Осуди меня за выбор

Он становится глуше и тише,
 Он смешаться готов с тишиной. 
И не слухом, а сердцем я слышу 
Этот смех, этот голос грудной.

***

      На следующее утро Антон вернулся к себе домой. Завтра надо будет идти в школу и следовало бы повторить прошедший материал, как минимум по литературе, но парень просто лежал на кровати и тупил в потолок.       Такой белый… или серый? С мелкими трещинками. Интересно, он на ощупь шершавый?, — у Шаста появилось резкое желание проверить. Глупость, но пока никто не видит…       Мальчик встал на кровать босыми ногами, поднял правую руку вверх и без особых трудностей коснулся потолка.       Ощущения были странными. Вообще, все эти действия в пол одиннадцатого были странными, но Антона не тревожило.       Для кого-то этот пласт бетона — пол, а для кого-то потолок. Вот так и в жизни. У всех есть какая-то граница, которую одни не могут перепрыгнуть, а другие на ней стоят.       Ещё немного побаловавшись с верхней частью комнаты, парень слез с кровати и переместился на кухню.       Когда он пришёл, тёти уже не было. Куда она намылилась в воскресенье так рано Антон не знал, но и звонить спрашивать смысла нет.       Будь у него мозги чуть раньше, сейчас бы позвонил Димке и пошли бы гулять, а так будет сидеть в одиночестве и сходить с ума, если до сих пор не сошёл. Таково его наказание.       К дяде Лёне идти, что-ли…?, — грустно предложили мысли, но сюда опять вписался тот, кому даже нельзя дать определение.       Ты не навещал бедного старичка целый месяц, думаешь, он до сих пор ждёт тебя на той скамейке? Дурак ты, Тоха, тебе уже никто не будет рад как прежде, — послышались отголоски себя.       Желание идти к Леониду Ивановичу сразу отпало. Оно и правильно, если бы пошёл, то никого бы на той несчастной скамье не оказалось. Ночью шёл дождь, поэтому дядя Лёня двинулся искать убежище от сырости и влажности.       После странных действий с потолком, Антон уселся на кровать и взял в руки телефон.

11:10 Антон Оксан… что мне делать?

11:10 Оксана Не знаю, а что случилось?

11:11 Антон Да ничего, просто, ну, я со своим лучшим другом попрощался, в смысле, бросил

      Это не давало покоя. Он хотел получить совет, ну или же просто кому-то выговориться. Оксане он мог рассказать всё, просто в соц сетях с недавнего времени он практически не появлялся. 11:11 Оксана Как? Почему?

11:11 Антон Ну мне просто мой парень сказал это сделать, потому что в отношениях лучше без друзей

11:12 Оксана Ну, может, оно и правильно. А ты скучаешь по нему?

11:13 Антон Да, очень, но он меня уже не простит

11:13 Оксана Всё к лучшему, я в этом уверена) не грусти только, попробуй порисовать, мне всегда помогает)

11:14 Антон Ладно, спасибо, я ещё потом напишу

      Антон пытался найти поддержки, веселья, какого-либо утешения, а получил только паршивую надежду на «прекрасное» будущее.       Ему грустно без Поза, грустно без его мордахи в мороженом на телефоне во время вызовов, грустно без его остроумных шуток и подколов, грустно без него самого…       Какой же я дурак, — взвыла правда. — А может, может, написать ему?       Чтоб услышать какая ты гнида? Странные у тебя фетиши на унижения, конечно, но давай, пробуй, — как мерзко.       Да пошёл ты, — сам себе плюнул в душу, молодец.       В итоге Антон решил взять в руки тетрадь, любую, лишь бы пустая была. Рисовать, как посоветовала Оксана, он не собирался, а вот записать свои мысли, почему бы и нет?       Порывшись у себя в ящике, парень нашёл единственную пустую тетрадь. Литература. Как укоризненно и иронично, но ладно, пусть.       Те записи, которые там вскоре появятся, литературой не назовёшь, но всё равно они имеют место быть, как и Антон, наверное…       Почему тетрадь по литературе пуста? Почему я ничего в неё не записал? Простите меня, Арсений Сергеевич, посчитайте эти записи моим сочинением.       Голос внутри, он не мой, зато немой я.       Меня не слышат, все слышат его.       Мой рот зашит. Ножницы в другой комнате.       Я хочу помочь другим, другие хотят помочь себе, это нормально? Возможно.       Мне не хватает теплоты где-то в области солнечного сплетения.       Я не знаю насколько правильны мои действия, но я просто хочу верить, что они не приведут меня в тупик. «Уже привели»       Хочу всё вернуть, но время на меня обиделось.       Больно воспринимать своё прошлое, особенно, когда оно лучше настоящего.       Меня осуждают за собственный выбор. Мне стоит задуматься, почему?       Я поступаю не так, как желаю, меня это пугает, я хочу выбраться отсюда, помогите… жить хочу, да…       Это просто поток слов на бумаге, не больше, не меньше. Писанину эту никто не увидит, по крайней мере не должен, поэтому переживать не за что.       Странно. Когда Антон писал, он избавился от боли в голове, ему было легче, чем обычно. Стоит почаще использовать бумагу не только в туалете.       Отложив тетрадь, мальчик уложился на кровати. Одну руку он свесил, а вторую засунул под голову, для удобства.       Время только немного опережало обед, но веки слипались, будто сейчас уже полночь. В этом бою Антон проиграл и сон был его утешительным призом.

***

      — Эй, в школу идёшь?, — тётя аккуратно потрясла худое плечо.       — А? Что? Который час?, — встревожился сонный подросток.       — Пол седьмого.       — Спасибо. Да, иду, — сознание по тихонько начинало свой рабочий день.       Удивительно, но парень проспал близко 17 часов. Он не был слишком утомлённым, но, что тогда посодействовало такому продолжительному сну? Кажется, он где-то читал, что психически больные… Впрочем, это неважно. Нужно подниматься.       — Я блинчики готовлю, будешь?, — и хочется, и колется.       — Давай, — пожалеет он потом, а сейчас неважно.       Уже привычное худи висело на тощем теле. Ничего нового, всё тот же метал на пальцах и отсутствие такой родной ниточки на руке. Так нельзя… Дима до сих пор дорог ему, нужно переплести.       Парень впихнул в себя два блина, больше не получилось, потом закинул несколько тетрадей в рюкзак и неспешным шагом двинулся на учёбу. С кем он будет сидеть? С кем будет общаться? У кого списывать? Антон ничего не знает. В одном он только уверен, те слова в коридоре — ошибка.       Кажется, у мальчика дежавю. Он идёт той же дорогой, с таким же фингалом, но тогда, в первый раз, он случайно упал, а сейчас это побои от эмоций. Избиение — слишком грубое слово.       Да плевать, отмажется.       До звонка оставалось несколько минут. Идеальное распоряжение временем. Антон уже бежал по ступенькам на второй этаж в свой кабинет. Ещё чуть чуть и…       — О, Шастун, проходи быстрее, у меня для вас новости, — Ирина Михайловна? Вы меня пугаете.       — Что я говорила? Ах, да. Дети, я должна вам кое о чём сообщить. Я понимаю, что вы уже выпускной класс, но я вынуждена с вами попрощаться, — а что ж так поздно то созрели? — Я ухожу в декрет, поэтому классный руководитель у вас будет другой, — а, понятно, почему так поздно. Стоп, что? Другой классрук? Удивите.       — Все помнят Арсения Сергеевича? Собственно, он и будет вас вести в дальнейшем, — сука.       Сука, — как предсказуемо. — Не хватало ещё, чтоб он и классным был, хотя… Может, в этом будут свои плюсы?       Ты про объятия?, — голос не всегда был коварным.       Что? Нет… Ну, возможно. Я про то, что оценки лучше станут, — и с чего бы это?       — А, и ещё. Первого урока у вас не будет. Учительница заболела, — какая досада… — Но сейчас должен придти Арсений Сергеевич, поэтому подождите, он, видимо, опаздывает, — да ну вы прямо издеваетесь.       Вспомнишь говно или лучик, уже не важно, как оно тут же появится.       — Здравствуйте, извините, что задержался, пробки, — да кто бы сомневался. — Ирина Михайловна, вы уже их оповестили?, — кивок. — Хорошо, спасибо, удачи вам.       — И вам, Арсений Сергеевич. Вы пожёстче с ними, а то на голову сядут, — учителя, что с них взять?       — Да уж как нибудь справлюсь, — а почему он на меня посмотрел? И…       Твою мать, где Дима?       Антон огляделся. Друга нигде не было. Что-то случилось, точно что-то случилось. Блять. Надо срочно найти Иру.       Подросток уже хотел сорваться с места, но его остановил второй звонок, который оповещал о начале урока.       Паника накатывала сама по себе. Он не будет ничего никому объяснять, ему нужно узнать, что случилось… Телефон, точно, как он раньше не додумался.

08:32 Шаст Где ты? Что-то случилось?

      Сообщение отправлено. Минута, вторая, косой взгляд учителя. Ирина Михайловна уже успела уйти, а он даже не заметил, ну и плевать, сейчас важен только один человек.       Так, ладно, Поз не отвечает… Странно? Страшно. Ира. Хорошо, нужно написать Ире.

08:35 Антон Привет, где Дима?

08:35 Ира Проспал.       Фух, господи. Казалось, даже дышать стало легче. Любимая булка просто проспала. Можно не волноваться.       — Шастун, телефон убери, — так вы же… Вы же видели, что он сидит уже несколько минут. Почему сейчас… Неужели вы…       — Ладно, — всё таки фамилия звучит не так приятно как «Тош».       Толкнув Андрея в спину, парень узнал, что разрешили заниматься своими делами, только без телефонов. Странные правила, но и командир не простой.       До конца урока Дима так и не появился, скорее всего ко второму придёт. Ну, это всего лишь предположения или надежды? Не важно, он придёт, он должен придти.       Конец урока. Можно уходить.       — Антон, задержись, — а нет, видимо, нельзя.       Новоиспечённый классный руководитель что-то складывал у себя на столе. Ждал, хитрюга, пока все уйдут. И таки дождался.       — Вы что-то хотели?, — Ева вышла последней. Тишина.       — Да. Что с лицом?, — хороший вопрос, кстати, ответ на него вам покажется странным.       — Да вот представляете, ночью шёл на кухню воды попить, а дверь была закрыта, ну я на неё и напоролся, — такая история… Можно и грамоту дать.       — Ты когда лжёшь, у тебя щёки краснеют, — хмыкнул старший.       — Что? Правда?, — эта фраза обезоружила. Повёлся, глупый.       — Так что с лицом?, — уже более серьёзно.       — Ничего…, — мальчик спрятал руки за спину и опустил голову. Правды он не скажет.       — Тош, пожалуйста, — о чём вы просите?       — Я не.. не могу сказать, простите, — хотя бы что-то.       — Давай хоть пластырь наклеим?, — лёгкая улыбка коснулась губ Арсения. До этого он был напряжён… Что с ним?       — Л..ладно, — в прошлый раз этим занималась Надежда Игоревна.       Мужчина подошёл к своему пальто, которое повесил на спинку стула и достал из кармана упаковку клеящихся полосок.       — А вы всегда с собой пластыри носите?, — тихонько посмеялся Антон.       — Нет, только когда у тебя что-то случается, — точно так же посмеялся старший.       На самом деле ему вчера натёрли новые кроссовки, поэтому он закинул упаковку на всякий случай. А здесь чудо нарисовались, да ещё и с синяком на пол лица. Совпадение, но слишком удачное.       Защитную бумагу разорвали длинные пальцы…       Когда он был у меня, синяков не было. Потом… Нет. Не может быть. Неужели это за то, что он пришёл ко мне?, — глаза помутнели, зрачки сузились, а вены незаметно вздулись.       — Антон, — от такого тона становилось ещё страшнее, чем от крика. — Это он сделал?       — Не понимаю, о чём вы, — а чего тогда пятишься назад?       — Стоять, — рыкнул старший. Этого ребёнка ударили, он не простит, никогда… — Просто скажи, это сделал твой парень?       Подростка пробирала дрожь. Он не мог выдавить ни слова. Его поймали, застукали, вот только за чем? Он ничего не сделал, почему тогда так страшно?       — Не молчи, — учитель подошёл вплотную.       — Он… он это случайно, — младший зажмурился.       По его лицу прошёлся холодок. Арсений аккуратно оглаживал своими пальцами следы побоев. С опаской, но Антон всё же открыл глаза, а потом просто молча уставился на учителя.       Он был чертовски красив. Злой, разочарованный, с синяками под глазами от недосыпа, но красив. Захотелось его…       — Мальчик мой, прошу тебя, уйди пока не поздно, — что? — Так нельзя, понимаешь? Я не хочу видеть на тебе новые следы, я не сдержусь…, — его руки до сих пор плавно поглаживали бледное лицо Антона. — Я хочу убить того человека, который сделал с тобой это.       — Не надо, — шёпотом.       — Надо, Тош, поверь, — вместо пальцев появился пластырь.       Парню хотелось зареветь. Только сейчас пришло осознание, насколько он жалкий и немощный. Он сам не может уйти от того, кто его мучает и бьёт.       Глаза заслезились, но не посмели опуститься. Они всё так же смотрели на Арсения и молили его о помощи.       — Всё, тихо, успокойся, — первым не выдержал Попов. — Не надо плакать, иди ко мне.       Они и так стояли достаточно близко, а сейчас расстояние и вовсе испарилось. Опять эти милые объятия, которые никому не могут надоесть или разонравиться. В них хорошо, в них есть что-то особенное.       — Арсений Сергеевич, — помогите? — спасибо вам.       — Не за что, — мужчина прижал мальчика сильнее. — Если я ещё раз увижу…       — Сигареты?, — рефлекторно продолжил Антон.       — Нет… синяки, я заставлю тебя рассказать всё, а потом пойду разбираться, — это что сейчас было, забота? — Договорились?       — Ага…, — парень сейчас на всё согласен, ему хорошо и тепло.       — Вот и чудно, — Арсений не смог устоять. Он поцеловал кудрявую макушку, жаль только, что улыбки Антона в этот момент он не заметил. — А теперь давай иди на уроки.       Нехотя мальчик отлип от преподавателя и стеснительно начал покручивать кольца.       — Ну что такое?, — нельзя не заметить вот это «а я ещё хочу сказать…».       — Ничего, вы просто классный, — руководитель?       Выпалив эту фразу, Антон убежал, оставляя Арсения в замешательстве.       Так много недосказанности, так много тех, кто её создал…