Осуди меня за выбор

У любви есть слова, те слова не умрут.
 Нас с тобой ожидает особенный суд;
 Он сумеет нас сразу в толпе различить,
 И мы вместе придем, нас нельзя разлучить!

***

      Закрадывались мысли о том, что надо бы сейчас направится к себе домой, а не обратно к Максу, но чувство глупой вины не давало возможности ногам развернуться.       Антон улыбался. Другие, завидев его, подумали бы, что тот под чем-то, но он всего лишь под дозой тактильных, но, к сожалению, уже фантомных ощущений. Шаст уверен, что сможет всё объяснить своему парню без криков и оскорблений в свою сторону, ему ведь сегодня пообещали, что больше никто повышать тон не будет, жаль только, что проронил такое обещание не тот человек.       Антон напрочь забыл о сигаретах. Вместо них на ум пришло совсем другое. Зефир. Наверно, впервые за несколько месяцев ему хотелось именно чего-то определённого в плане еды. Зачем убивать себя, если можно порадовать?       Самый вкусный зефир всегда продавался на развес. Мальчик очень хорошо помнил, что именно это угощение зачастую покупала тётя Инна. Ей нравилось по утрам пить кофе с белыми, ванильными завитушками. Поначалу парню не приглянулась эта сладость, но немного повзрослев он мог её обозначить как «вкус детства».       Объятия Арсения чем-то напоминали эту сладкую, клейкую массу. Такие же мягкие, такие же уютные и давно знакомые. Сначала, конечно, были нелюбимые, но потом стали одними из самых счастливых воспоминаний.       — Здравствуйте, — не успев зайти в магазин, выпалил Антон.       — Добрый день, — отозвалась пухленькая продавщица с добрыми чертами лица.       — Дайте мне зефира, грамм 200, — Макс его не любит, а Шасту с головой такого количества хватит.       — Здесь 240 получилось, подойдёт?, — в таких случаях разве отказывают?       — Конечно, сколько с меня?       — 126 рублей, — за такое и двести не жалко.       — Спасибо, до свидания, — уже с пакетом в руках попрощался юноша.       В куртке Арсения Сергеевича и с зефиром в кармане, жизнь не так уж и плоха, как могло показаться.       И вот уже перед глазами маячит знакомая, съёмная квартира. Как правило, подходя к чужим домам Антона начинало колошматить, но сейчас почему-то вся паника закрылась в своей каморке и молча наблюдала за трогательной улыбкой своего хозяина.       Звонок некрасивый здесь, такие, как правило, дольше минуты слушать невозможно. А никому и не придётся.       За дверью скрывалось недовольное, если не сказать злое, лицо. Макс был весь взъерошенный, будто только проснулся. На руках у него проступили синие нити, которые сплетались в единый узор, покрывая кисти, локти, едва доходили до плеч.       — Я жду оправданий, — а Антон ждёт, когда его пустят в квартиру.       — Послушай…, — ты действительно думаешь, что такого как ты станут слушать?       Ты, блять, откуда взялся? Тебя не было целый день, — это не нормально.       Я был с тобой всегда, — бред.       Не было тебя, не лги, — триггер, — уйди сейчас же!       Хорошо, — вот так просто?       — Антон, сука, ты будешь что-то говорить?, — видимо, диалог с самим собой затянулся.       — А? Да, — ты выглядишь как отсталый.       Я же просил, — всем плевать.       Я знаю, — вот видишь.       — Ты меня заебал, — эти слова принадлежали выбору Антона.       Макс резко дёрнул парня за рукав куртки, от чего та затрещала. Оба теперь стояли в квартире.       — Эй, аккуратнее, — эта вещь слишком дорога, чтобы разрешать её портить.       — Я сейчас её порву, если ты не скажешь, что ты забыл у этого еблана, — срывался на крик старший.       Ну мне же обещали! обещали…, — слёзы.       — Он не еблан, — ты сейчас жертвуешь курткой, знаешь?       — Правильно, еблан здесь ты, — за что…? — Ты мне солгал. Ты говорил, что идёшь за сигаретами, а пошёл к какому-то мужику и это я, блять, узнаю, потому что у него в руках оказался твой телефон.       — Да потому что я сочинение тогда писал, — ага, на тему «То, от чего кого я без ума».       — Какое, нахер, сочинение?, — уже в открытую орал Макс. — Ты просто ушёл к какому-то пидорасу, даже ничего не сказав об этом мне! Сука, — да нет, истеричка.       — Да послушай ты меня, — хотя бы раз.       — Иди на хуй, Антон. Просто иди на хуй, — по мнению этого глупца, лучше запороть своё поступление, чем придти и извиниться к преподавателю.       — Да я пошёл к нему, чтоб оценки исправить. Ты меня и так вчера не отпускал. Я не хотел спрашивать второй раз!, — через слёзы говорил младший.       — И каким же ты способом исправлял эти оценки?, — игнорируя второе предложение, упрекнул Макс.       — Я… я…, — вот тут смелости не хватило.       — Какой же ты ублюдок. Что, уже успел отсосать ему, шлюха?!, — невменяемый.       — Нет…, — проскулил Антон.       В глазах потемнело. Резкая боль в области щеки задела нос, веки, сердце…       Он посмел его ударить. Это должен был быть конец любых нормальных отношений, но ведь здесь ни отношений, ни нормальных попросту нет.       Было до безумия неприятно. Антон почувствовал как из носа начинает идти кровь, а щека постепенно превращается в открытый огонь. Скорее всего после такого удара образуется синяк, но мальчик просто будет надеется, что этого не случится. Послезавтра ещё и в школу идти…       — Боже, прости! Я, кажется, перестарался…, — родители твои перестарались когда-то.       — Да ничего, — клоун погорелого цирка.       — Стой здесь, я сейчас лёд принесу, — опешил старший, срываясь с места.       — Зефир, — кодовое слово?       — Что?       — Я зефир купил. Отнеси, пожалуйста, на кухню, — протягивая пакет своему бывшему? парню, попросил Антон.       — А, да, давай, — забирая из дрожащих рук сладость, Макс поспешил к морозилке.       Антон остался стоять в коридоре. Что ему после этого делать? Что говорить? Куда бежать? Его ударили, и это факт, но разве вот такая должна быть финальная точка в отношениях?       Парень был уверен, что Макс это сделал на эмоциях. Он просто приревновал его к Арсению Сергеевичу, и это нормально, вроде. Он же и вправду ему солгал, ушёл куда-то… За такое можно отчитать, но разве не легче выслушать и понять?       Мысли жрали фиолетовую плоть. Антон ничего не понимал, зато был убеждён, что во всём виновата его жопа. Обниматься со своим учителем, пока тебя ждёт собственный парень, какой позор! Но ему ведь было так хорошо в тот момент… Можно ли это считать изменой? Конечно нет, но в случае Шастуна, все «нет» превращаются в «да».       — Вот, держи, — протянул пакет с замороженными ягодами Макс. Льда не оказалось. — Ты это, прости ещё раз, я что-то перегнул.       — Да ничего, это ты меня прости. Мне просто реально надо было оценки исправить, иначе он бы меня не допустил потом к экзаменам, — стыдно за него. Он ведь совсем ничего не понимает. — Я это, ещё должен буду на дополнительные снова начать ходить, ты не против?       — Хорошо, — и видно же, что не хотел разрешать, вот только надо было искупить вину за разбитый нос.       После этого диалога весь мир затих. В ушах Антона что-то громко-громко засвистело, а потом резко создался вакуум. Это длилось не дольше минуты, но для парня этот миг показался целыми сутками, напрасно прожитыми сутками.                               Тишина.       Вдруг парень засмеялся. Поначалу совсем тихо, а потом заливисто и страшно. Его согнуло пополам, но он смеялся, громко, истерично, жутко.       — Эй, ты чего это?, — спросил Макс, аккуратно трогая плечо напротив.       Ответа не последовало. Вся картина напоминала какую-то сцену из психбольницы, вот только это была реальная жизнь, а на окнах не наблюдалось совершенно никаких преград…       — Антон?, — такое поведение выбивает из колеи.       — Хах, да, всё нормально, — продолжая смеяться, ответил младший.       — Ладно…, — довольно непривычно протянул Макс. — Я так понимаю, что сигареты ты не купил, да?       — Хах, да, блин, прости, — успокойся.       — Тогда я сейчас пойду за ними, а ты давай раздевайся, мойся и спать ложись, — указал студент, а сам взял ложку для обуви.       — Хорошо, — Антона накрыла новая волна смеха.       Когда кроссовки были надеты, парень в последний раз кинул неоднозначный взгляд на Шаста, а потом молча вышел из квартиры.       Ровно в тот момент, когда Антон услышал, что остался один, его лицо перекосилось. Звук, который донёсся из его уст, был похож на смех, но в доли секунды превратился в дикий плач, дополненный завываниями. Он не выдержал. У него переизбыток всего. Эмоций, чувств, непонимания. Он убивает себя морально, но морали в этом никакой нет.       Мальчик осел на пол, а возле него раскинулась ежевика, малина, клубника… Пакет порвался, и теперь Антон сидел весь в слезах на паркетной поляне.       Парень взвыл от безысходности. Он ничего не хочет, кроме как прекратить всё это и наконец понять, в чём заключается его главная проблема. Сейчас ему очень нужны крепкие объятия…

***

      Все магазины возле дома уже были закрыты, поэтому Макс направился к ближайшему ларьку, который работал круглосуточно.       Нельзя сказать, что его тревожило поведение Антона. Конец концом, ну с кем не бывает? Может его первый раз по лицу ударили, вот он и не выдержал, а такая реакция, это просто защита.       Парень свернул на старую детскую площадку, чтоб сократить путь к маленькому магазинчику.       На улице было темно и холодно, прям как и в сердешке одного человека.       — Эй, молодой человек, у Вас не найдётся сигареты?, — послышался охрипший голос.       — Для бомжей у меня ничего не найдётся, — а потом обращайся к людям уважительно.       Там, откуда была произнесена банальная просьба, кот, пьяно пошатываясь, подошёл к хозяину и пару раз мяукнул.       — Вот видишь, не все люди хорошие, далеко не все…, — Леонид Иванович погладил своего усатого друга.       Этот вечер для всех останется загадкой, а день на век продолжит таять в объятиях одного бергамотного маньяка.