её лице создавалось впечатление злой плотоядной усмешки, что всегда мерзко украшала физиономию Малфоя. Если бы она видела себя со стороны, то непременно бы кинула в злобную версию себя что-нибудь очень тяжёлое. И именно в этот момент, как назло, Гарри обратил на неё свой взгляд, взгляд наполненный разочарованием. Рон нахмурил и без того опущенные брови, а его покорёженный от негодования рот явно произнёс что-то далеко нецензурное. Схватив едва ли не плачущую Гермиону, парни развернулись и устремились прочь под всеобщее торжество учеников Слизерина. Безоговорочная победа. Даже неподалёку стоявший Снейп, довольно потирая ладони, скрылся в ближайшем кабинете. «Идиотка» — только вторил её внутренний голос. Губы сами собой разомкнулись, ей хотелось отряхнуть саму себя за плечи, дать пощечину и броситься бежать за ребятами, чтобы всё объяснить, извиниться. Но она осталась стоять на том же месте. Ей приходилось лишь оглядываться по сторонам, встречая удовлетворённые своим триумфом голубые глаза Пэнси, яркую улыбку Блейза и ежесекундно темнеющее от злорадства лицо Малфоя, который смотрел на неё изучающе. Во взгляде его пробегал немой вопрос о том, какую сторону она выберет в итоге, и если бы это было тестом, Энн просидела бы с бланком до самого вечера.

***

Июль. 1993 год.       На исходе дня девятый вал по обыкновению своему окатывает морской водой высокие стены неприступной крепости. Пена омывает прочный камень, по итогу непременно превращая его в песок. В этом месте всегда темно, всегда сумрачно. С наступлением ночи, тьма душит, достигая своего апогея. Дожди непреклонной стеной льют не переставая, а Зевс, устав от вечных игр Олимпа, словно так и целился своими молниями по верхушке башни мертвецов. Бермудский треугольник всего магического мира. Попав туда однажды, ты можешь оставить надежду, ещё хоть единожды испытать на себе согревающие лучи солнечного света. Истошные взывания осуждённых прекращаются по истечении первой недели, в остальном Азкабан хранит в себе вечное молчание, хороня умерших, воспевая ещё живых. Те лишь жмутся по камерам, натягивая на исхудавшие колени потрёпанную тюремную робу, уже трещавшую по швам. Зябко, непреодолимо холодно, до треска в костях одиноко. От баллад свистящего ветра кровь стынет в иссохших венах, а в ушах, кажется, навечно поселился непрекращающийся шум. Лишь всплеск резвившихся на свободе волн дразнил вечного узника. Сливаясь с тенью, чёрный пёс, представляющий из себя дряхлый мешок с костями, только прикрывает уставшие от темноты веки. Он больше не мог спать. Перед лицом всегда светился карий взгляд, глядевший на него с прежней нежностью, остротой, надеждой. Блэк клял его за это, пусть лучше с укором задавит в нём все остатки человека, что когда-то существовал, он не мог себя оправдать. Каждую ночь, когда рассудок мутнел, а радужки серых глаз слепли, разум отправлял Сириуса на другую сторону, ему снился один и тот же сон.       — Сириус, а ты когда-нибудь бывал на море? — такой знакомый ему голос эхом звучал отовсюду. Джеймс часто моргал своими огромными ореховыми глазами, сколько бы ему ни было лет. Сначала Блэку казалось, что этот парень несносный дурак. Может быть, так и было всегда. Или же сам он оказался полным идиотом. Да, верно. — Кучу раз, — заносчиво отвечал ему Сириус, — огромное солёное озеро, как то, что у нас перед школой. — Отец обещал мне, что свозит меня поглядеть этим летом, — отвечал притихший в кресле Ремус. Джеймс начинал протестовать, не допуская возможности того, чтобы кто-то из них по отдельности встретил морскую пену под своими ногами. Может быть ему хотелось, чтобы общая цель воедино связала каждый из таких разных узелков. А Блэк только смеялся над этими простаками, мальчишки всегда остаются мальчишками, и почему его поселили именно с ними? Почему Поттер вообще заговорил с ним тогда в поезде.       — Я бы хотел съездить с вами вместе поглядеть на волны, как мы и хотели — говорил Джеймс в один из последних своих дней. Но в нём неумолимо горел всё тот же огонь, он маяком освещал всем нам путь до самого конца. — Сейчас Лили много плачет. Временами я перестаю узнавать её глаза. — он опускал голову на колени и до боли в костях заламывал руки, его ноги тряслись в судорогах, но на лице всегда сохранялась детская улыбка — Думаю, когда это всё закончится, мы отправимся туда вместе, верно? — спрашивал он с долей веры, что поселилась где-то далеко, на подкорке его мозга. — Да, приятель.       Когда со мной всё будет кончено, я отправлюсь туда за тобой. Встреть меня как старого друга, Джеймс.       — Я больше ничем не способен помочь тебе, Сириус, — Дамблдор говорил вкрадчиво, быстро. Вкладывая в каждое своё слово особый смысл. Он был уверен, что видит бывшего ученика в последний раз. Поэтому сцепив длинными пальцами плечо Блэка, профессор только приговаривал осужденному на ухо, что ему не следует врать, а главное — ему не стоит бояться, уже слишком поздно. Но он и не думал об этом, его пустые зрачки были зациклены на одной только точке, на двери, ведущей в зал суда. Блэк вдруг заговорил, спустя дни непрерывного молчания, перебив старика: — Директор, а вы.. вы когда-нибудь видели море? Видели это набитое солью озеро, что уносит свои края за горизонт?       Альбус, видимо, счёл это за бред, но не мешая последней воле Блэка, выслушал его.       — Мы хотели однажды взглянуть на него все вместе, — спазм, застрявший горле, мешал говорить, — Но так уж вышло, что я вспомнил об этом только сейчас, представляете? Хотя мы мечтали об этом с самого детства.       «Только мы с тобой это понимаем, да, Сириус?»       — Да.. только сейчас. — отвечал он самому себе. — Все эти годы, я существовал ради цели уничтожить их всех, чтобы они заплатили за каждую отнятую жизнь. Жажда отмщения вела меня за руку по этой дороге. Но Сохатый, он же совсем другой, не такой, как я. Он думал не только о войне, скребущейся на пороге его дома, он думал обо всех нас, об Эванс, о мечте, что мы берегли всё это время.

Разбуди меня.

Назови мое имя и выведи из темноты.

Сделай так, чтобы моя кровь снова текла по жилам,

Прежде, чем я окончательно погибну.

Спаси меня от пустоты, которой я стал.      

      Жизнь подкидывает нам интересные сюрпризы, либо же это был ад, что спустился на землю ради меня. Хотя, наверное, наша жизнь с самого начала была адом, просто мы его не замечали. Не хотели замечать. Иначе почему вместо верной смерти, я отчаянно продолжаю цепляться за эту никчёмную жизнь, каждый день слушая шум тех самых волн? Может быть Ремус тоже слышит их? Уверен, что да. Из всех четверых. Четверых. Только мы осуществили задуманное, треклятая половина. Сохатый, надеюсь, тебе тихо.       Он открыл слипшиеся глаза, когда услышал звонкий лязг жестяной тарелки о каменный пол и осипшее дыхание дементора. Улизнув из под надзора нависшей под потолком мантии, Блэк, перебирая избитыми лапами, прошёлся вдоль камер, откуда изредка показывались костлявые руки заключённых. У одной из таких решёток лежала замусоленная газета Ежедневного Пророка. Девяносто третий. Неужели прошло так много? Он сбился со счёта, когда его заключение преодолело пятилетний порог. В центр буклета была помещена большая фотография, Сириус, если бы он мог сделать это в шкуре собаки, усмехнулся. Когда Артур успел заделать так много детей?             Внимание покрасневших глаз Блэка привлёк мальчишка. Наверняка, Гарри сейчас столько же лет. Все Уизли были одинаковы на лицо. Потрясающий генофонд. Вот паренёк одной рукой машет рукой в камеру, а другой.. Держит крысу. Совпадения иногда бывают чудовищно невероятными, но Бродяга был готов предоставить на отсечение свою руку, если замыленный временем взгляд его не подводил, и он и впрямь видел крысу, которой не доставало одного пальца. Нет, его рассудок давным давно потерял прежнюю ясность, но в одном он точно не ошибался. И сейчас, когда продолжение его истинного брата находилось рядом с потенциальной опасностью, Сириус не мог позволить истории повториться. Только не сейчас.