XXXIV. Терапия окончена
29 сентября 2022 г., 04:20
Примечания:
Это не конец. Планируется ещё 3-4 главы.
Безумие и разум равноценны, Как равноценны в мире свет и тьма. В них — два пути, пока мы в мире пленны, Пока замкнуты наши терема.
***
В четырёх стенах очень легко задохнуться. Всё давит, сжимает, вытесняет, душит, всё жаждет смерти, даже сама жизнь. Искалеченное тело валялось на белых простынях. Целую ночь оно выло, ныло, но оно жило, и ведь этому надо радоваться, просто некому. Арсений напился, как последний дурак напился. Он выкурил пол пачки, не мог уснуть до пяти часов, а потом просто отрубился. Голова его лежала на руках, а руки прилипли к столу. Утро. Мрачное, серое, холодное утро. Утро на двоих, для двоих, как партия в шахматы. Ход предоставлен белым, а белых в этом мире нет. Все грешные, все грязные, все — ёбаное утро, а ценят только ночь. Антон проснулся. Открыл глаза, вспомнил все тонкости вчерашнего вечера и с убитым моральным состоянием поднялся. Учителя он не обнаружил. Подумалось, что тот на работе. На кухне его ждал сюрприз. — Арсений?, — спросил мальчик, застыв в дверном проёме. Старший не обозвался. Тогда Шаст подошёл ближе, замечая пустую фляжку под столом и пачку каких-то ужасных сигарет. Что…, — ничего. Антон, можно тебе сказать честно?, — здравствуй… Говори, — будет смешно, если промолчишь. Я не верю, что ты настолько тупой, — не смешно. — Ты не видишь? Он уже не понимает, что с тобой делать. У тебя проблем больше, чем у всей страны вместе взятой. Он пытается тебя любить, пытается, блять, любить и, сука, у него это получается. Расскажи ему всё, и обо мне, и о семье, о всём расскажи, ответь на его вопросы… Прекрати думать, что ты главная трагедия этой вселенной, прекрати дописывать мне строчки и года, прекрати думать, пожалуйста, в этой жизни тебе это не поможет, уж поверь. Ты всех заебал, даже меня, а это сделать очень сложно. Прошу тебя, представь, прошу, не проеби этот шанс и я уйду, обещаю…. А знаешь, ты стал мне другом, — это грустно. Друзьям свойственно уходить, — почему это так напоминает разговор по старому телефону? — Ты только новых, похожих на меня, не заводи, ладно? Ты прощаешься?, — это не он… не он прощается. Ты вырос, — плохо. — Знаешь, я никогда в жизни ни перед кем не извинялся, но… Но ты прости, правда, прости. Прощаю…, — а… а… — А можно последний вопрос? Задавай. Кто ты?, — я? Я это я, и никто другой, — там была улыбка, клянусь вам. — Не забывай это. Не забуду. Прощай. Пока… Вылечился? Он вылечился, серьёзно? Вот так просто…? В голове очень резко стало пусто, как будто память освободилась. Дико странное ощущение, ветер в мыслях, мысли… Их нет, они исчезли. Невзрачный, в серой шляпе, с тростью, он покинул его. Ушёл, ничего с собой не забрав. Навсегда предоставил свободу. Он никогда не возвращался в одно и то же место, находил новых, подбирал по личным критериям и… и заставлял быть умными. Такова его работа, за которую он получает гроши, но не жалуется, не может. Всю жизнь он был глухим ребёнком, который так и не научился говорить. Лишь после осознания всего он отдал другим то, что слышал. В его голове обитали другие, в головах других третье и так далее. Не каждому повезёт иметь такого учителя, далеко не каждому… Все умные — сумасшедшие, единственная правда этого мира. Больные на голову, со своими друзьями, с голосами, с болью, но все они гениальны. Не осуждайте людей за ненормальность, им просто повезло иметь того невзрачного, в серой шляпе, с тростью. — Арс, Арсений!, — почти что кричал Антон. — Проснитесь, пожалуйста, вы слышите? Проснитесь! Еле как разлепив глаза, мужчина протёр их и покосился в сторону подростка, совершенно не понимая, что здесь твориться. — Я люблю тебя! Старший был убеждён, что это просто сон, в который верить не стоит, ибо потом будет только хуже. Пошла секунда, вторая, ничего не менялось. Антон, со своими яркими зелёными глазами, полными искренности и радости не растворялся в воздухе. — Что…?, — недоумённо. — Я. Тебя. Люблю, — парень стоял напротив и счастливо улыбался. Ему не хватало только пары крыльев для полного антуража. Словно падший ангел он спустился на землю к такому вот несчастному Арсению и решил признаться ему в чувствах. — Антош? — Да, — если не ответите, если вы не ответите… — Я тебя тоже. Парень со всей дури влетел в сидящего учителя, чуть не сбивая стул, хотя даже если бы сбил, не важно, сейчас ничего не имеет значения. Антон впервые обнял не просто мужчину, он обнял любимого мужчину. Он был слеп, слеп и глуп, но он исправился, его исправили… Арсений обнял мальчика в ответ, усаживая того на свои колени. Они качались, словно где-то играла колыбельная, а на потолке светились звёзды. Старший поглаживал израненную спину, которую вчера так бережно обрабатывал, он запускал свои пальцы в отросшие кудри, проводил носом по тёплой шее. Только сейчас он почувствовал не отражение своей любви, а чужую, взаимную, настоящую. — Лисёнок, что случилось?, — важный вопрос, зная все предыдущие заскоки. — Ничего… Просто кое-что изменилось и я понял, что люблю тебя, — на смену всегда приходит кто-то другой… — А что изменилось?, — это секрет. — Неважно. Сейчас всё будет по другому, — очень взрослая фраза. — Как скажешь, — Антону прилетел лёгкий поцелуй в нос. — Зачем ты вчера пил?, — потому что такое же дитё как и ты, хотя… с недавних пор ты уже не дитё. — Не знаю. Тяжело было просто, вот я и решил немного расслабиться, а потом меня понесло, — зато честно. — Ты прости, такого больше не повторится. — Да я всё понимаю, самому вчера хотелось напиться, всё нормально, — что-то не так. — Ты сильно жизнерадостный стал, всё хорошо? — Ну, если я жизнерадостный, видимо, всё просто отлично, — классные рассуждения. Антон прижался ближе к учителю и почувствовал, как тот улыбается. — Работу я сегодня проспал, хотя, может, ещё в универ успею, — ничего себе, что всплыло то. — В универ?, — округлил глаза подросток. — Я думал ты только в школе работаешь. — Если бы я работал только в школе, ты бы не сидел сейчас у меня на коленях в трёхкомнатной квартире, — кто-то покраснел. — А что преподаёшь? — Высшую математику. — Блять, да кто ты такой? Ты гуманитарий или сумасшедший учёный? — Всего понемногу, — засмеялся старший. — А если серьёзно я преподаю философию. И не матерись, ладно? — Постараюсь, — шкодливо опустил глаза в пол Шаст. — А ты мне с подготовкой к ЕГЭ поможешь? — Конечно, помогу. Ты у меня на бюджет поступишь, только так, — ну ничего себе, пхпх. — Это вы преувеличиваете, Арсений Сергеевич. — Нисколички, Антоша, нисколички. Мужчина наклонился вперёд и накрыл губы младшего. На вкус это всё было горько, очень горько, но в душе то сладко, и никто не сможет это испортить. Парень обвил руками шею учителя, вжимаясь всё больше, крепче. Он кусался, когда его любовь хотела пустить в ход язык. Рано ещё, надо наслаждаться не спеша. Арсений взаимно положил руки на талию Антона и слегка приподнял края собственной футболки, в которую был одет подросток. Эта вещь ему уже практически не принадлежала, как и куртка, но всё равно ничего из этого жалко не было. Хочет грабить его гардероб? Да ну и пусть, это всего лишь куски ткани сшитые нитками. — Что дальше?, — первым отстранился Антон. — Ну, через одиннадцать дней Новый год, — удивительная штука — время. — Нет, я не об этом… — А о чём? — Что с нами будет дальше? — А разве это так важно? — Наверное, нет, не знаю… — Лис, что ты хочешь? — Чай и пойти гулять. — Ты выдержишь, больно не будет? — Не. — Тогда пошли заваривать чай и собираться на прогулку. Скажу, чтоб пару перенесли. — Спасибо… — Да не за что. Не бывает ничего безвозмездно. За всё в этом мире нужно платить. Они оба заплатили, каждый рассчитался по своему, но итог это не изменило. Всё в мире слишком спонтанно, но разве в этом не вся прелесть? Один отупел, второй поумнел, сошлись, разошлись, разбили вазу, поцеловались, сварили чай как кофе, а кофе как чай, полили подоконник вместо цветов, уснули на полу, сожгли кружевные занавески, приняли ванну, перепутали зубные щётки, но они, чёрт их подери, счастливы, в этом их отличие. Отличие — быть счастливым.
Примечания:
С уважением к тем, кто уходит}}
