Осуди меня за выбор

Человек устроен из трёх частей, из трёх частей, из трёх частей. Хэу-ля-ля, дрюм-дрюм-ту-ту! Из трёх частей человек!

***

      Антон подумал, что лучшим решением будет уйти, потому что, в ином случае, парень рискует вновь сорваться и поддаться своей ненормальности.       Объятия его спасали, он не мог объяснить как, но спасали.       На самом деле они помогали ему передать свои сопереживания другому человеку. Во время этого жеста он как будто освобождался от угнетающих мыслей.       И вот когда уже практически всё наладилось, когда тактильность устаканила свой график, он выдохнул, но как же один маленький промах всё изменил.       Банально, но всё таки. Не обняв Арсения ночью, парень прорыдал, содрогаясь, почти до утра, а потом, когда даже ещё не начало светать, он забрал свои вещи, в которых по большой случайности попал в эту квартиру, и ушёл с опухшим лицом и красными глазами.       Он бродил по серым улицам, пока ноги окончательно не устали, и уже ближе к одиннадцати вернулся домой.       Странно, за половину этой недели он уже с уверенностью мог назвать домом совсем другое место, но, к сожалению, этот дом ему не принадлежал, ни по праву собственности, ни по законам души.       Тёти в квартире не было. Вот и чудно. Можно заварить себе свой любимый эрл грей и пойти подумать.       Он знал, чем это закончится, но какая теперь уже, мать его, разница? Он проебался, сам, по собственной невнимательности, без подставы или чьей-либо помощи. Он — виновник, так пусть судьба его карает, а если и она не сможет, он сделает это сам.       Поставив чайник закипать, парень сел на стул и начал тупить в настенные часы, которые беспощадно считали каждую секунду, не пропуская ни единой чёрточки.       Всему виной эти убогие часы. Они считают наше время, они убивают наши надежды, они ставят границы и не позволяют за них выходить.       Если бы не они, Арсений как всегда обнял бы Антона, а потом они бы вместе начали обсуждать какую-то русскую или зарубежную классику, убираясь на кухне.       А так, этот ёбаный кружок с циферками поставил ему ограничение, и непонятно даже на сколько. Это добивало и убивало.       Время отнимает лучшее, предоставляет худшее, а заканчивается всегда неожиданно.       Вот и чайник вскипел. Какое счастье. С первой теорией закончили, можно залить пакетик водой и продолжить.       Как только Антон открыл упаковку чая, у него в голове что-то щёлкнуло.       Так пах Арсений и всё, что с ним хоть как-то соприкасалось.       Во время перебывания в квартире Попова, мальчик заметил флакон каких-то не очень известных духов. Когда он их открыл и поднёс крышечку к носу, он понял, почему всё вокруг пленил дурманящий запах бергамота.       Духи были терпкие, под конец отдавали больше чем-то лимонным, а ещё в них присутствовали ноты корицы и гвоздики.       По началу Антон даже завис, ловя безмерное количество триггеров, повязанных с этим запахом, а потом, немного оклемавшись, парень пшикнул на запястье несколько раз и ушёл дальше убираться.       Почему его любимые вещи так сильно повязаны с учителем литературы? Это же просто невозможно.       Плюнув на всё, подросток вылил всё содержимое кружки в раковину.       Что произошло, описать сложно. Казалось, Шаста душила злосчастная обида на самого себя. Он ведь мог сейчас сидеть и пить этот чай на пару с Арсением, а вместо этого пытался заменить человека мыслями. Ужасно.       Вот так, очень просто, любые предметы становятся самыми большими воспоминаниями, и не дай бог, чтоб эти воспоминания остались плохими. Сколько всего пострадало из-за человеческих чувств? Бедные кружки, и то, что в них было.       Не выдержав этого всего, парень пошёл в свою комнату. Всё в ней было на своих местах. Тётя не сдвинула ничего, ни на один дюйм. Подросток как будто вернулся в прошлое на несколько дней.       Вот, сейчас он начнёт собираться на день рождение Иры, завтра воскресенье. И не было никакого предательства, не было дождя, Арсения Сергеевича и простуды. Не было. Всё выдумал.       По своей же глупости он вновь вспомнил голубые глаза и чуть не завыл на всю квартиру.       Если даже и выдумал, всё выдумал, абсолютно, почему умирает его мораль? Почему в венах серная кислота, а заместо мозгов тихое «лисёнок»? Почему он так голоден и падок на тупой человеческий жест? Почему он не научился любить?       От безысходности у мальчика отнялись ноги и он рухнул на землю. Он упал на колени, готовый сложить руки и поднять их к Всевышнему, не смотря на отсутствие веры. Он готов был молить о пощаде, молить о прощении, лишь бы всё это оказалось ложью.       Господь обнимает своих детей. Так обними же и меня, кричало хором всё, что стремительно летело к чёрту.       Парень в слезах поднял голову на образ господа на стене, хотя его там никогда не было, откуда он взялся? Сейчас совсем не важно.       Антон подполз на коленях к одной из границ комнаты, а потом прислонился к ней лбом.       Он что-то шептал себе под нос, толи выдуманную молитву, толи просто набор каких-то просьб и покаянств.       Не выдержав, мальчик поднял обе руки, изображая из себя крест, и прикоснулся ими к стене. Он пытался обнять её, руша всю реальность и законы физики. Подросток вжался в неё, выкинув всё из головы. Одно желание, одно — объятия.       Вдруг стена исказилась и Антон в неё провалился, хватаясь за несуществующие текстуры. Лёгкий, почти воздушный материал обволакивал парня со всех сторон, предоставляя совершенно новые и не менее странные ощущения. Это не было похоже на то, что он просил, это было в разы круче. Всё вокруг тёплое, мягкое, такое приятное и очень белое. Он будто находился в простынях, которые надулись, словно парашюты. Это удивительно.       Земля ушла из под ног и парень провалился вниз, падая во что-то грязное и липкое. Он попытался высвободится, но ничего не получилось. Вязкое месиво затягивало и не давало возможности подняться. Оно как сыпучий песок, только хуже.       Всё вокруг погрузилось в чёрную смесь, а вместе с этим из груди Антона вылетел последний вздох. Он утонул в своём же страхе, в своих проблемах и в своём мире.       Тяжело дыша, подросток открыл глаза на собственной кровати.       Сон, всего лишь сон.       Надо начать высыпаться, — подумал Шастун, перед тем как вновь провалится вникуда.

***

      Арсений всё утро корил себя за то, что Антон ушёл. Для него и кофе горчит в два раза больше без паренька, и носки надеваются не на ту ногу, и существование мгновенно обретает театральность.       В школе мужчина своего ученика не обнаружил, чего, собственно, стоило ожидать.       Учитель переживал за самого мальчика, за его состояние, за его будущее и настоящее. Весь день он ходил как на иголках, дёргаясь на каждое имя и пытаясь унять лёгкую дрожь в руках.       Почему он не позвонил или не написал? Ох. Он делал и то и другое, гудки шли, галочки появлялись, но всё безрезультатно. Антона не было ни в сети, ни на связи. Арсений просто надеялся, что с дитём всё хорошо, а пока он не может себе позволить наплевать на работу.       Четвёртым уроком у него окно, это не могло не радовать. Уставший, мужчина уселся в совершенно неудобное кресло и закрыл лицо руками.       Двадцать один вызов впустую. Арсений решил попытать удачу снова, и набрал нужный номер в двадцать второй раз.       Ничего. Абсолютно ничего. Противные гудки, сначала длинные, потом короткие и тишина.       Чем больше Попов думал об Антоне, тем сильнее начинал переживать и грызть себя за вчерашний день. Он решил, что лучше сейчас начнёт что-то проверять, ибо так хотя бы какая-то часть тревожности уйдёт. Он на это надеялся.       Пододвинув к себе стопку тетрадей, он увидел знакомое «11-А». По ходу дела не получится выкинуть подростка из головы, ну, и да пусть. Всё равно он задолжал ребятам эту проверку. Они уже несколько раз спрашивали о ней, а учитель постоянно отмахивался. Настало время, так сказать.       Прочитав несколько сочинений, он понял, что дети явно списывали из интернета, но возмущаться не стал. Некоторым это банально не нужно, а для души в нашем веке — не актуально.       «Идиот», «Мастер и Маргарита», «Двенадцать стульев», «Онегин», «Капитанская дочка», «Ревизор», «Герой нашего времени», «Муму», «История одного города», «Шинель», всё это, конечно, хорошо, но написано лживо. Формулировка до тошноты одинаковая, «Моё любимое произведение… потому что…». Никто не смотрит на книги с другой стороны, никто не открывает дискуссию, не начинает думать на бумаге. Всё сухо, кратко и без лишних восторгов.       Нужно смириться с тем, что искусство теряет свою значимость, а труд и вовсе обесценивается. Это нормально, но не каждый это понимает.       Стянув следующую тетрадь, Арсений заметил знакомые инициалы и со вздохом открыл её. На правду, ему было очень интересно, какое любимое произведение у его мальчика. Он уже как-то спрашивал, но Антон не ответил чётко. Вот, есть возможность узнать.       Белая бумага разила в глаза, но её сглаживали чернила синей ручки. Почерк у подростка был приятный, читабельный, с лёгкими закруглениями и своеобразными изгибами.       Странно, даты на полях не было, как и темы сочинения.       Сосредоточившись, Арсений начал вчитываться в написанное.       С каждым последующим словом рот открывался всё шире, а глаза пытались удержаться на месте и не вывалиться из орбит.       «Голос внутри… рот зашит… помочь другим… уже привели… собственный выбор… жить хочу… да.»       — Боже, — лицо побледнело, а сказанное не могло стать громче шёпота.       В этот момент сжалось не только что-то в области груди, онемело полностью всё тело. К Арсению дошло, что Антон болен, серьёзно психически болен. Он что-то слышит, ему что-то запрещает говорить.       Мужчина хотел драть на себе волосы и кричать на всю школу, что он конченый инвалид, который только всё усугубил.       После этих записей учитель понял, что Антона надо спасать, очень резко и очень грамотно, иначе, он рискует и вовсе его потерять.       Какой же он глупец. Он ведь догадывался, что припадки не случайны, что у них есть своя подноготная, но всё время забивал на это.       Как подступится к мальчику Арсений не знал. Он накосячил, он запретил любовь в малейшем её проявлении. Что теперь делать? Как не сгубить самое ценное? Как не потерять любимого человека, при этом оставаясь при своём рассудке? Как теперь любить?       И все мы не догадываемся, насколько умён тот или иной человек. Мы думаем, что всё поняли, а когда слышим ответ от создателя, с крахом падаем лицом в грязь. Мы всё усложняем, а у кого-то будет удивительная способность выкрутиться, которой он обязательно воспользуется.       Ложь — умение искать самую большую выгоду из всех возможных, одними лишь словами.