Ad Astra

Подняв сварочные очки, чтобы получше рассмотреть свою мозаику из заплаток, Таббо фыркает и кусает нижнюю губу, не очень довольный тем, как он запечатал эту часть корпуса, тянется назад, чтобы схватиться за монтировку, но останавливается, когда голос огрызается: — Ты ремонтировал этот участок уже дважды, остановись. — Но он выглядит отвратительно, я почти сделал это идеально… — говорит Таббо когда Ранбу сбивает его с толку резким восклицанием: — Меня не волнует, идеально ли всё! Он просто должен убрать нас с этого проклятого комка пыли! — Это мой корабль! Я залатаю его, как, черт возьми, захочу! — Таббо огрызается в ответ, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо на Ранбу, растянувшегося в тени открытого грузового отсека, выглядящего совершенно несчастным в одних штанах и плохо подогнанном баке от Таббо. Он закатывает губы, обнажая клыки, но, по-видимому, ни на что больше у него нет сил — склоняет голову набок и тяжело вздыхает, хвост вяло обвивается вокруг одной из его ног. Прилив искреннего сочувствия охватывает Таббо, и он со вздохом оборачивается, смотрит на свою далеко не звездную заплатку, и его убивает то, что она выглядит вот так… но она переживёт скачок до скорости света, и он заставляет себя двигаться дальше, снова сняв очки. Они застряли на этом планетоиде уже почти три имперских цикла без возможности выйти на связь. Некоторая комбинация всей радиации и просто общих повреждений приводит к отключению передатчика глубокого космоса, из-за чего Таббо не может послать сигнал SOS, и ему приходится прибегать к ремонту Эшачи самому. Он начал работать над починкой, как только ноги смогли выдержать его вес, но со всей остаточной радиацией и энергией, исходящей от Осирона, Таббо немного ограничен во времени. Дневные циклы здесь невероятно яркие и смертоносные, в основном из-за жара, который угрожает поджарить всё, что выйдет из-под укрытия, поэтому он не может начать ремонт, пока планетоид не отвернётся от Осирона, а температура не выровняется до чего-то более… пригодного для выживания. Это по-прежнему тяжёлая работа, даже ночью, сварочное оборудование нагревает и без того горячий воздух вокруг него до такой степени, что Таббо просто стоит снаружи в майке и брюках-карго, скользя босыми ногами по скользкому корпусу Эшачи. Он надевает защитные перчатки, потому что не хочет обжечь себе кончики пальцев, но снаружи слишком жарко для всего остального, так что паренёк оставляет руки беззащитными перед прыгающими искрами, которые летят от сварочной горелки. Таббо просто стискивает зубы и пробирается сквозь этот ад наяву, втирая крем от ожогов в свою покрытую пятнами красную кожу, как только Осирон начинает подниматься, и он вынужден укрыться в духовке, которой, по сути, становится Эшачи. Он не хочет тратить их топливо на работу двигателей настолько, чтобы работал кондиционер, поэтому и оставляет грузовой отсек широко открытым, надеясь, что ветерок проникнет внутрь, где они упираются в стены в липкой тени. Но каким бы потным и неудобным ни был Таббо, он узнал, что Ранбу сейчас в пять раз хуже, он практически тает и превращается в лужу, как только восходит солнце. Принц раздевается настолько, насколько позволяет его достоинство, и в основном теряет сознание от теплового удара до тех пор, пока наступает ночь. Сначала Таббо списал это на то, что он был избалованным мальчишкой и пытался уклониться от помощи в ремонте корабля, но после того, как Ранбу буквально рухнул на землю, пытаясь принести какие-то инструменты Таббо, он понял, что, возможно, принц не играет, а на самом деле плохо себя чувствовует. — Что ты… о дерьмо! — Таббо закричал, наблюдая, как долговязый Ранбу соскальзывает с борта корабля, как марионетка с обрезанными нитями, после чего последовал мучительно тяжелый глухой удар, когда он, вероятно, упал на землю. Поднявшись на ноги, Таббо с разбегу прыгнул с Эшачи, крылья зажужжали позади него и смягчили его приземление на песок рядом с распростёртым телом Ранбу. Быстро осмотрев его, Таббо с облегчением обнаружил, что он не истекал кровью и ничего не сломал, но было похоже, что он вырубился, парень даже не мог точно сказать, дышит ли он. Таббо лихорадочно шарил вокруг в поисках пульса и, в конце концов, нашёл его высоко на шее Ранбу, хаотично бьющийся под длинным ухом, вот только проблема была в том, что Таббо не знал, нормально это или нет. В Имперском флоте было не так много Эндеров, в его старой когорте определенно не было никого, а Таббо знал только, какой пульс должен быть в состоянии покоя для трёх других видов, он ни хрена не знал о физиологии Эндеров! — Лучше не умирай, тупой придурок — пробормотал Таббо себе под нос, другая рука скользнула вниз, чтобы ощупать лоб Ранбу: кожа тёплая на ощупь, но ничуть не потная. Это было плохо? Хорошо? Чёрт, он не знал, он никогда раньше даже не прикасался к Ранбу, О Королевы, какой должна быть его нормальная температура тела? Но Таббо должен был хоть что-то сделать, ублюдок просто рухнул замертво, и это было явно не нормально. Взяв на руки удивительно легкого Ранбу, Таббо затащил его в грузовой отсек и разложил на полу, стараясь быть осторожным, когда опускал его. Ранбу, по крайней мере, ещё дышал, его грудь слегка вздымалась и опускалась, а Таббо плюхнулся рядом с ним, нервозно покусывая большой палец и пытаясь вспомнить все, что он знал об эндерианцах. Они были глупо высокими и глупо богатыми, имели какие-то проблемы с водой, могли телепортироваться на короткие расстояния и относительно хорошо видели при слабом освещении, что, вероятно, сильно помогало им, поскольку их планета представляла собой унылую, замёрзшую скалу на самом краю в их системе почти не было све- о, дерьмо, вот оно что. Аннвил был холодным, там, вероятно, никогда не было хоть немного теплее, чем выше нуля, и там, где Таббо медленно обмораживался, стоя снаружи в полном снаряжении, все эндерианцы ходили в относительно лёгких на вид тканях, совершенно не беспокоясь. У Ранбу случился чёртов тепловой удар или что-то в этом роде, и Таббо тут же сорвал с него ботинки, пальцы быстро расстегнули тунику с длинными рукавами, подставив воздуху как можно большую часть кожи в надежде, что это охладит его, но это и близко не стояло с морозом, здесь было около двадцати шести градусов. — Бля, блять, блять… — пробормотал Таббо, нервно постукивая руками по полу, пытаясь придумать какое-нибудь решение, которое не требовало бы расходования того топлива, которое у них было, и наконец, кое-что слабой лампочкой вспыхнуло у него в голове. Развернувшись спиной к Ранбу, Таббо замер на полсекунды, чувствуя себя идиотом, но он не мог придумать ничего лучше, не имея возможности понизить температуру. Паренёк начал медленно помахивать крыльями, чтобы создать ветерок. Движение тянуло его бластерную рану, усугубляя и без того нежные мышцы и ткани, но здесь у Таббо не было большого выбора, и он скорее разорвал бы себе бок, чем застрял на этом пыльном камне без топлива, после того как спустил всю энергию на кондиционер для Ранбу! Королевы, возможно, ему придётся, если это не сработает, и Таббо, возможно, не любит этого парня, но он, чёрт возьми, не собирался позволять ему лежать там и медленно сваривать собственные мозги, никто этого не заслуживал, даже сопливый, избалованный эндерский принц. Но, к счастью, через несколько минут он услышал стоны позади себя и, оглянувшись через плечо, увидел, что Ранбу шевелится, подняв трясущуюся руку, чтобы потереть лицо. Его глаза широко распахнулись во мраке и ярко светились. После этого Таббо не просил Ранбу помочь с каким-либо ремонтом, а просто предложил ему безрукавку, которая ему была до смешного мала, и оставил его вариться в трюме, пока сам изо всех сил пытался починить Эшачи как можно быстрее, но всё же по стандарту, которым он был доволен. Однако по мере того, как циклы затягиваются, Таббо думает, что ему, возможно, придётся признать, что ремонтные работы были настолько хороши, насколько ему хотелось бы, поскольку они оба становятся всё более измученными и язвительными в гнетущей жаре. И если это был бы только Таббо, он бы всё выстрадал, что угодно- лишь бы позаботиться об Эшачи, как он хочет, но дело не только в нём. Он должен учитывать Ранбу. Осирон маячит на горизонте, когда Таббо выглядывает перед самой ночью, технически днём, как бы там ни было- тащит своё оборудование под Эшачи и волочит одеревеневшие ноги по грузовой рампе, спотыкаясь. Он проходит мимо Ранбу, который, честно говоря, выглядит таким же жалким, как и некоторые существа, которых он видел умирающими от неизлечимой болезни. Он не весь в поту, как Таббо, очевидно, Эндер упустил это в лотерее жизни, но его кожа стала странно пепельной, сухой и потрескавшейся вокруг костяшек пальцев и уголков рта, глаза тусклые, когда они действительно открыты, явная усталость на его лице, и это всё в сумме делает глупости с истощённым мозгом Таббо. — Мне жаль… что… ремонт занимает так много времени… — рассеянно бормочет он, правда искренне жалея ублюдка, когда тот сползает по стене, которая и без того неприятно тёплая, и Ранбу дёргает хвостом — единственный признак того, что он всё ещё жив. Тут он нерешительно отрезает: — Ты должен. — Иди ты… — невнятно бормочет что-то Таббо, не огрызаясь, у него нет сил злиться по-настоящему, он пинает ноги и кивает головой в сторону, надеясь, что ему удастся поспать несколько приличных часов, прежде чем станет слишком жарко даже для этого. Он не уверен, как долго это продлится, погружаясь в туманное полусознание, поэтому он даже не уверен, что действительно слышит это, когда Ранбу бормочет: — Я… это… несправедливо с моей стороны, ты… ты спас мне жизнь. Это первая приличная вещь, которая когда-либо вылетала из его рта, и полусонный разум Таббо убежден, что он это выдумал, но затем по грузовому отсеку эхом разносится этот ужасный, слишком настоящий глухой смех: — Ну… ты сделал то, что должен был, чтобы выжить — я просто… был там. — Что ты имеешь в виду? — Таббо надеется, что правда это сказал — голова всё ещё немного затуманена по краям, но он по-немногу начинает просыпаться, особенно когда Ранбу напевает протяжными звуками: — Ты сделал это не для меня, никто никогда не делает… меня тут даже нет. Таббо немного приподнимается, смахивая с глаз волнистые морщинки сна, и смотрит туда, где Ранбу лежит спиной к нему: он почти не двигается, но его руки крепко обвивают собственное туловище, как будто он пытается удержать что-то от побега. — Нет… ничего нет, словно тень на стене- не имеет значения… никогда не имело… — О чём бы он ни говорил, он теряется, когда он, по-видимому, начинает говорить на эндерианском — звуки долгие и низкие, как искажённое эхо, слышимое на краю безумия. Таббо хмурит брови, немного беспокоясь о том, что жар снова доходит до его пассажира: — Ух… ты в порядке, чувак? Я… извини, я действительно не понимаю, о чём ты говоришь. Тело Ранбу сотрясается от хриплого смеха, он шепчет тихо и спутано из-за сна: — Ничего… это… неважно. Но из-за того, как он держится за себя, когти впиваются в голую кожу его рук, словно собираясь пустить кровь, и ослабевают только тогда, когда он теряет сознание от нарастающего жара. Таббо чувствует, что это не пустяк. — Эй, ваше высочество… Принц Ранбу? Хе-е-ей! Ублюдок! — кричит Таббо, пытаясь привлечь внимание Ранбу, но не шевелится, грудь неровно вздымается под его руками, и Таббо ударяется головой о переборку, мысленно просматривая список всего, что он хотел исправить перед взлётом, разрезая его на пополам. С этими нежелательными уступками он сможет вытащить их из этой адской дыры до следующего восхода солнца, но им придётся сделать остановку в ближайшем портовом городе, чтобы найти замену дальнему космическому передатчику. Таббо надеется, что Ранбу не будет слишком зол из-за дальнейшей задержки их поездки: парень выглядел довольно взвинченным из-за школы, и, если он правильно помнит, новый семестр начался вчера, так что он уже пропустил некоторые занятия. Однако новый передатчик не является обязательным. Таббо не волнует, закатит ли Ранбу самую большую сучью истерику в мире, он получит чёртову сменную экипировку, даже если ему придётся тащить Ранбу за собой, брыкающегося и кричащего. Прошло уже три имперских цикла с тех пор, как Томми ничего от него не слышал, и от одной мысли о том, что друг должен чувствовать, его сердце болезненно сжимается. Эти двое всегда были близки, жили вместе в первый год и мгновенно сблизились, как только первокурсники, перед лицом всего ошеломляющего дерьма, через которое они прошли. Но даже после того, как Таббо ушёл, он думал, что никогда не услышит от Томми больше. Из-за чего, опять же, был удивлен, когда Томми, не смотря ни на что, продолжил постоянно переписываться с ним. Они называют друг друга лучшими друзьями, но Таббо знает, что они оба имеют в виду, что это нечто большее, как брат, поэтому приобретение нового передатчика является обязательным, потому что последнее, что Томми слышал от него, это то, что Таббо пролетал мимо звезды, ставшей сверхновой, и с тех пор получал лишь радиомолчание. Всё будет хорошо, думает он, обхватывая себя руками, хоть и жарко, но это обеспечивает некоторый комфорт, заставляет его сонно думать о крапчатых крыльях. Ты получишь детали, и всё будет хорошо, Томми будет в порядке, потому что ты в порядке, и всё нормально. Придумав новый план действий, Таббо усаживается, чтобы попытаться на самом деле немного закрыть глаза, дремлет в самые жаркие часы дня, преследуемый лихорадочными мечтами о канистрах с горючим и зажжённых спичках, горящих, как сверхновые звёзды, и всякий раз, когда он просыпается на краткое мгновение, убедиться, что Ранбу всё ещё дышит, прежде чем снова заснуть. Таббо просыпается насовсем, как только ему не больно смотреть на улицу, а воздух не такой обжигающий для дыхания. Он расправляет спину и вздрагивает от того, как болит его бластерная рана, поднимает свой откровенно отвратительный бак, чтобы проверить его, и хмурится, отклеивая медицинский пластырь. Ранение всегда было уродливым, но теперь то становилось ещё отвратительней, чем дольше заживо, но края начинали выглядеть странно, приобретая багрово-красный оттенок, отдающий инфекцией. У Таббо сбивается дыхание, пока он дрожащими пальцами прижимает пластырь обратно. Всё будет хорошо, всё в порядке, на самом деле всё не так уж плохо, он всё равно просто слишком много думает, и где бы они ни остановились за передатчиком, в любом случае будет наполовину приличный аптекарь, всё будет нормальным. Однако сейчас он ничего не может с этим поделать, поэтому выбрасывает из головы навязчивые мысли и с трудом встаёт на ноги, готовя им ужин. На Эшачи не пообедать без работающего портативного репликатора, и Таббо берёт пакет нектара для себя и сухой кусок чего-то для Ранбу, подходит к тому месту, где принц обычно терял сознание, и нежно подталкивает его пальцами ног: — Эй, мальчик-принцесска, время для ещё одного пятизвездочного ужина. Лицо Ранбу морщится от прикосновения, и не так, как «я не хочу просыпаться», а так, что это действительно совершенно не вовремя, но Таббо не может удержаться, передвигая пальцы ног немного выше, и игриво щекочет ими бок Ранбу. Звук, который он издаёт в знак протеста, абсолютно странный, высокий, как птичья трель, он вырывается из его груди, как у испуганного домашнего кота, когда он изворачивается от прикосновения Таббо. Это так неожиданно, что Таббо не может удержать скрипучий смех, сгорбившись от того, как сильно он хрипит, а Ранбу поворачивается, чтобы метнуть глазами кинжалы негодования, полу выглядывая из-за плеча. Это только повергает Таббо в еще большую истерику, потому что с его прищуренными глазами и отведенными назад ушами, теперь он выглядит как недовольный домашний котик. — Э-э-это- я просто- ч-то, ч-что- не т-так? — Таббо хихикает, заикаясь, забытый пакет с едой болтается в нижней руке, и Ранбу выхватывает его у него, изящно разрывая пластик лёгким взмахом когтей, выражение его прищуренных глаз кричит, что это мог бы быть ты. Таббо искренне сомневается в этом, уверенный, что сможет сразиться с ним, несмотря на преимущество в росте и ситуацию с когтями и клыками, закатывает глаза с фырканьем и направляется к краю грузовой рампы. Может быть, всё ещё жарко, но воздух здесь значительно свежее, чем в трюме, и Таббо плюхается, слегка морщась, скрещивает ноги и пьёт свой нектар. Он думает обо всем, что ему нужно сделать, прежде чем Осирон снова встанет, так что его действительно застаёт врасплох какое-то движение рядом, и он резко поворачивает голову в сторону, чтобы увидеть, как Ранбу сворачивается на приличном расстоянии, но по-прежнему параллельно Таббо, взгляд его устремлён в небо с каким-то мягким созерцанием. Таббо странно видеть его без королевского одеяния, без кристаллов Края, сверкающих в ночи или вспыхивающих в его темных волосах, лишенного всей его пышности и гламура, и он старается не смотреть слишком много, но, похоже, какой-то барьер начинает рушится в сознании Таббо против его воли. Потому что в таком виде: взлохмаченный и изможденный, без обуви, в одной из ужасных накидок Таббо на спине и лишь некоторыми его украшениями, Ранбу выглядит почти нормальным, как будто он мог быть любым другим членом Синдиката, застрявшим здесь с Таббо. Решительно выталкивая эту мысль из головы, Таббо настойчиво пьёт свой нектар и старается не думать о Ранбу в серо-оранжевом бомбере, в то время как эндерианец склоняет голову набок, неприкрытое благоговение светится в глубине его малиновых глаз, пока он смотрит на звёзды: — Вау… это действительно красиво, даже если оно чуть не убило нас. Благодарный за то, что отвлёкся, Таббо сам поворачивается, чтобы посмотреть на небо — ночная тьма прерывается огромными облаками красно-оранжевых газов, которые кружатся и извергают свой собственный свет — это последние оставшиеся полосы огненной силы, которую выпустил Осирон. Может быть, это и интересно, но не лучший вид, который Таббо удалось повстречать, и он пожимает плечами, бормочет за пластиковой соломинкой в своём мешочке с нектаром: — Мгм, ну, неплохо. Туманность Риошан примерно вдвое меньше, но намного ярче. — Ты… ты видел туманность Риошан? — недоверчиво спрашивает Ранбу, и Таббо смотрит на него, немного удивлённый тем, что он глядит в ответ широко раскрытыми глазами, в которых нет ничего, кроме откровенного, искреннего интереса и безудержного энтузиазма. Таббо медленно говорит: — Ага, я пролетаю мимо неё каждый раз по пути домой. — Н-на что это похоже? Например, так ли это впечатляюще, как и на голограммах? А-А ты когда-нибудь видел микро-псевдо-звёзды? Считается, что это одно из самых редких явлений в галактике. — Ранбу бормочет в явном волнении, навострив уши и слегка подрагивая, а Таббо просто моргает, чувствуя, что видит совершенно нового человека, начинает свой ответ немного нерешительно: — Ох, да… оно очень впечатляющее и… красное? И я думаю, что я видел эти микро-штуки. Они много передвигаются, поэтому, наверно, большинство людей никогда их не видели. Ранбу хрипит тихую, изумленную трель, выпрямляясь и радостно болтая хвостом: — Ох, это потрясающе! Вот, эм, -о, о! А т-ты когда-нибудь видел кластер Дилениума? Или тройные солнца Ксаксона-четыре? — Дилени-? ОУ! Ты имеешь в виду яйца… — Таббо обрывает свои слова с сильным кашлем, боясь разрушить детское удивление на лице Ранбу, и он не знает, откуда оно взялось, но ему внезапно становится противно думать, что эта ужасная надменность вернётся. — Д-да, я видел э-э… кластер Дилениума, это, ну, он не совсем такой, как о нём рассказывают. Хотя солнца Ксаксона есть. Королевы, я никогда в жизни не видал более удивительного заката! — Серьёзно? — Ранбу замолкает, сложив руки на коленях, как будто если он будет вести себя прилично, Таббо продолжит говорить, хотя, похоже, он не может сдержаться, когда наклоняется вперёд и хрипит: — Расскажи мне больше. И по какой-то причине Таббо, подробно описывает все места, где он был, и вещи, которые он видел, рассказывает о выключении двигателей и путешествии по туманности размером с планету, наблюдая, как вздымающиеся газы проносятся вверх, над Эшачи, закручиваясь безумными вихрями и спиралями, кружась вместе в вспышках света перед тем, как разбиться на части — тогда ты оказываешься словно в центре живой, движущейся, дышащей картины. Он рассказывает ему о том, как подлетал как можно ближе к чёрной дыре в центре Андромеды, как свет изгибался и деформировался вокруг неё, как массивные волны, закручивались обратно в себя и искривлялись, как ничто в этой реальности не имеет права делать. Огромное количество энергии, излучаемой из него, заставляло антенну Таббо покалывать, казалось, ещё несколько дней после. Он так увлёкся разговором, что начал говорить вещи, которые он никогда не рассказывал ни одной душе раньше, опасаясь, что они подумают, что он сошёл с ума. Но этого страха сейчас нет, и Таббо говорит о гудящей песне, которую он слышит в глубоком космосе иногда, в тёмной черноте небытия, где ближайшие звёзды представляют собой голую точку на горизонте, фигуры, которые, как он клянется, он видел, танцуют в ледяном шлейфе комет, о руках, крупнее, чем сами звёзды, что прочёсывали туманности. Ранбу не говорит ни слова за всё это время, сидит, подогнув узловатые колени к подбородку, рядом с ним дёргается и вибрирует хвост, пока он зачарованно слушает, глаза не отрываются от лица Таббо, и в их сияющей глубине есть что-то такое, что заставляет Таббо немного запнуться в одном из своих рассказов. Он знает этот взгляд, узнаёт его почти сразу же, потому что видел его раньше, когда смотрел на себя в зеркале, искрящийся и живой, как сверкающие солнечные вспышки. Это желание идти вперёд, видеть и исследовать, жажда широко открытых звёздных полей и ничто не в силах сдержать это стремление, это то, что он чувствует, когда обхватывает руками управление Эшачи, сердце грохочет под его рёбрами и будто вся вселенная на кончиках его пальцев. Он такой же, как я, думает Таббо в жалком замешательстве, голос прерывается, потому что он не знает, что ещё сказать, дрожащие вдохи застревают где-то в его гортани. Королевы, он тоже это чувствует, в этом мы одинаковы. — Невероятно… — выдыхает Ранбу, и это первое, что он сказал за долгое время. Он наклоняется и кладёт подбородок на колени, милая, нерешительная улыбка дергает его потрескавшиеся губы — Я- просто, воу, я так много читал… но ты всё это видел сам, и я… я просто очень ценю, что ты делишься со мной своими историями… Т-Таббо. Ранбу впервые произносит его имя, и он делает это очень осторожно, как будто боится, что делает что-то не так, выглядит почти испуганным, когда сидит напротив Таббо, низко опустив уши в подсознательной манере, которую Таббо наконец-то учится читать. Он представляет собой такое причудливое сочетание человека, едкого отношения и ужасающей дерзости наряду с непредвиденной нерешительностью, кроткой застенчивостью, как будто он не совсем уверен, как вести нормальный разговор. — Да… да без проблем. — Таббо говорит медленно, но искренне, и когда некоторое напряжение, кажется, немного спадает с Ранбу, его уши снова навостряются, он понимает, что на самом деле ничего не знает о своём пассажире, и немного импульсивно спрашивает: — Это то, мм, то, что ты изучал? Ну, в академии, я имею в виду. — Я- что? — спрашивает Ранбу, склонив голову набок, и Таббо вздрагивает, зная, что это звучит глупо и сбивает с толку, исходя из его уст, поэтому он пытается снова: — Ты, типо, специалист по экологии, или вроде того? Или ты астрофизик? Не знаю, просто что-то связанное с галактическими явлениями. — О-о… нет, я- гм, я майор по межгалактическим вопросам. — признается Ранбу с некоторой неохотой, и Таббо не винит его. Он никогда не изучал эту науку лично, но знал, что программа МВ имеет репутацию одного из самых сухих, запутанных, вызывающих головную боль предметов в академии, и он морщит нос, просто думая об этом, из-за чего Ранбу быстро огрызается: — Ч-что? Что-то не так? — А-? Э-э, ничего? Я просто… это звучит очень скучно, понимаешь? И я думал, что ты… — Таббо замолкает, потому что Ранбу странно смотрит на него, вероятно, думая, что для Таббо странно вмешиваться в его личную жизнь, когда они совсем не друзья, и вздыхает: — Не знаю… просто кажется… не лучше ли тебе быть там и видеть всё собственными глазами, чем торчать за каким-нибудь столом в офисе? Он видел это пару раз до этого, Ранбу просто замер, всё выражение его лица исчезло в пустом небытии, как будто он какой-то робот, играющий в живое существо, и Таббо наблюдает, как это происходит сейчас, его хвост застыл рядом с ним, эта далёкая апатия быстро содрогается в его глазах. Это его преследует. — Ха, что за нелепость, зачем тебе такое говорить… а, держу пари, жар уже доходит и до тебя, я не удивлён. Ты потратил так много времени на починку корабля, я уверен, ты очень устал. — Ранбу говорит плавно, но это… звучит неправильно, как будто он на самом деле не здесь, когда говорит эти слова: — Это испытание было тяжёлым для тебя, я понимаю это. Когда мы доберёмся до Нирокса, я поговорю с отцом о повышении твоей платы, это будет приемлемо? — Я имею в виду… да, я… если ты уверен, но… — пытается Таббо, но его быстро прерывает Ранбу, плавно проговаривающий: — Считай, что дело сделано. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за твои услуги, которые, если можно так выразиться, весьма экстраординарны. Мне любопытно, но если не возражаешь, я спрошу, где ты научился пилотировать? — Я… ну, в основном просто опыт, я имею в виду… у меня есть немного формальное образование, но почему ты- — Ты был курсантом, не так ли? Таббо задыхается от того, что пытался сказать, пульс на короткое время учащается, когда он только слышит это слово, мысли мечутся в сотне направлений, пока он смотрит на Ранбу, и принц, склонив голову, быстро отвечает на его незаданный вопрос о том, как он узнал: — Ты заправляешь койку так, как это делает флот, основой для большинства твоих полётных манёвров является классическая имперская доктрина, и ты, вероятно, не осознаешь этого, но когда ты стоишь на месте, ты делаешь это по стойке смирно. Это как удар под дых, и Таббо деревянно отворачивается, руки начинают дрожать от осознания того, сколько их всё ещё в нём. Он думал, что избавился от всего этого, вырезал и выбросил, но оно, по-видимому, всё ещё там, как шрам, от которого он никогда не избавится. У Таббо перехватывает дыхание, кажется, что вокруг него смыкаются стены, и он вскакивает на ноги, ему нужно двигаться, иначе он никогда не избавится от ощущения, что он в ловушке. — У меня много, м-много работы, чтобы… починить корабль… — Он тычет большим пальцем туда, где сварочное оборудование спрятано под Эшачи, отступая, как будто Ранбу держит его на прицеле, и он в одном неверном шаге от того, чтобы нажать на курок. — Конечно, не торопись. — ровно говорит Ранбу, вставая на ноги, не дергаясь ни хвостом, ни лицом, и это всё, что нужно Таббо, чтобы его сердце стучало в груди, как только он об этом подумал. Тот факт, что он всё ещё хочет, чтобы его освободили на каком-то уровне, потряс его до глубины души. Тебя там нет, тебя там нет, тебя там нет! — снова и снова повторяет про себя Таббо, пытаясь заставить свои руки перестать трястись, пока он латает несколько оставшихся дыр, пихает всё, что только зафиксирует Эшачи, и делает ровные вдохи, ты в порядке, ты в порядке, ты свободен- Но он не может до конца убедить себя в этом, и Таббо смотрит вниз на свои голые запястья, порезанные и обожжённые какими-то своенравными искрами, и там ничего нет, но он клянётся, что видит слабое мерцание золота краем глаза.

***

Рассекреченное руководство по выживанию в Галактике: В предыдущих разделах кратко упоминался, но остро нуждался в рзъяснении небесный ледяной ком, который возвысился и решил стать собственной планетой, также известной как Аннвил, родиной Кристалла Края и Эндеров. Расположенный на очень неощутимом расстоянии от чего-либо важного, Аннвил в значительной степени считался галактической пустошью в течение многих долгих эпох, но как только какой-то ненормальный нироксанский ученый поместил кристалл Края в короткий термоядерный реактор и произвел взрыв, который сравнял с землей половину их объекта, Аннвил вдруг стал намного интереснее. Последовавший за этим интерес к Аннвилу и дальнейшие последствия можно сравнить с феноменом одной непопулярной девочки в вашей школе, которая внезапно становится популярной по какой-то поверхностной причине, а затем полностью переходит в пиковый статус Подлой Девчонки. Поскольку Империя Солнца была полностью сосредоточена на том, чтобы заполучить в свои жадные руки как можно больше кристаллов Края, эндерианский король в то время взял на себя обязательство наладить отношения пугающе зависимого потребительства, фактически превратив Аннвил в крупного торговца наркотиками для ужасающе искалеченной империи Нироксан. Поскольку основной целью Солнечной Имерии является продолжение галактической экспансии, а кристаллы Края питают их крейсера, это значительно сокращает расходы на топливо, что приводит к строительству большего количества кораблей, которым нужны собственные кристаллы Края, выходящие из-под контроля, пока у нас неожиданно не возникает откровенно опасный флот, который мы имеем сегодня, и, конечно же, все это сделало Аннвил до глупости богатым. Быть, по сути, торговцем оружием для крупнейшей империи в галактике даёт свои привилегии: расширенное влияние и охват, солидный поток доходов от рынка, который никогда не умрёт, беспрецедентный контроль и фаворитизм в имперском сенате, но, как всегда, есть и свои недостатки. Главным из них является постоянно увеличивающаяся граница процветания среди социальных классов Аннвила, но единственные, кто заботится об этом — это униженные, и им не повезло, а другие расположены прямо в сверкающем сердце дворца Бездны, потому что, как вы думаете, что произойдет, когда вы соедините кучу Эндеров, которые никогда не знали значения слова «нет», и огромное количество кредитов?

***

— И что, собственно, мне с этим делать? — огрызается Ранбу, пренебрежительно держа бластер как можно дальше от себя, самые кончики его когтей трепетно цепляются за рукоятку, словно она вот-вот взорвётся у него в руках. Что совершенно необоснованно, ведь Таббо специально дал ему тот, который с наименьшей вероятностью взорвётся, фыркнул и саркастически указал на него: — Направь прицел на кого-то, нажми на курок, и тогда он перестанет двигаться. — Я- я знаю, как работает бластер! — раздражённо кипит Ранбу, вытягиваясь в одну длинную линию недовольства, когда его хвост хлещет вокруг его ног: — Я просто не понимаю, что ты хочешь, чтобы я с ним сделал. — Направь прицел на- — Агх! Ради Конца, ты невыносим! — возмущается принц, вскидывая свободную руку, а Таббо не может сдержать ухмылку: ему всегда нравится, когда он может вывести его из себя настолько, что тот проявляет настоящие эмоции, отбрасывая королевский фасад отчуждённости и безразличия всего на секунду. На данный момент они пришвартованы в порту Имуны, ближайшей планеты, на которой, скорее всего, есть детали, необходимые Таббо для ремонта передатчика, и это был на удивление лёгкий полёт, не только с точки зрения того, что ничего катастрофического не произошло, но и потому, что Ранбу вообще не жаловался. Когда Таббо сказал ему, что они будут делать после того, как выберутся из атмосферы планетоида, Ранбу говорил так, будто ему наплевать, говоря Таббо, чтобы он делал то, что ему заблагорассудится, но Таббо не придавал значения тону его голоса — он краем глаза наблюдал, как хвост Ранбу слегка подрагивает, видел, как навострились его уши. Он был взволнован перед поездкой в Имуну. Таббо пришлось закусить губу, чтобы сдержать улыбку, гордясь тем, что наконец-то научился читать уклончивого маленького ублюдка. Ранбу с широко раскрытыми глазами наблюдал, как чернота космоса растворяется в ослепительном свете гиперпространства, издавая заинтересованный тихий звук в глубине своей глотки, и у Таббо возникло внезапное и импульсивное желание показать Ранбу кое-что из того, о чём он болтал пару циклов назад. К сожалению, Таббо не знал ничего сверхинтересного там, где они были, и тем, куда они направлялись, так что они были в гиперпространстве на протяжении всего путешествия, но в конечном итоге это не имело большого значения. Ранбу оставался свернувшись калачиком в кресле второго пилота даже после того, как они прыгнули со скоростью света, повернувшись лицом к Таббо и засыпая его вопросами о его путешествиях, которые становились всё длиннее и он всё больше зевал, когда начал засыпать в облегчающем холоде Эшачи, в конце концов погрузившись в мнимый сон через несколько часов. Таббо ничего не сказал о том, что он сидел на месте второго пилота, когда они взлетели, потому что полагал, что Ранбу вернется в спальню после того, как они совершат прыжок, а когда он этого не сделал, Таббо собирался что-то сказать, но потом он заснул, и Таббо не хотел его будить, не тогда, когда он был так явно истощён. Хорошо, что он в любом случае выспался, и выглядел не таким потрёпанным жизнью, когда Таббо проверял его, но в Эшачи было действительно тихо, без этих бесконечных расспросов о космосе, и Таббо нравилось чувствовать, как его двигатели гудят, резонируя в воздухе вновь, но было просто… немного тихо, вот и всё. Ранбу резко проснулся, как только Таббо начал входить в атмосферу Имуны — толчок при входе, вероятно, просто напугал его, и Таббо быстро улыбнулся, давая ему понять, что всё в порядке, прежде чем вернуться к своему управлению, ослабляя нажим на рычаги во время приближения к станции Тигнарт. Полагаю, отсюда было бы проще уйти, в случае чего. И вот тут-то и начались проблемы, потому что Тигнарт не был хорошим космопортом, и хотя Таббо прекрасно вписывался в космическую мрачность с курткой Синдиката на спине, никто не обращал на него особого внимания, то Ранбу, глупый долговязый чудик, ростом не менее двух метров, покрытый золотом и кристаллами Края, и, по-видимому, не имевший нормальной одежды, совершенно не вязался в Королевами забытом пыльном городке. — Почему на каждой гребаной вещи есть золото или ещё какая-то хрень? — вопил Таббо, разбрасывая блестящую и очень дорогую одежду повсюду, в то время как Ранбу ворчал позади него: — Мгм, это называется утонченным чувством стиля, космический бродяга. — Ну, тогда ты у нас космический сутенёр, потому что это просто смешно! — О Королевы, хотя бы одна рубашка без филиграни, неужели я слишком многого прошу? И, наконец, на дне сундука Таббо находит несколько мягких и слишком чистых на вид белых рубашек, которые подойдут, швыряет одну в глупую голову Ранбу: — Вот, просто надень это и сними остальные украшения, так всё будет в порядке. Но Ранбу, по какой-то причине, казалось, не хватало здравого смысла в его забитой золотом и кристаллами черепушке, ведь он просто недоверчиво протянул рубашку обратно, рявкнув: — Эм, нет? Это ночная рубашка! Я не выйду на публику в пижаме. — Надень эту чёртову рубашку, или, о Королевы, да помогут мне- — Нет! Это недостойно, и я- — Я пытаюсь уберечь нас от ограбления! Что привело к ещё одному спору, который закончился тем, что Таббо понял, что Ранбу, вероятно, нужен бластер, и теперь они здесь, Ранбу смотрит на него, недоверчиво пытаясь застегнуть кобуру, которую дал ему Таббо. Он делает это просто ужасно: когти скользят по металлическим пряжкам, и он, кажется, не может понять, как это должно держаться на его талии. Таббо закатывает глаза и приходит ему на помощь. — Ты такой ребёнок. — Он вздыхает, легко высвобождая лямки кобуры из длинных пальцев Ранбу и гораздо удобнее набрасывая её на талию, устанавливает на место намного быстрее, Ранбу бормочет над ним: — Я взрослый. Таббо фыркает и легкомысленно хлопает его по бедру: — Неа, гарантированно сертифицированный большезадый малыш, который даже не может застегнуть собственную кобуру. Его глаза широко распахиваются, как только он это завершает свою фразу, только заметив, с кем он дурачится, и смотрит на Ранбу с полным ожиданием, что тот вот-вот разозлится. Выражение лица Ранбу сложное, брови низко опущены, глаза прищурены, рот слегка приоткрыт, как будто он хочет что-то сказать, но не может. Они стоят близко, Таббо не осознавал, насколько близко, пока Ранбу не делает один быстрый шаг назад, ему совершенно не нужно вытягивать шею, чтобы посмотреть на своего пилота, он отшатывается, потому что, Королевы, с ним происходит? Дразнит Ранбу, шлёпает его так беззаботно, как будто они близки или что-то в этом роде… Они почти не разговаривают вежливо, не говоря уже о друзьях, и Таббо быстро откашливается, разворачивается на пятках, чтобы открыть грузовой отсек, и останавливается, когда слышит тихое: — Эм, э-это…мы- Я буду в безопасности там, верно? Таббо смотрит через плечо на Ранбу, который стоит там, переплетая пальцы, в своей ночной рубашке и простых брюках, кобура на боку от нежелательных проблем и ничего не свисает с ушей, но всё же есть в нём что-то такое, что бросается в глаза хорошо обученному взору Таббо, но он не собирается говорить ему об этом. — Да, не волнуйся, всё будет хорошо. — Таббо говорит так успокаивающе, как только может. Он разворачивается, чтобы открыть двери грузового отсека: — Тигнарт, конечно, не самый лучший порт, но и не самый плохой, обещаю. В меня стреляли только… э- дважды-? Нет, трижды, и в большинстве случаев по моей вине. — Вау. Какое облегчение. Его голос такой сухой и едкий, что из груди Таббо вырывается удивлённый смех, хотя он быстро превращается в болезненное шипение, когда его прыгающая диафрагма раздражает бластерную рану, и Таббо рассеянно потирает её, возвращаясь к Ранбу. — Всё будет хорошо, я с тобой. — Прекрасно. — Ранбу невозмутимо вздыхает, но Таббо чувствует мягкое прикосновение к одному из своих крыльев, кратчайшее касание хвоста Ранбу, как будто он пытается убедить себя, что Таббо здесь, что кто-то рядом с ним… Таббо невольно улыбается, прижимается к нему как можно ближе. Грузовой отсек открывается. Имуна такая же сухая и песчаная, как и планетоид, на котором они застряли, который Таббо теперь с любовью называет в частном порядке Задницей Сатаны, но здесь намного прохладнее, поскольку планета расположена достаточно далеко от собственного солнца, поэтому Таббо вынужден застегнуть молнию на своём бомбере, стоит лишь прохладному ветерку прогуляться в его антеннах. Рядом с ним, однако, Ранбу значительно расслабляется, запрокинув голову и позволив ветру взъерошить его пыльные волосы, из его груди вырывается глубокий стон удовлетворения. Таббо чувствует, как с него спадает напряжение, которого он не осознавал, он счастлив, что Имуна достаточно холодна, чтобы не сделать Ранбу несчастным, но он выбрал эту планету не поэтому. Он прячет лицо в воротнике куртки и пытается не обращать внимания на то, как горят его щёки, определенно не думая о том, как он убедился, что проверил показания относительной температуры ближайших планет, прежде чем принять решение. Нет, Имуна была просто близко, а Тигнарт не был так пронизан отбросами, как некоторые другие порты, и на этом всё, ясно? Он не пытался быть любезным или что-то в этом роде, я имею в виду — он не хотел, чтобы Ранбу умер или типо того, но его относительный комфорт не заботил Таббо, абсолютно точно. Но по мере того, как он ведёт их по шумным улицам Тигнарта, выискивать товары становится всё труднее и труднее, потому что Ранбу действительно оживает в более прохладной температуре, держась рядом с Таббо, когда тот вертит головой, чтобы посмотреть на всё. Но Таббо время от времени может чувствовать, как его хвост стучит по сложенным крыльям, и это заставляет его улыбаться. Рыночные прилавки заполняют улицу: полосатый брезент туго натягивается на их крышу и бока, чтобы обеспечить некоторую защиту от ледяного ветра; продавцы хриплыми голосами расхваливают свой товар, переключаясь на дюжину разных языков, пытаясь привлечь чьё-нибудь внимание, и Таббо знает большинство из них из своих путешествий, но всякий раз, когда они видят его, продавцы довольно быстро переключаются на имперский стандарт. — Сера! Сера цвука! Вам нужны боеприпасы? Или незарегистрированные бластеры? Любые кредиты принимаются, подойди, посмотри, сэр! Он притворяется, что не слышит их, и они быстро теряют интерес, цепляясь за следующего человека, который проходит мимо, когда он ведёт Ранбу туда, где, как он помнит, находится достойный магазин запчастей. Таббо ныряет сквозь вереницы ракушек и бус у входа и кричит в пыльное помещение: — Хей? — Одну секунду! — Голос отвечает где-то в глубине магазина, так что Таббо с минуту ковыряется, просеивая всеми парами рук ящики с ненужным хламом. Он даже находит несколько катушек связи, которые находятся в довольно хорошем состоянии, и уже бросает их на прилавок. Голова Ранбу вертится, как совиная, осматривая стеллажи с деталями и блоки двигателя, свисающие с потолка, на его лице появляется озадаченная хмурость, и Таббо указывает на то, на что он смотрит: — Это впускной коллектор для Doxinide XR-Семь, их больше не производят, потому что это одни из немногих кораблей, которые могут обогнать имперские каравеллы. Он действительно не знает, почему он это говорит, может быть, потому что ему скучно, или, может быть, потому что его голова начинает чувствовать себя немного странно, чередуя пульсацию и расплывчатость по краям. Это, наверное, ничего, просто головная боль, расцветающая от резкой смены температуры между Имуной и Задницей Сатаны, это не из-за его раны, нет, определенно нет, всё в порядке, он совершенно точно в порядке. Если оставить в стороне странные чувства, Таббо с нетерпением ожидает, что Ранбу вежливо хмыкнет в ответ на его комментарий, может быть, скажет какой-нибудь хрестоматийный ответ типа «О, это интересно», как делает большинство, а не для того, чтобы он повернулся к Таббо и с искренним интересом спросил: — Почему они такие быстрые? — Ну, обычно для судовых двигателей такого размера топливо проходит через несколько фильтров и регуляторов, чтобы убедиться, что в нём ничего нет, но Citawei — сумасшедшие сукины дети. — Таббо ухмыляется, взмахивает руками и продолжает: — Они полностью обошли это и впрыскивали топливо прямо в блок двигателя, и это сделало Doxinide пиздец какими быстрыми, но иногда они загорались. — Хм, разве нет способа обойти это? Это кажется довольно полезным, — говорит Ранбу, задумчиво двигая ушами, а Таббо прислоняется к стойке, оживленно жестикулируя руками и объясняя: — Да! Но на самом деле есть проблема с трубопроводом, и можно выковать его из стали Кула относительного диаметра до того, как она развалится на части под давлением, превышающим определённое количество килограмм на квадратный метр, и- Обычно, когда он начинает болтать о технологии кораблей, если это не другой преданный своему делу пилот или инженер, он довольно быстро теряет интерес людей, но Ранбу продолжает подталкивать его соответствующими вопросами, тоже прислонившись спиной к прилавку, сосредоточив всё своё внимание на Таббо. Это немного неожиданно, он уверен, что Ранбу понятия не имеет, о чём он говорит, из-за большей части своих объяснений, но он не теряет интереса, на самом деле начинает соображать кое-что к тому времени, когда появляется владелец магазина. — Хэй, извините за задержку, нужно починить один корабль до полудня. В любом случае, что-то подсказать, цвукан? — говорит мужчина, начисто вытирая руки тряпкой. Два длинных, толстых бакенбарда свисают по бокам его рта, и Таббо поворачивается, кладя руки на столешницу: — Мой передатчик был повреждён во время вспышки сверхновой, и я ищу запасные части. — Да, без проблем, ты знаешь, какая модель… подожди, ты же не Осирон имеешь в виду? — говорит мужчина, а его бакенбарды дёргаются, брови взлетают вверх. Таббо склоняет голову набок и немного самодовольно говорит: — Ага. Пролетел прямо через первичное поле обломков и выбрался из него, как только он взорвался. — Звёзды Всевышние, вы, должно быть, чертовски хороший пилот, — присвистывает мужчина, и по спине Таббо пробегается горячая полоса гордости: в груди разцветает гордое тепло, а как же, когда его самолюбие так поощряют. После продавец косит глаза в сторону, добродушно посмеиваясь: — Тебе повезло, что у тебя есть такой замечательный напарник, наверное, неплохо спасает твою чернильную шкуру, да? Таббо моргает в замешательстве, пока не понимает, что он разговаривает с Ранбу, который определённо воспримет любую предполагаемую связь между ним и Синдикатом, между ним и Таббо, как оскорбление. Паренёк неловко кашляет в кулак и поправляет крылья позади себя, спешно возвращаясь к изначальной теме, прежде чем Ранбу сможет сказать что-то резкое и определённо грубое: — Э-э-э, да… части передатчика? — Ой! Верно, простите, какая у вас модель? Они начинают говорить и выясняют, что всё это, вероятно, нужно заменить, но, к счастью, у Джосона, владельца магазина, есть из чего выбрать, и обычно Таббо любит говорить о спецификациях деталей, но его головная боль действительно берёт его за рога и ему трудно следить за разговором. — Я могу попросить парней принести его завтра, если вы не возражаете. На каком посадочном месте стоит ваш корабль? — спрашивает Джосон, записывая что-то на клочке бумаги, и Таббо немного шатается там, где он стоит — внезапно головокружение доходит до того, что его крылья жужжат позади него, удерживая его в вертикальном положении. — Гм… — начинает он, чувствуя, какой ватный и тяжёлый язык во рту. — Угх, под номером… пять? Нет. Нет, четыре, под номером четыре. О Королевы, извини, моя голова действительно убивает меня. — Не беспокойся, цвука. Мы можем договориться завтра, просто иди отдохни. — говорит Джосон и срывает листок, который он передаёт в одну из неуклюжих рук Таббо, и да, он должен пойти и поспать, ему нужно сделать это, но только есть одна, э… одна маленькая, крошечная проблемка. Таббо на самом деле не уверен, как добраться до коробля. Он чувствует нерешительно касание на плече, и невольно качается в ту сторону, в конце концов уставившись на полосу белой ткани, прежде чем вспоминает: «О, нужно посмотреть вверх», и откидывает голову назад, чтобы увидеть, как Ранбу обеспокоенно смотрит на него с легким наклоном в бок. — Ты в порядке? — спрашивает он, но его голос не соответствует тому, как двигается его рот, слова успели закончиться ещё до того, как он закрыл расплывчатую пасть, и это нехорошо. Таббо кивает немного более беспорядочно, чем он имеет в виду. — Я просто… мне… нужно немного отдохнуть, я думаю. — Ладно… ладно, тогда вернёмся на корабль. — Ранбу говорит странным тоном, поворачивает голову к Джосону. Так странно не слышать тихий звон украшений в его ушах, как будто он потерял всю свою прошлую личность: — Мастер, не могли бы вы доставить необходимые детали завтра после восхода солнца, мы были бы очень признательны. У меня- у нас было несколько очень тяжёлых циклов, и м-моему партнёру требуется отдых. «Королевы, мы пытаемся слиться с толпой, слишком формальный идиот!» — фыркает Таббо, хотя и не знает, сказал ли это вообще в слух. Он подходит, чтобы шлепнуть Ранбу в знак выговора, промахивается с большим отрывом и смотрит на руку, которая промахнулась, как будто она предала его. Создается такое чувство, будто его мозг плавится через его уши понемногу, но он вздрагивает, когда слышит: — Таббо, давай, пошли. Они пробыли внутри не так уж долго, максимум час, и Таббо знает, что Имуна немного похолодела за это время, но не помнит, чтобы было ниже нуля. Как только они выходят на улицу, ему приходится прислониться спиной к стене здания, головокружение завертелось сильнее от ледяной пощёчины, поле зрения поплыло, как будто вся земля дрожит под его ногами. Его руки трясутся там, где поддерживают его, и- на самом деле нет, он весь дрожит, его сотрясают спазмы, от которых стучат зубы и пульсирует левый бок от боли. Он осторожно опускает пальцы и тыкает в пластырь, как делал это уже сотни раз, но теперь даже от малейшего прикосновения горячие щупальца болезненного дискомфорта пронзают его бок, вспыхивая и выходя из раны. Подняв дрожащую руку к затылку, Таббо обхватывает липкими пальцами раскалённую кожу и сглатывает, преодолевая сухость в горле, язык прилип к нёбу, когда он слышит, как он говорит вдалеке: — Я… я думаю, что у меня м-может быть з-заражение. — Думаешь, ты что-то подцепил? Ты выглядишь… бледнее, чем обычно. — бормочет Ранбу сбоку, а затем издаёт низкий, похожий на эхо звук и легонько толкает Таббо в плечо: — Если ты плохо себя чувствуешь, тебе нужно немного отдохнуть. Ты можешь идти? — Д-да. — говорит Таббо с уверенностью, которую он вытаскивает из давно похороненного места, из тех дней, когда нужно было стоять прямо и молчать, несмотря ни на что, заставляет свои ноги двигаться, удар каждого шага сотрясает его бок и отражается пульсацией в голове, вызывая у него тошноту. Он так сосредоточен на том, чтобы оставаться в вертикальном положении, что на самом деле не обращает внимания на то, куда идёт: натыкается на нескольких других людей, которые все огрызаются на него в негодовании, но Таббо настолько не в себе, что просто бормочет бессвязные звуки в качестве извинений, надеясь, что они будут двигаться дальше без необходимости доставать бластеры. Однако после третьего или четвёртого раза тяжёлый груз ложится на его плечи, и его тянет во что-то мягкое. Таббо идёт вперёд, как тряпичная кукла, рассеянно трется лицом о шелковую ткань и чувствует, как она рокочет где-то сквозь него, пока Ранбу бормочет: — Древние, да ты совсем плох. — Ты хуже, — раздражённо бормочет он в ответ, ударяя Ранбу головой в бок в отместку, что оказывается плохой идеей и посылает белые вспышки света в его поле зрения, заставляя Таббо больше полагаться на Ранбу, чтобы оставаться в вертикальном положении. Его лихорадка, должно быть, усиливается, потому что Таббо чувствует себя так, будто между миганиями они с самой улицы оказываются уже в ангаре, Ранбу в этот момент пытается тащить его по грузовому пандусу. Боль, исходящая от его бластерной раны будто оседает в других местах его тела, просачиваясь между костями, заставляя его суставы ныть и скрежетать друг о друга, как несмазанные поршни. На теле Таббо нет ни одной точки, которая бы не болела, и он стоит у подножия лестницы, глядя вверх с чувством ужаса, сжимающимся в его груди, слышит, как Ранбу подходит к нему сзади, и стиснув зубы, начинает поддерживать его на первых нескольких ступенях. Он даже не на полпути, когда что-то тянет его очень, очень, очень неестественно, и это похоже на тот выстрел, повторяющийся снова и снова, агония вырывается из его бока, и ощущение, разрывающих его насквозь, становится достаточно, чтобы заставить Таббо потерять хватку на лестнице. Он падает назад с воплем, крылья рефлекторно распахиваются, но они вяло реагируют на его беспорядочные мысли, и Таббо уверен, что он сильно ударится об пол, когда длинные руки неожиданно ловят его, случайно слишком резко вонзаясь в бок в попытке замедлить его падение. Таббо воет, когда красное пламя пробегает по его коже, молнией ползет по его нервам, поворачивает голову набок и зарывается лицом в ледяной изгиб шеи Ранбу, резко выдыхая через рот, когда принц спотыкается под его весом, непреднамеренно снова ухватив Таббо слишком сильно. Он скулит от болезненного ожога, который кровоточит при прикосновении. — Что в- а- ты в порядке? Я- что не так-? — Ранбу запинается, пытаясь как можно деликатнее опустить Таббо на землю, его руки трясутся то ли от нервов, то ли от усталости: — Г-голова кружится? Я- это- ч-что не так? Где болит? — Б-бок, — Таббо выдыхает, протягивая назад дрожащую руку, чтобы помочь Ранбу, падает на облегчающий холод пола грузового отсека, как только его отпускают, и прижимается горящим лбом к пластистали, вздыхая с облегчением. — Твой бок? — недоверчиво повторяет Ранбу, и Таббо чувствует, как он усаживается рядом с ним, разговаривая в основном сам с собой, в то время как Таббо пытается не потерять сознание. — Но это не имеет смысла, почему болезнь… если только это не- ты имел в виду что-то вроде- Таббо скулит в глубине горла, когда руки Ранбу начинают ощупывать его, переворачивать, пока он не ложится на спину и не поднимает его одежду. Парень слышит, как его спутник шипит, когда он, предположительно, видит пятнистую кожу на вздымающемся торсе: — Когда это случилось? — Эээ… несколько недель назад? — Таббо бормочет, морщась от отвратительно холодных пальцев, ощупывающих кожу на его боку, и осторожных когтей, отдирающих края пластыря. — Древние глубин! Я… когда ты в последний раз чистил эту рану? — Голос Ранбу слишком громкий, он неприятно гудит в ушах Таббо, и он пытается вывернуться, но Ранбу цепляется в него мёртвой хваткой: — Эй! Таббо- стой, ты невыносим- я- г-где твоя аптечка? — Где-т сверху, не знаю… — вяло отвечает Таббо, он очень хочет, чтобы его оставили в покое, хочет отоспаться, это всё, что ему сейчас нужно, несколько часов отдыха, и ему станет лучше! Ранбу просто театральный и чрезмерно драматичный, особенно когда он трясёт Таббо за плечи и требует более конкретного ответа, а Таббо лишь стонет: — Блин, я не знаю! Перестань быть таким громким… чернозадый придурок… Ранбу издаёт серию непонятных звуков на эндерианском, которые явно являются ругательствами, но, в конце концов, встаёт и оставляет Таббо в покое, его ботинки лязгают по перекладинам лестницы, когда он поднимается наверх. Теперь в трюме наступила блаженная тишина, и Таббо осторожно переворачивается со вздохом, обхватывает голову руками и борется с волнами боли, которые проносятся сквозь него, как приливы, туманное, горячее покрывало лихорадки высоко накрывает его разум. Его мысли путаются, сны и воспоминания сливаются воедино, когда он дрейфует на краю сна, видит жгучий свет сверхновой звезды за далёкими веками, но если он присмотрится достаточно близко, то сможет различить злую улыбку, очки, сверкающие при свете пламени, как рука протягивает ему спичку, не может быть нейтральных решений- Таббо просыпается, когда что-то тяжёлое падает на пол, открывает затуманенные глаза и думает, что всё ещё в полусне, видя матрас, лежащий на полу грузового отсека, а за ним падают подушка и одеяла. Через секунду вниз падает пластиковая коробка, подпрыгивая на матрасе и сотрясая содержимое внутри, и Таббо может только в бредовом замешательстве наблюдать, как Ранбу следует за ней, беззвучно приземляясь на ноги, и начинает взбивать матрас, пока не удовлетворится тем, что он лежит достаточно ровно. Он подходит к Таббо, который смотрит на его босые ноги, как идиот, и думает только о том, что либо у Эндеров нет когтей на пальцах ног, либо они подстригают их, чтобы носить туфли. «Он такой тёмный», бессвязно думает Таббо, слегка хихикая при следующей мысли, которая тает в его голове, как медленная капля металла, растворяющегося в невыносимой жаре: «Он когда-нибудь терял себя ночью, в кромешной темноте? Пока, пока, Бу бой-» Присев рядом с ним, Ранбу даже ничего не говорит, прежде чем просунуть руки под Таббо, пытаясь осторожно поднять его, но это движение задевает все ноющие точки на его теле, и Таббо вопит что есть мочи: — Ч-что ты- с-стой, я был в порядке, и где ты- — У тебя серьёзная инфекция в этой ране, и тебе точно не стоит спать на холодном грязном полу, — Ранбу говорит ему спокойным голосом, неуверенно двигаясь к тому месту, где лежит матрас, укладывает его, как будто он что-то невероятно хрупкое, и Таббо слабо протестует: — Я в порядке, л-лечение проходит норм, мне прост нужно немного поспать, и всё… — Рана не проходит, — резко прерывает его Ранбу, поворачивается, чтобы взять аптечку, и начинает в ней рыться: — Она воспалена, ужасно воспалена. На данный момент я был бы удивлён, если бы инфекция не распространилась на твой кровоток. Ч-что? Н-нет, нет, ни за что- Паника заставляет его сердце сжиматься в груди, и руки Таббо трясутся под ним там, где он подпирал себя, ужас скручивается в его теле и замораживает всё, к чему он прикасается, там, где он горел всего секунду назад. Таббо не трус, он идёт в перестрелку с решимостью, горящей в его пальцах, но есть несколько вещей, которые доведут его до истерики, как ничто другое, и одна из них — болезнь, инфекция, мысль о том, что его тело чахнет внутри него. Беспокойное сердце стучит под рёбрами, словно пытаясь вырваться. — Т-ты издеваешься надо мной, — Таббо заикается и отползает назад на матрас, как будто собирается сбежать, но от чего бы он не бежал, его рана уйдёт вместе с ним, выхода нет, ты застрял, ты в ловушке, ты не можешь дышать, не можешь думать- — Ты-ты не понимаешь, о чём говоришь. Ранбу наконец нашёл то, что искал: он оборачивается с несколькими бутылочками и марлей в руках и удивлённо говорит, встречаясь взглядом с Таббо: — Вообще-то понимаю, и мне нужно промыть эту рану сейчас, или у тебя будет сепсис. — Сепсис… — шёпотом отвечает Таббо, тяжело вздымая грудь, как будто здесь не хватает воздуха. Он может дышать, он в порядке… Но нет, нет, не в порядке, он не может дышать, не может думать, везде бензиновый запах, дым и жгучий газ в лёгких, каждый вдох разжигает эти клубящиеся угли внутри, грозящие воспламенить то, что осталось, сжечь его изнутри, нет нейтральных решений, Таббо в панике вздрагивает, вокруг него смыкаются стены, он в ловушке, выхода нет, что он делает, не может убежать. П-помощь, ему нужна помощь, «сделай это», никого нет, он один, Королевы, помогите, мне нужна помощь, кто-нибудь, ПОМОГИТЕ- Что-то холодное касается его лица, и Таббо яростно прижимается к нему, бушующий огонь в его сознании переполняется холодным прикосновением перегородок между его рук, темный бархат открытого космоса, двигатели напевают вокруг него свои потусторонние песни. Он может дышать, может думать, вздрагивает на выдохе и удивляется, когда из груди не вырывается дым. — Послушай меня, мне нужно, чтобы ты сделал глубокий вдох, понял? Раз-два, раз-два, ты можешь это сделать? — твёрдо говорит Ранбу. Таббо может это сделать, он знает, как это сделать, делает один дрожащий вдох, позволяет ему задержаться в лёгких на два, а затем выпускает его. Раз, два, ты в порядке, всё хорошо, раз, два, ты не там, ты далеко, ты в безопасности, раз, два, ты можешь выбраться, ты не в ловушке, раз, два, целая вселенная на кончиках твоих пальцев, раз, два- Таббо медленно выдыхает, наклоняясь вперёд, к тому, что он теперь может назвать, темными, холодными руками. Всё в нём кажется липким, ноющим и выжатым, и он вздрагивает от того, как нервы сжимают его внутренности. Ранбу дёргается, быстро опуская руки: — И-извини, я, эм, я знаю, что они, наверное, очень холодные. — Я не против. — Таббо бормочет, не думая, зубы стучат друг о друга, когда новый спазм сотрясает его тело, и он сглатывает, несмотря на неприятный привкус во рту. Лихорадка вызывает жуткое головокружение, от чего он становится более эмоциональным, чем обычно и громко фыркает в тишине трюма: — Я- я… это… я б-буду в порядке? Ранбу колеблется, опустив уши, когда его взгляд отходит в сторону, и Таббо не может остановить влажный всхлип, который вырывается из его рта. Образы гниющего разложения, распространяющегося из его бока и пожирающего его целиком, заполоняют его разум, он прижимает дрожащие пальцы к своим вискам и заикается: — Б-Бля, блять! Я-я такой идиот! Королевы, я просто- и сейчас, и я- я- блять, блять, СУКА! Я такой тупоголовый придурок! Что мне делать? Что м-мне делать-? — Э-Эй! Прекрати! Всё будет хорошо. — Ранбу быстро говорит и ныряет в поле зрения Таббо, пригвоздив его своими несовпадающими глазами, из которых исходит свирепый, решительный свет: — Я позабочусь об этом, я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, обещаю. Вдыхая, глотая слёзы в горле, Таббо проводит рукой по лицу, слишком напряжённый и измученный, чтобы смущаться из-за этого. — О-обещаешь? — Да, но… прежде чем станет лучше, будет ещё хуже. — Ранбу виновато гримасничает, как будто ему на самом деле не всё равно, что он делает это не просто так, что он не застрял из-за этого здесь, без возможности добраться до дома. Он колеблется, прежде чем протянуть руку и слегка обхватить ею одно из предплечий Таббо: — Ты просто должен мне поверить, хорошо? Как он вообще может об этом спрашивать, они не знают друг друга, но… ты вроде как веришь, голос шепчет где-то в затылке Таббо: «Ты знаешь, что он осёл, что он умён, любит вселенную так же обжигающей бесконечно, как и ты, не так избалован, как ты думал, трудолюбив и не жалуется, когда это важно». Ты знаешь, что он доверял тебе тогда, чтобы ты благополучно увёл вас обоих от Осирона, и именно это и заставляет Таббо отрывисто кивнуть, прошептав: — Хорошо. Он откидывается назад, как просит Ранбу, и сжимает полотенце в кулаке, стараясь свести к минимуму своё хныканье, пока Ранбу разрезает швы, выскабливая из раны многодневную грязь, медленными, методичными движениями, которые тянутся, как жгучий огонь, вверх по боку Таббо, его зрение затемняется по краям. Королевы, это больно, это так больно, медленное царапание марлей по его истерзанной плоти, вытягивание мелких кусочков песка, которые вонзаются в его кожу, как стекло. Ранбу пытается быть осторожным, останавливается, когда Таббо умоляет его, позволяет ему вернуть дыхание в норму, прежде чем начать снова, но он абсолютно безжалостно находит каждую пылинку и удаляет её с искалеченного Таббо. Когда он чувствует, как Ранбу отпрянул назад, Таббо вздыхает с облегчением, думая, что худшее уже позади, но затем одна когтистая рука крепко вдавливает его плечо в матрас, в то время как её хозяин быстро произносит: — Извини, — а другая заливает то, что кажется жидким пламенем, прямо в открытую рану. Таббо вопит что есть сил, дёргаясь в его объятиях, как дикое животное, но Ранбу сильнее, чем кажется — он держит его прижатым к земле, дезинфицируя рану, и Таббо, должно быть, теряет сознание от боли, но тут же просыпается, тяжело дыша, на матрасе, его глаза зудят от высохших слёз. Весь его левый бок словно медленно поджаривается: жгучее, горячее ощущение огня, пробегающего по коже, тупая пульсация вокруг самой раны, где Ранбу зашил её обратно. Лихорадка возвращает его обратно в полубессознательное состояние, странные полузабытые сны проносятся в его голове, то появляясь, то исчезая вместе с агонией, пульсирующей в его теле. Всё смутно и неправильно, окрашено тошнотой и растущей паранойей, такое ощущение, что Таббо качается на поверхности липкого горячего моря. Кислый привкус желчи во рту, который он, кажется, не может проглотить, не отпускает его, он хнычет в глубине горла, потому что невероятно несчастен и напуган. Рука слегка убирает с его глаз вспотевшие волосы, и он в бреду думает, что это его мать, так ясно видит её, стоящую на кухне с её тонкими крыльями и кудрявыми антеннами, гоняется за прикосновением, бормоча на их родном языке: — Ама… мне нехорошо… Её рука исчезла молниеносно, и он крутит головой, пытаясь найти её, хочет, чтобы она провела пальцами по его волосам, приласкала у основания его антенки, как она делала, когда он оставался дома больной, пропуская школу, спела ему нежные песенки. Это всегда отвлекало его от того, как ужасно он себя чувствовал. — Ама, пожалуйста… — умоляет Таббо, когда её руки не возвращаются к нему, он сжимается крепче и держится за себя, — Мне нехорошо, ама, ама- Нерешительно, странно неохотно, её руки мягко ложатся на его голову, пальцы едва скользят по его волосам, и Таббо вздыхает, влажно сопя, когда он ещё больше наклоняет голову в нежное прикосновение: — Ама… ама… — Я не… кем бы ты меня не считал. — говорит голос, совершенно не принадлежащий его матери, но руки не останавливаются, оставляя ледяные дорожки у макушки Таббо, словно холодные кометы в космосе: — И-И я знаю, что это, вероятно, ничего и не значит, но… н-но я-я здесь, несмотря ни на что. И тогда Таббо погружается в беспорядочный сон, убаюканный холодными руками, проводящими по его волосам, дразнящими его разум, отправляя куда-то в расслабляющую тишину глубокого космоса, помогая ему забыть пульсирующую боль, которая поглощает его тело. Его посещает смутная мысль, что это дорогого стоит, не быть сейчас в одиночестве.

***

Рассекреченное руководство по выживанию в Галактике: В наши дни Аннвил считается одной из жемчужин в короне Солнечной Империи, а её правящий король пользуется беспрецедентной властью в судебных залах Нирокса, продвигает политику, которая сделает их собственную планету лучше, и нескончаемый поток богатства, который течёт в их казну быстрее, чем может вращаться их местное солнце. Над этим часто шутят, но очень искренне подразумевают, что есть два правителя Солнечной Империи: Нироксанский Император Солнца и Король Конца Бездны. Если бы это была любая другая планета, император стёр бы эти понятия с лица земли, но это Аннвил, самое бессмысленное место во вселенной, обладающее достаточной разрушительной силой, заключённой в маленьких синих камнях, чтобы сравнять с землёй весь имперский флот, если бы он этого захотел. К сожалению, неудивительно, это двойное псевдоправление помогло породить одну из самых токсичных придворных сред, существующих в настоящее время, уступая только ныне закончившейся династии Пло-кинов из Джи’ла, в которой было так много убийств и отравлений, что люди до сих пор не уверены, кто и когда вообще был при королевском дворе. Хотя, безусловно, эндерианский королевский двор менее восторжен, чем Пло-кины, но не менее смертоносен. В среднем еженедельно, если не ежедневно, происходит хотя бы один заговор с убийством или покушением, поскольку придворные борются за милость короля, который, в свою очередь, приносит им благосклонность в более широком кругу Империи Солнца. Это смертельная игра «око за око», которая стала ещё более агрессивной из-за постоянно растущего процветания Аннвила. Общий опыт взросления при дворе Бездны породил поколения самых скрытных и изворотливых существ из всех живущих, и говорят, что первое, чему учат молодых дворян эндерианцев, помимо ходьбы, — это искусству лжи и лучшему способу спрятать кинжалы за спиной. Это и превращает общение с любой знатью эндеров в сущий кошмар, потому что всё, что они делают, нельзя принимать за чистую монету, вероятно, это часть какого-то более крупного заговора, направленного на то, чтобы одержать верх в ситуации. Ваш автор может подтвердить этот факт, потому что после встречи с несколькими эндерианскими дипломатами и дворянами, дожившими до зрелого возраста, почти невозможно узнать, как они к вам относятся, и они никогда, даже под страхом смерти, не скажут вам.

***

Становится намного хуже, прежде чем даже начинает немного легчать. Лихорадка Таббо продолжается всю ночь, достигая пика, что заставляет его чувствовать, что он парит вне своего тела, с замешательством и безразличием наблюдая, как безумные сны проносятся мимо него, как сверхзвуковые обломки. Ничто не имеет смысла, он видит воспоминания и путает их с галлюцинациями, кошмарами, которые, как он клянётся, реальны, спотыкается о них в изнуряющей жаре, от которой он не может избавиться, потому что на этот раз она исходит от него. — Мне кажется, я умираю… я не хочу умирать, — угрюмо говорит Таббо, глядя на Техно. Они стоят за пределами штаб-квартиры на балконе с видом на красного гиганта, пустое пространство касается обнаженной кожи его лица, как осторожные пальцы, и Техно фыркает, смотрит на него одним красным глазом и одним зелёным: — Ты не умрёшь, ты достаточно силён, чтобы пройти через это. — Все, чего я когда-либо хотел, — это летать, но я не знаю, имеет ли это вообще значение, — говорит он Томми, шагая быстро и легко по позолоченному знаку отличия на земле, зная, что если он коснётся его, игра, в которую он играет, окончена, и Томми тихонько гудит в искривлённом эхе, расправляя за спиной чёрные крылья: — Не говори так. У тебя удивительный дар… ты самый невероятный пилот, которого я когда-либо знал, Таббо. — Я никогда никому не говорил, но иногда мне одиноко здесь. Я… хотел бы я быть не таким одиноким. — Таббо вздыхает, опираясь о перила крыльца дома своего детства, извивающиеся огненные полосы Осирона вьются в ночном небе, а любимая мать проводит рукой по его спине. Её рога с золотыми кольцами блестят в свете, и она шепчет, словно из пустоты: — Я тоже. Однако иногда его разум достаточно проясняется, и Таббо понимает, где он находится. Он позволяет Ранбу поддерживать себя и вяло пьёт кусочки нектара, которые никогда не хочет допивать, но всё же делает это только потому, что Ранбу не позволяет ему снова заснуть, пока он не выпьет всё до дна. — Ты мне не нравишься. — ворчит он из-за пластиковой соломинки, которую Ранбу засунул обратно ему в рот, и тот фыркает позади него, опуская руку медленнее, чем нужно, говоря язвительным тоном: — Поверь мне, это чувство взаимно. Но он помогает Таббо, когда тот болезненно вздрагивает, снимает давление с левого бока, хотя это и означает, что он более или менее полностью опирается на Ранбу, и Таббо всегда вздыхает, снова расслабляясь в холоде, который он излучает, словно приятный летний бриз, легко засыпая каждый раз в расслабляющих объятиях. У него нет ни места, ни желания подумать об этом, но Таббо всегда спит лучше после того, как почувствует знакомый холодок Ранбу рядом. Ему снится кружащееся нефтяное пятно туманностей, проплывающих над его иллюминатором, скользящих мимо его рук, как клубящийся пар тёплых напитков. Он видит перед собой звёзды, сияющие серебром и золотом, которые вылетают из его пальцев, когда он проводит ими по небу, разбрасывая, как светящиеся точки блёсток, которые качаются и переплетаются в ночи. Он оглядывается в своей кабине каждый раз, ища кого-то, и сиденье второго пилота обычно пустует, но иногда там сидит кусочек пустоты, с сияющими звёздами вместо глаз и звёздной пылью, капающей с длинных ушей. И он улыбается, глядя на него, нерешительно и легко, но по-настоящему. В конце концов, лихорадка Таббо проходит, и однажды утром он просыпается с ясной головой, когда серый свет просачивается через щель в двери грузового отсека. Он переворачивается и стонет от того, что чувствует себя ужасно, будто из него выбили всё дерьмо. Осторожно приподнявшись, он поднимает подол рубашки и поворачивается, чтобы получше рассмотреть бластерную рану, с облегчением увидев, что она выглядит более нормального розового цвета вокруг ровных швов. Таббо осторожно проводит пальцами по его краям, пораженный тем, что боли нет вообще, только притупленное ощущение кончиков пальцев, щекочущих его кожу. Он поднимает голову и находит Ранбу, спящим поперёк грузового отсека, с одеялом, завернутым вокруг его плеч и подушкой, засунутой под голову, где он отдыхает, опираясь на несколько ящиков. Рядом с ним аккуратные маленькие ряды вещей, и Таббо просматривает их глазами, выцепив среди них различные медикаменты, марлевые тампоны и дезинфицирующие средства, несколько бутылочек жаропонижающих, мешочки с нектаром, всё, что ему может понадобиться для ухода за больным. Рядок организован красиво и в пределах досягаемости, его сердце переворачивается в груди, глаза снова устремляются к сонному, вялому лицу Ранбу. Он мог бы уйти, на Имуне полно других пилотов, которые могли бы доставить его на Нирокс, с такими-то деньгами, он мог бы поймать попутку буквально с кем угодно, но он остался, он остался, к тому же ещё по какой-то причине всё это время заботился о Таббо. Таббо сглатывает комок в горле, пальцы сжимают одеяло, свернувшееся у него на коленях, хорошее, очень мягкое, бледно-жёлтое, с шестиугольниками более тёмного оттенка. Он смотрит туда, где находится Ранбу неудобно расположившись в углу, спящий без задних ног, с колючим серым одеялом на плечах. Вероятно, это не очень умная идея, но Таббо очень осторожно поднимается по лестнице на верхнюю палубу, и с помощью звукового душа (он использует высокочастотные вибрации для удаления грязи и мёртвых клеток) стирает с себя космическую гадость и въевшийся тошнотворный запах, ерошит волосы, чтобы заставить их хоть немного улечься на привычное место. Он переодевается в последний комплект чистой одежды, который у него есть, накладывает новый пластырь на рану, соскальзывает обратно по лестнице в трюм и обнаруживает, что Ранбу всё ещё крепко спит. Тихо подойдя, Таббо приседает и вглядывается в его лицо. Теперь, когда Ранбу ближе, он может разглядеть темные пятна под глазами того, напряжённые морщинки между его бровями. Он вообще спал, наблюдая за мной? Таббо, не задумываясь, протягивает руку и убирает волосы, падающие на глаза эндера. Ранбу тихо урчит во сне, наклоняя голову после прикосновения, а Таббо разок осторожно проводит пальцами по его волосам, заправляя выбившиеся пряди за длинное ухо. — Эй… Ранбу. — бормочет Таббо, приподняв руку, чтобы мягко потрясти его за плечо. Губы эндерианца дёргаются от тихого плаксивого звука, который он издаёт в знак протеста: — Эй, проснись, просыпайся, спящая красавица. Жгучая алая щель его левого глаза ненадолго открывается, прежде чем они оба широко распахиваются, и Ранбу садится, внезапно мгновенно проснувшись, его руки тянутся к Таббо, как будто они боятся, что он вот-вот упадёт, — Т-ты проснулся. Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? — Я в порядке, я в порядке, на самом деле я чувствую себя намного лучше… кое-где немного болит, но я буду жить, — говорит Таббо, пожимая плечами, и Ранбу быстро опускает руки, когда он кивает: — Хорошо! Это хорошо, я очень рад. Тебе, эм, тебе ещё что-нибудь нужно? Таббо проводит рукой по волосам, отводит взгляд в сторону и пытается казаться беззаботным, когда говорит: — Я- я бы хотел… я просто давно ничего не ел и- хочешь позавтракать или… типо того? — Ты… хочешь, чтобы я… пошёл за едой с тобой. Смущение вспыхивает на его лице, и Таббо впивается пальцами в свой затылок, — конечно, он не хочет идти с тобой, что ты думал? Он принц, а ты никто и никуда не денешься от этого, — Я- я имею в виду, что ты не обязан, если не хочешь, я просто- — Н-нет! Нет, нет, я хочу… Я имею в виду, еда звучит хорошо, да… пойдём, эм, пойдём займемся этим, найдём еды. — заикается Ранбу, и его плечи взлетают к ушам, от чего Таббо только замечает, что его рука всё ещё лежит на тёмном плече. Он быстро сбрасывает её и встаёт на ноги, отпрыгивая на пару шагов назад, чтобы дать Ранбу возможность встать. — Да, окей, хорошо, круто, круто, класс, да, это… гм, да, пошли. Улицы Имуны утром тихие, воздух ледяной от остатков ночи, ещё не прогретый бледно светящимся на горизонте солнцем, и Таббо выдыхает изо рта горячее облачко, чтобы посмотреть на лёгкий пар. Он чувствует, как мороз щиплет его нос и глубоко вдыхает морозный предрассветный воздух. Его бок всё ещё беспокоит его, и у него немного кружится голова, но это ничто по сравнению с тем, что было раньше, и Таббо действительно, искренне наслаждается каждой секундой их холодной утренней прогулки за завтраком. Он счастливо щурится на восходящее солнце и ветер, дующий в его лицо, улыбается в воротник куртки, а чужой хвост время от времени постукивает по задней части его крыла. Большинство людей, мимо которых они проходят, выглядят как местные жители, либо направляющиеся на работу, либо открывающие свои прилавки для первых прибывающих в порт кораблей. Неожиданно, Таббо видит нечто, похожее на большую группу заводских рабочих, выходящих из дверного проёма. Он подталкивает Ранбу в этом направлении. — Совет от эксперта, — начинает он, когда они ныряют в автоматическую дверь после того, как она открывается, пропуская их в маленькую, скромно выглядящую таверну, но есть здесь какие-то нотки в воздухе, от которых у Таббо сразу же текут слюнки: — Всегда ешь там, где больше всего местных жителей, особенно если похоже, что они занимаются ручным трудом. И он не ошибается: еда невероятная, и они вместе сидят за стойкой, Таббо жадно наяривает пельмени, начиненные тушёной, солёной горячей зеленью, и счастливо мычит от первой настоящей еды, которую он ел за последние дни. Ранбу гораздо более сдержан, когда деликатно пережевывает свои мясные булочки, но после первого кусочка он зажмуривает глаза и издаёт урчание, которое Таббо слышал, может быть, только однажды. — Итак, эм… Я просто хотел сказать спасибо за то, что… позаботился обо мне, я думаю. — говорит Таббо, ковыряясь в нескольких оставшихся кусочках теста, беспокойно постукивая ногами по перекладинам табурета под ним: — Я… ты не должен был этого делать, но я… очень ценю, что ты все же помог. — О, гм, д-да, к-конечно. — Ранбу звучит немного неуверенно, и Таббо поворачивается, чтобы посмотреть на него, видит, как его брови сведены вместе, на лице застыло замешательство, как будто он пытается решить какую-то трудную загадку. Когда они встречаются взглядами, Ранбу отводит яркие глаза: — Я- да, пожалуйста. «Это странно», думает Таббо. Он не может выкинуть это из головы, то, как Ранбу выглядел слегка встревоженным, как будто он беспокоился о том, что головоломка, которую он пытался решить, могла взорваться прямо перед его лицом. Всё это превратилось в неловкое молчание, во время которого Таббо беспокойными пальцами кромсал остатки теста. — Я… — начинает он, сомневается, прежде чем спросить ты в порядке?, бросает взгляд на напряжённые плечи Ранбу и отказывается от такой идеи, вместо этого вздыхая: — Ты когда-нибудь слышал о Руках Бога? И это всё, что нужно, когда Ранбу широко распахивает глаза, и их разговор начинает течь легче. Они говорят о космосе, о межгалактических явлениях, которые заставляют Ранбу шевелить ушами от волнения, иногда переходят к объяснениям о блоках двигателя, которые Таббо, махая руками, пытается проиллюстрировать, проникают в принципы физики и истории и просто говорят обо всех диких местах, которые существуют. Неважно, какую тему поднимает Таббо, но Ранбу всегда кое-что да знает об этом, и это не просто поверхностные факты, он довольно хорошо разбирается в огромном количестве вещей, говорит чётко, в уверенной манере человека, который знает, о чём говорит, и Таббо не может не удивиться тому, как много знает Ранбу. — Королевы, как ты вообще всё это помнишь? — спрашивает он, слизывая остатки сока от пельменей с пальцев, и Ранбу пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, как будто он не совсем точно помнит то, что Таббо говорил ему мимоходом, или повторяет то, что звучит как безупречная академическая нотация: — Я- у меня эйдетическая память, я ничего не могу забыть. Это… полезно, я думаю. — Серьезно? Чёрт, это действительно круто, — фыркает Таббо, сонно подпирая голову одной рукой и, зевая, говорит: — А ты классный, ты знал? — Я… думаю … — тихо говорит Ранбу, убирая руки со столешницы и кладя их себе на колени, становясь одной, жесткой, длинной линией, когда он краем глаза смотрит на Таббо, этой зелёной глубиной, пустой и унылой, — Ты говорил о катушках связи и потерях кинетической энергии? Извини, но не мог бы ты объяснить ещё раз, боюсь, я немного запутался. Это даже не элегантная смена темы, но Таббо понимает намёк, хотя он и сбит с толку. Он постукивает ногой по перекладине табурета Ранбу и легко говорит: — Конечно. Итак, катушки связи — это то, что заставляет вращатели двигаться с нейтральной энергией, а не с дефицитом энергии, что очень выгодно для космических полетов, потому что… Таббо не идиот, он знает, что Ранбу не нуждается в разъяснениях, что он прекрасно понял его с первого раза. Он спрашивает только в попытке отвлечь внимание от себя, и, когда Таббо перефразирует своё более раннее объяснение, он понимает, как хорошо Ранбу делает это, — быстро отвлекает любого, с кем он разговаривает, вопросами о нём, которые переводит внимание от него к собеседнику. И это очень странно, потому что Таббо думал, что понял Ранбу во всём, думал, что он не более чем избалованный, эгоистичный принц, который никогда ни в чём не нуждался, что он верил, что вся вселенная вращается вокруг него, но теперь он не думет, что это так. Есть что-то действительно неправильное в том, как Ранбу взаимодействует с ним, как будто он не совсем уверен, что должен говорить или делать, отклоняет вопросы и комментарии, которые кажутся достаточно невинными, но заставляют его замолчать быстрее, чем что-либо еще, всегда смотрит на Таббо с недоверием, как будто он ищет, что он на самом деле имеет в виду. Комплимент о его интеллекте не должен вызывать у Ранбу такой реакции, как будто он пытается найти скрытое оскорбление за словами, и хоть убей его, Таббо не может понять, почему он такой. Он понимает, что нужно быть эмоционально сдержанным, держать вещи в секрете, но Ранбу вступает с ним в разговоры, как будто это нападение, и он должен попытаться понять, как выжить. Это не имеет никакого смысла, он принц, вырос со всем, что он когда-либо мог желать, был завален слугами и придворными с рождения, и если Таббо правильно помнит, у него шесть, нет, семь братьев и сестёр, так что его семья была бы рядом, когда он рос, так почему же ему кажется, что что-то пошло не так? К тому времени, когда они покидают маленькую таверну, рынок становится более оживлённым, и Таббо бродит без особой цели, на самом деле он не хочет возвращаться к Эшачи сразу после того, как он так долго был заперт внутри. Так что парень просто плёлся за Ранбу с руками в карманах. Ранбу снова ведёт себя как человек, за спиной у него свистит хвост, а голова вертится взад-вперёд, пока он осматривает прилавки, уши иногда вздрагивают, но они всегда относительно быстро возвращаются в более нейтральное положение, как будто он опасается, что кто-то увидит его волнение. «Что же с ним стряслось?», недоумевает Таббо, наблюдая, как Ранбу пытается обуздать свои буйные реакции, ноги спотыкаются о землю, когда он проходит мимо прилавков, как будто он не позволяет себе проявлять интерес к вещам, как будто это даже не социальная неловкость, это что-то другое… что-то похуже. Ранбу, кажется, наконец замечает, что Таббо рядом с ним нет, и быстро оборачивается, ища его, и когда их взгляды встречаются, когда Ранбу видит, какое выражение лица он, должно быть, делает, он разворачивается, ничто не скользит по его лицу, как маска, как набор доспехов, и пальцы Таббо резко сжимаются в его ладонях. Что с тобой случилось. — Всё хорошо? — вежливо спрашивает Ранбу, возвращаясь к Таббо, аккуратно сложив руки за спиной и наклонив голову. — Ты хорошо себя чувствуешь? Я не должен был идти вперёд, пока ты ещё выздоравливаешь, извини. Или, может быть, ты увидел что-то, что тебя заинтересовало? «Чего ты не хочешь, чтобы я знал?», думает Таббо, глядя в его ужасно пустые глаза, невольно вспоминая эту жажду путешествий, горящую в них, как что-то самое горячее из звёздных ядер, время, когда они сидели бок о бок на пыльной земле. Я должен непременно вытащить из него всё то, что так глубоко закопано. — Я- всё в порядке, я в порядке, правда. — тихо говорит Таббо, шаркая носком своего ботинка по грязи, и пытается придумать, как бы достать всё это из Ранбу, но он довольно кривится, когда ему в голову приходит особенно глупо звучащая идея. — …Я действительно хотел тебе кое-что сказать. — Что же? — ровно говорит Ранбу, но его руки слегка дёргаются, как будто он вонзает когти в ладони, боясь того, что, по его мнению, Таббо собирается ему сказать. Это глупо, импульсивно и очень по-детски, но Таббо шлёпает Ранбу ладонью в грудь и кричит: — Буп! Ты вóда! Он отпрыгивает на пару шагов назад, скачет на носочках ступней, пока Ранбу двинется с места, и, как и ожидалось, он этого не делает, но удивление на самом деле трещит сквозь его бесстрастную маску, его брови опускаются: — Я… что? — Нуууууу, ты вóда, это значит что… — с хитрющей ухмылкой отвечат Таббо, смеётся, когда Ранбу тычет в него пальцем, в его теле ещё сильнее разгорается желание двигатся, когда высокий огрызается, — …Клянусь Древними, я… если ты объяснишь мне, кто такой вóда-! — Тогда чего стоишь, Бу-бой? — хихикает Таббо, игриво отпрыгивая в сторону, покачиваясь на цыпочках и расправляя крылья позади себя: — Ты боишься не поспеть за мной, а? — Конечно, нет, ты маленький… ладно, нет. Нет, нет, мы не можем это сделать, ты ранен и только что очнулся от двухдневной лихорадки, — говорит Ранбу, решительно разрезая воздух рукой, хвост хлещет его по ногам, а Таббо ухмыляется, как дьявол, насмехаясь: — О, так ты у нас трусливая маленькая сучечка? — Я- нет! Т-тебе нужно отдыхать! — возмущённо вопит Ранбу, его брови недовольно взлетают до самого лба. Таббо мог бы отпустить эту глупую задумку, согласиться с ним и вернуться к Эшачи, довольный тем, что вышиб из Ранбу настоящие эмоции, но ему на самом деле весело дразнить его… да, вроде как, он сейчас хочет поиграть в пятнашки. — Ммм, хей, слышишь? — напевает Таббо, склонив голову навстречу ветру, как будто прислушиваясь к чему-то, и широко улыбается Ранбу, чьи плечи сведены к ушам. Паренёк выставляет ладони вокруг рта и кричит: — Звучишь прямо как настоящая трусливая маленькая СУЧКА! Он отскакивает, гогоча, когда Ранбу бросается на него, разворачивается на одних только пятках и срывается с места, с отработанной лёгкостью уворачиваясь от людей, инстинктивно двигаясь в жаре погони. Таббо знает, что ему нужно быть осторожным со своим боком, он чувствует, как он дёргается, когда тот бежит, но это терпимо, и он не выкладывается на полную катушку, полагая, что Ранбу всё равно не сможет поспевать за ним. Поэтому Таббо был действительно, искренне удивлён, когда Ранбу появляется прямо перед ним, и лишь благодаря контрабандистским отточенным рефлексам он отшатывается назад, а когти Ранбу скользят всего в дюйме над его грудью. — Что за хрень?.. — не успевает воскликнуть тот, когда Ранбу снова исчезает, пропадая в брызгах частиц, и он за долю секунды осознаёт, что это телепортация, прежде чем его антенны чувствуют, как что-то шевельнулось в воздухе, а позади него раздался тихий хлопок. Крылья Таббо раскрываются быстрее, чем он может подумать, поднимают его в воздух, когда мимо него проносится поток ветра, и он улетает подальше от долговязой руки Ранбу. Эндерианец издаёт раздражённый горловой звук. — Ты жульничаешь! — кричит Ранбу, крепко упираясь руками в бёдра, но кажется, что он улыбается, и Таббо не может сдержать ухмылку в ответ, показывая язык: — Ты первый начал! Ранбу фыркает и качает головой, а Таббо подплывает немного ближе, скрещивает предплечья и кладёт одну из верхних ладоней себе на лицо в задумчивой позе: — Ой, что ты собираешься делать теперь, Бу-бой? Не можешь достать меня отсюда, а? Оууу, такой грустный маленький- Он кувыркается в воздухе назад, в шоке от тёмной массы, которая внезапно оказывается прямо перед ним, два тонких глаза сверкают энтузиазмом, но Туббо сразу же впадает в панику, когда Ранбу падает с неба, как идиот. К счастью, он исчезает до того, как упадёт на землю, снова появляясь, сгорбившись на крыше соседнего здания, виляя хвостом за спиной и ухмыляясь, как сумасшедший. — Какого хрена! Ты с ума сошёл! — Таббо кричит, но за этим следует задорный смех, сердце быстро и взбудоражено бьется в его груди, и он отскакивает в сторону, когда Ранбу прыгает с крыши, исчезая и вновь появляясь в мгновение ока. Что-то вроде благоговения начинает нарастать, разливаясь в Таббо, когда он пролетает над зданиями. За эти годы Таббо столкнулся со множеством интересных причуд, но он никогда раньше не сталкивался с телепортацией, и сейчас ему действительно приходится стараться держаться подальше от Ранбу, выполняя обманные манёвры, которые он, вероятно, не должен был делать, но его рана это последнее, что у него на уме в данный момент. Ранбу быстр, он легко передвигается и, кажется, почти идеально прицеливается, каждый раз падая из ниоткуда в неудобной близости от Таббо. Наконец ему удаётся поймать его финтом: он появляется слева от Таббо, предвидя, что он собирается свернуть вправо и оказывается уже там. Холодная ладонь слегка хлопает парнишку по лицу. — Да! — Ранбу восторженно гогочет, падая обратно в воздух: его волосы развеваются вокруг него, глаза блестят и полны жизни, зубы скалятся в победоносной улыбке, а Таббо задыхается, наблюдая, как он растворяется в пурпурных частицах в дюйме над крышей. «Он как ночь и день», думает Таббо, пульс стучит в его венах, когда Ранбу появляется на соседнем резервуаре с водой, хвост вьётся вокруг него, как самодовольная обезьяна, — «Вот кто он на самом деле, под всеми доспехами, почему он скрывает это, чего он боится-» — В чём дело? Не поспеваешь? — фыркает Ранбу, подпрыгивая взад-вперёд на цыпочках, но озорная ухмылка тает с его лица, когда Таббо вздрагивает, спотыкаясь о воздух, падая и прижимая одну руку к ране. Его ноги даже не коснулись крыши, как Ранбу оказывается рядом с ним, руки автоматически тянутся к нему: — Т-ты в порядке? Что не так, где болит? В-видишь, я знал, что это плохая идея, но ты такой невероятно упрямый и- — ЗАПЯТНАЛ! — визжит Таббо, хлопает его по вытянутыми рукам и взмывает обратно ввысь, уносясь с безумным смехом, когда Ранбу кричит позади него: — Т-Ты-! Я-! А ну ВЕРНИСЬ! Таббо не возвращается, машет крыльями быстрее, пытаясь уйти из зоны досягаемости Ранбу, но ему приходится быстро пригнуться, когда его антенна улавливает движение справа от него. Он ныряет как раз вовремя, чтобы длинная полоса тела Ранбу проплыла мимо над головой. Его громкое дыхание слышно в его собственных ушах, воздух проносится мимо, когда ему едва удаётся опередить Ранбу, глухая, пульсирующая тяга исходит из его раны, но Таббо это не волнует, он задыхается и громко смеётся, когда чувствует чужую холодную ладонь на лодыжке, а уж после улавливает возбуждённое урчание. Погнавшись за шуршащей линией хвоста Ранбу, Таббо не может вспомнить, когда в последний раз он так развлекался, закрывает глаза и крутится в тугой спирали просто так, чёрт возьми, просто чтобы почувствовать, как холодный ветер пронизывает его волосы и бьёт ему в лицо, поток жизни гудит сквозь него, как двигатели, гудящие в глубоком космосе. Ранбу падает на следующую плоскую крышу, на которую они наткнулись, ноги немного подкашиваются, когда он спотыкается и останавливается, тяжело дыша, но улыбаясь, дико и безудержно, отскакивает на несколько шагов назад, когда Таббо приземляется, так же запыханный. Они ходят вокруг друг друга медленными кругами, оба на кончиках пальцев ног, ожидая, какое движение собирается сделать другой, и Таббо ныряет за ним как раз в тот момент, когда Ранбу исчезает. Это что-то вроде танца, то, как они шагают друг вокруг друга, толкают и тянут, Ранбу мчится прочь, но Таббо всегда на несколько шагов позади, преследуя его более упрямо, чем в некоторых миссиях, гиперконцентрируясь на Ранбу, как будто он единственная вещь, имеющая значение во всей галактике. И дело не только в нём, Ранбу не отводит глаз, его зрачки шире, чем он когда-либо видел, наблюдает за Таббо, за малейшим изменением в выражении его лица, в его теле, он, кажется, способен читать его лучше, чем Таббо мог бы догадываться, потому и остаётся вне досягаемости, как будто у него в голове прослушка, и он знает, где будет соперник, прежде чем Таббо сможет двигаться. В следующий раз, когда Ранбу исчезает, Таббо закрывает глаза и полностью фокусируется на своей антенне, улавливает малейшие вибрации в воздухе, людей, разговаривающих на улице внизу — «где ты?» — гул двигателей, жужжащих высоко над ним — «я знаю, ты здесь» — сердце громко стучит под его кожей — «знаю, что ты где угодно-» «Где?» чей-то шёпот, давление нарастает, как чёрная дыра, заставляя его антенну покалывать, и Таббо, не задумываясь, отбрасывается назад, щёлкая крыльями, врезается в Ранбу, когда тот появляется снова, отбрасывая их обоих в клубок кувыркающихся конечностей. Это не самый изящный манёвр, он сбивает их с ног на крышу, и хотя падение Таббо смягчается приземлением на Ранбу, внезапный вес Таббо на нём в сочетании с ударом о крышу выбивает хрипящий звук из его груди, и Таббо быстро скатывается, заикаясь: — П-прости, извини! Он действительно думает, что Ранбу начнет ругаться на него, что, честно говоря, справедливо, но его дыхание только участилось, а грудь вздымается от безмолвных спазмов. Таббо беспокоится, что у него что-то вроде приступа астмы или что-то в этом роде, но затем он слышит это, слабое хихиканье, которое нарастает и нарастает, пока Ранбу не начинает хохотать, прищурив глаза там, где он откинул голову назад. Его щеки и переносица покрыты тёмным румянцем, волосы растрепаны и рассыпаны по ветру, и он выглядит более реальным и живым, чем Таббо когда-либо видел; собственное хихиканье вырывается без его согласия. Он плюхается обратно на крышу, живот дёргается под его руками, пока он смеётся, он чувствует, как его мышцы расслабляются. Тяжёлое, податливое чувство приятно усталости прижимает его к земле, от чего он глухо ухмыляется. Солнце Имуны высоко в небе, окутанное вечно присутствующими облаками. Таббо закидывает две руки за голову, вздыхает, чувствуя, как пот остывает на коже, и наслаждается удовлетворённостью, пронизывающей его, как солнечный ветер. Его бок немного протестует, но он чувствует себя хорошо, тело наслаждается настоящей едой и веселой тренировкой, счастье течёт по нему, как медовое вино, и он немного рассеянно думает, что хотел бы, чтобы каждый день был таким. Но неожиданно, какая-то холодная тяжесть оседает около одной из его лодыжек. Таббо в замешательстве приподнимается, широко распахнув глаза при виде хвоста Ранбу, свободно свисающего с его лодыжки, закрученного так, что его пушистый кончик слегка стучит ему по колену, и в замешательстве поворачивается, чтобы посмотреть на него. Он смотрит не на него, решительно повернув голову в сторону, так что Таббо не может видеть лица, но его руки крепко обхватывают тёмную грудь, как будто он ждёт, что Таббо что-нибудь скажет, оторвёт ему хвост или накричит на него. С фырканьем усаживаясь обратно, Таббо не упускает из виду, как напрягается Ранбу, его уши почти прижаты к голове, но они вздрагивают, когда Таббо придвигается ближе, когда он очень медленно, очень намеренно двигает правой ногой, чтобы соединить их лодыжки. Хвост Ранбу нерешительно извивается в новых зазорах, эффектно обвивая икру Таббо, как змея, и Таббо радостно мычит, придвигается чуть ближе, пока их плечи почти не соприкасаются, пока он не слышит тихое дыхание Ранбу. И хотя его голова отвёрнута, Таббо может видеть, как щеки Ранбу приподнимаются в яркой улыбке.

***

Рассекреченное руководство по выживанию в Галактике: Аннвил любит представлять себя единым фронтом, одной планетой, одним народом, все наслаждаются богатством и выгодами от того, чтобы быть крупнейшим торговцем оружием в галактике, но ваш автор очень намеренно использует слово «фронт», потому что это то, что оно есть, история, ложь, примерно такая же тонкая, как ваш лист самого обычного картона. Разница в заработной плате между различными социальными классами на Аннвиле ошеломляет: средний рабочий изо всех сил пытается поставить еду на свой стол, что резко контрастирует с входом во Дворец Бездны, который похож на спуск в царство мифического существа, абсолютно удивительное количество выставленного напоказ богатства ошеломляет и, честно говоря, немного пугает. Но этот разрыв очевиден только в том случае, если A; вы по какой-то безумной и неразумной причине отправились на Аннвил и Б; вам каким-то образом удалось получить приглашение в королевский дворец, что почти неслыханно, и единственная причина, по которой ваш автор может с уверенностью сказать, на что похожи интерьеры Войдфолла, заключается не в том, что он пробрался туда под видом судомойки. Я сказал то, что должен был сказать в соответствии с инструкциями моих адвокатов, а теперь продолжаю. Однако для вселенной Аннвил и эндеры представляют собой сплочённую единицу, они вполне могут быть единым целым, учитывая то, что все эндеры почти идентичны, все обладают невероятным ростом и в целом нелепостью, тёмными волосами и кожей, рогами и языками и любой другой частью цвета, есть только один всплеск цвета — это их яркие зелёные глаза, что делает их одним из самых однородных видов в галактике. И вот тут-то и начинают возникать проблемы, потому что широкая вселенная не может отделить в своём сознании эндерианцев от по-глупому крупных сумм денег, а самые предприимчивые бандитские группировки и прочие подобные институты распущенных нравов и пустых карманов увидят только зелёные глаза и чёрные рога в качестве прекрасного выкупа. Что хорошо подводит нас к точке зрения вашего автора, которая не является расистской, и мой редактор может броситься на солнце за такое предположение, но нужно проявлять крайнюю осторожность при путешествии с любым компаньоном из Аннвила, знайте, что вы автоматически нарисовали очень большой прицел на обоих ваших спинах. Как всегда, ваш автор говорит это, чтобы напугать вас, и рекомендует держать бластеры наготове.

***

— Вот дерьмо… — выдыхает Таббо, когда они возвращаются в Эшачи где-то ближе к вечеру, смотрит на единственный незнакомый ящик в грузовом отсеке и тут же оборачивается: — Чёрт…я- я совсем забыл… Мне нужно заплатить, чёрт, как его зовут? Чёрт возьми, я такой идиот- Он резко отдёргивает руку, которая продевается через сгиб его локтя, оглядывается через плечо и видит, что Ранбу равнодушно смотрит на него своими несовпадающими глазами: — Ты действительно думаешь, что они оставили бы твои части, если бы ты не заплатил? — Н-ну, нет, но… — Вот именно. Об этом уже позаботились, так что тебе не о чем беспокоиться. — говорит Ранбу, опуская руку, а его глаза беспорядочно бегают по салону. Мозг Таббо немного вялый, усталый после всех дневных дел, но в конце концов он складывает два и два, и его рот открывается: — Т- ты заплатил? За мои запчасти? — Я… ну да. Я знаю, что они тебе действительно были нужны, и в любом случае это не имеет большого значения, они не были дорогими или что-то в этом роде. — Ранбу пожимает плечами, его руки дёргаются, как будто они хотят согнуть его за спиной или схватиться за что-то, явно нервничая из-за того, как отреагирует Таббо, как будто он собирался получить какую-то другую реакцию, кроме благодарности. «Мне жаль», думает Таббо, медленно вставая, «Мне очень жаль за то, что с тобой случилось», осторожно кладёт ладонь на руку Ранбу и заставляет его опустить голову, «Но тебе не нужно меня бояться», улыбается тёплой, настоящей и доброй улыбкой: — Спасибо, я… ты был не обязан, и это было… очень мило с твоей стороны. И не волнуйся, я верну тебе деньги. — Не нужно, — бормочет Ранбу, подплывая ближе, как будто он луна, захваченная гравитационным полем. Он бегает глазами по всему лицу Таббо, кажется, собираясь с духом, прежде чем шёпотом спросить: — Эм… т-тебе нужна помощь в установке? Такое чувство, что это важнее, чем кажется, но Таббо знает лучше, чтобы привлечь к этому внимание, у него достаточно опыта, чтобы узнать выражение глаз Ранбу прямо сейчас: это самая базовая реакция на вещи, в которых вы не уверены — драться или бежать. Итак, Таббо фыркает, стараясь не усугублять ситуацию, наклоняет голову и шевелит бровями: — О, мне всегда не помешала бы дополнительная пара рук, — он видит тот самый момент, когда Ранбу понял шутку, когда его глаза прищуриваются, и он отворачивается в сторону, пытаясь скрыть своё хихикающее фырканье кашлем. Под угрозой серьёзных телесных повреждений Таббо запрещается нести блок передатчика вверх по лестнице, он наблюдает, как Ранбу загружает его в руки и исчезает в пурпурных частицах, а через несколько секунд слышит ответный глухой удар и возмущенный крик с верхней палубы. — Всё нормально? — зовёт Таббо вверх по лестнице, ведь имеет довольно хорошее представление о том, что произошло, и пытается сдержать смех в своём голосе, приглушая хихиканье воротником, когда Ранбу раздражённо отзывается: — У-у меня всё в порядке! Ауч — Ты ударился головой? Тишина на секунду дольше, чем должна быть, а у Таббо слёзы на глазах, он так старается не расхохотаться, что не может, когда Ранбу вдруг скулит: — Нееееет- Затем он осторожно карабкается вверх по лестнице, просовывает голову в люк в полу и наблюдает то, что Ранбу потирает ушиб, и закатывает губы, обнажая клыки, хотя образ несколько портит жалкое выражение в его глазах. — Оууу, бедный малыш, — протягивает Таббо, посмеиваясь на лёгкие возражения со стороны, и Ранбу шипит цепочку эхом повторяющихся слов, на что Таббо фыркает ему: — Знаешь, это всё ещё считается ругательствами, даже когда я тебя не понимаю. — Съешь хуй. Таббо падает обратно с преувеличенным вздохом, схватившись двумя руками за сердце, а другими за голову: — Ах! Мой ангел обругал меня! — Я- что? — Ранбу давится громким хохотанием, а Таббо радостно добавляет ещё одну маленькую цифру к ментальному табло, которое он решил начать вести, чувствуя, как в нём вспыхивает гордость, так как он уже в третий раз заставляет Ранбу смеяться за сегодняшний день. Это действительно приятный звук, звонкий, яркий и полный стольких волнующих моментов, и жаль, что он не делает этого так часто, но Таббо решил изменить это, он получает огромное удовольствие, пытаясь вытянуть реакцию у этого непреклонного эндерианца. Он продолжает шутить и нести чушь, пока они устанавливают новый передатчик, отмечая, что вынуждает Ранбу фыркать и закатывать глаза, что заставляет его хихикать в ладонь, какие шутки заставляют его щуриться, а что заставляет его полностью потерять сознание. Плечи содрогаются, пока он смеётся, до тех пор, пока не сможет дышать. Они толкаются плечами и вообще мешают друг другу, пытаясь ориентироваться в тесном пространстве кабины, но приятно иметь там ещё одного человека, даже если рожки Ранбу постоянно тыкают в кнопки и переключают переключатели. Он замирает каждый раз, когда случайно прикасается к чему-то, и вновь двигается только тогда, когда Таббо проводит руками по всей панели, фактически всё портя, но это того стоит, потому что Ранбу расслабляется рядом с ним, поглаживая хвостом кончики его крыльев. Вместе они выдёргивают старый передатчик из приборной панели, и Таббо раскладывает все свои инструменты на полу, указывает на каждый из них и называет Ранбу их названия только один раз, даже не пытаясь подавить улыбку на лице. Он что-то просит, и ему без колебаний передают то, что нужно, с первого раза Замена передатчика — несложный ремонт, и Таббо на самом деле не нуждается в помощи Ранбу, но он всё равно рад ей. Он возвращается за инструментом и кончиками пальцев касается чужих когтей, когда он слышит другой голос, присоединяющийся к его напеванию под музыку, льющуюся из динамиков. Новый передатчик вставлен прежде, чем он осознаёт это, и Таббо вылезает из-под приборной панели, вытирает руки о штаны и скрещивает пальцы нижних рук, включая Эшачи: — Хорошо, теперь скрестим пальцы, босс. Огни мигают на приборной панели, стартовый экран HUD щёлкает по экрану просмотра, когда всё начинает процесс загрузки, и Таббо постукивает по элементам управления, рассеянно кусая один из больших палецев, пока он ждёт, чтобы увидеть, есть ли у них сигнал. Он вскидывает кулаки в воздух, когда показатель загорается зелёным. — Ох, блять, да! Дай пять! — кричит Таббо, разворачиваясь, чтобы ударить Ранбу двумя своими ладонями, и немного удивляется, когда после этого он машет обеими руками к нижней паре рук Таббо, как будто не хочет их упускать. Это маленькая, глупая и такая простая вещь, чтобы растрогаться, но Таббо не может сдержать улыбки. Он был так неправ в своих прежних предположениях, Ранбу не ужасен, он на самом деле очень добрый человек, глупый болван, который заботится гораздо больше, чем показывает, и Таббо не знает всего, но он усвоил кое-что из этого, знает, что его что-то терзает. Это не оправдание для него вести себя так, как он иногда поступает, но Таббо его понимает, он знает, каково это, когда части твоего разума испорчены и затуманены, понимает, что с этим трудно бороться в одиночку, и здесь, всего лишь Таббо и никакой возможности связаться с его друзьями или семьёй. Ранбу, вероятно, чувствовал себя очень одиноким. И у Таббо всегда было мягкое сердце, особенно к тем, кто заботится о других, к людям, которые отдают себя, не требуя ничего взамен, и, честно говоря, к любому, кто смотрел на звёзды так, как смотрит Ранбу, с неприкрытой любовью и безмерной признательностью. Это не так уж и странно вдруг увидеть Ранбу, сидящего на подлокотнике кресла второго пилота, скользящего взглядом по всем элементам управления, вероятно, запоминающего их только потому, что он может. Таббо не может упустить мысли, что он мой друг. — Эй, — тихо говорит Таббо, чтобы привлечь его внимание, улыбается тому, как легко Ранбу смотрит на него, и ничего, кроме нежного света нет в его глазах: — Хочешь позвонить первым? Думаю, твои родители, вероятно, сильно обеспокоены. Этот тёплый свет моментально исчезает, когда Ранбу замирает, тело сжимается, но это не обычное его замыкание в себе, на этот раз он абсолютно напряжён, его челюсть болезненно сжимается, глаза пустеют быстрее, чем Таббо когда-либо видел. — Я-я… — Ранбу вздрагивает и останавливается, лёгкое движение происходит только там, где его когти сгибаются в ладонях, впиваясь достаточно сильно, а его руки слегка трясутся, — Нет, это было бы не очень вежливо с моей стороны. В конце концов, я здесь как никак гость, и я должен настоять на том, чтобы ты сначала связался со своей семьёй. Извини, я отойду на минутку, мне, наверное, действительно нужно освежиться. Он уходит до того, как Таббо успевает вставить ещё хоть слово, и исчезает в ванной, не сделав ни единого неуверенного шага. Звуки шагов грохочат, как молния в мертвой тишине Эшачи, когда раздвижная дверь с шипением закрывается за ним. Чёрт возьми, что только что произошло? Буквально несколько секунд назад он был в порядке, покачивая головой взад-вперёд под музыку и напевая, а Таббо не сказал ничего странного, не попытался сделать ему комплимент или задать личный вопрос, всё, что он сделал, это спросил, не хотел ли он сначала позвонить своим родителям и- Ох Беспокойство скручивает его живот, как зловещий водоворот бензина, и Таббо смотрит на руки, лежащие у него на коленях, думает, что начинает понимать, но на самом деле не хочет, говорит себе, что слишком много вчитывается в вещи, и отвлекает свой рой мыслей с открытием линий связи: длинный список пропущенных передач заполнил окно просмотра. Его сердце сжимается, когда он видит все входящие звонки от Томми, которые никогда не соединялись, чувствует, как его карманный коммуникатор судорожно вибрирует, когда он начинает получать задержанные сообщения, сглатывает пересохшее горло, когда прокручивает список. Он даже не знает, с чего начать. Поскольку Осирон вырубил передатчик сорок пятого, одиннадцать пропущенных звонков только от Томми, большинство из них содержат голосовую заметку, которую руки Таббо трясутся открывать при нажатии на кнопку воспроизведения, крики яростно выпадают из первого голосового сообщения, как только голос Томми, наполненный безумными слезами, эхом повторяется из динамиков. Таббо набирает номер ещё до того, как успевает подумать об этом, сильно впивается зубами в подушечку большого пальца, ожидая соединения, несколько мучительных секунд ожидания, которые заканчиваются синтетическим голосом, говорящим ему оставить сообщение, и Таббо рычит, вешает трубку и пытается снова. Он повторяет тот же процесс ещё примерно четыре раза, становясь всё более измотанным и расстроенным, чем дольше это длится, завершает свою последнюю попытку с большей силой, чем необходимо, бьёт ногами по земле и рычит:— Королевы, вот чёрт! Успокойся, всё в порядке, всё в порядке, он, наверное, просто занят, всё хорошо… Таббо проводит двумя руками по лицу, внезапно осознавая, как он устал, как сильно болит его тело. «Или, может, он порвал с тобой, устал от твоего дерьма, ему надоело исчезновение и вечная драма», он склоняет голову, слёзы яростно жалят его нос и глаза, «почему ты думал, что он когда-либо будет ждать тебя, когда ты когда-либо делал что-нибудь для него, всё, что ты делаешь, это создаёшь проблемы.» — Неправда, неправда, неправда! — кричит Таббо в ответ на неприятный голосок, тот, что стоит позади него с железной хваткой на его плечах, «он обещал мне», он вызывающе рычит, но голос возвращается, на этот раз, клубясь, как дым и тлеющие угли, позолоченные речи, скрывающие уродливую правду, «люди меняют своё мнение, в конце концов, и ты тоже так поступил.» Вытащив из кармана планшет, Таббо смотрит на своё искривленное отражение на тёмном экране, щёлкает по нему, чтобы притвориться, что не видит падающих на него капель воды. Сразу же всплывает уведомление, в котором читается 32 непрочитанных сообщения от: Придурок, и Таббо сомневается достаточно долго, чтобы всплывающая подсказка исчезла, и ему самому пришлось неуверенно перемещаться по приложению для обмена сообщениями. Прищурив глаза, закрывая, когда он нажимает на имя Томми, в его голове быстро крутится худший возможный исход, крошечные, выделенные жирным шрифтом слова, разъясняющие, как сильно Томми его ненавидит, всегда ненавидел, винит во всём, но Таббо вдыхает, пытается напоминает себе, что Томми обещал ему, приоткрывает глаза и начинает читать. придурок 11.45.2341 » Черт возьми, пожалуйста, будь в порядке, ради создателей, пожалуйста, пжоалуйста, пожалуйста, убдь в поядке » Я знаю, что ты, вероятно, занят ерундой, но напиши мне, как только сможешь. » Создатели, я знаю, что ты можешь это сделать, но, черт возьми, пожалуйста, будь в порядке » Я так тебя люблю, черт возьми, я никогда не говорю этого достаточно, но я люблю тебя таббо » Пожалуйста ответь мне » пожалуйста, будь в порядке 11.46.2341 » Привет ты в порядке? » я очень беспокоюсь о тебе » ебаное дерьмо » Создатели, я не могу больше 11.47.2341 » Таббо? » Лучше не игнорь меня, говнюк » Я буду спамить тебя каждый час, пока мне не придется идти на прием сегодня днем » факт: ты чертовски отстой, и ты мне не нравишься, и я полностью использовал твою старую койку, чтобы заняться безумным сексом, ну, как тебе, нравится, пчеломальчик? » факт: Джек — худший сосед по комнате, и если это не заставит меня потерять должность, я уничтожу его фотонной пушкой в ближайшее цикл, эй, вашей организации случайно не нужны суперсексуальные навигаторы? » факт: ты помнишь Джойсахон с нашего года? Маленькая сучка с фиолетовыми зубами? Да, он вылетел, думал, это заставит тебя улыбнуться. » Надеюсь, ты в порядке 11.48.2341 » эй, просто зашел еще раз, держу пари, ты сейчас занят важными делами » или, знаешь, может быть, ты прячешь тело того придурка, которого ты таскал с собой » Я не буду судить, если это то, о чем ты беспокоишься » Просто поговори со мной, скажи что-нибудь, пожалуйста, мне все равно » я » напиши мне, когда сможешь 11.49.2341 » Эй » я » Я скучаю по тебе » но я начинаю думать, что ты не вернешься 11.50.2341 » Эй, я даже не знаю, жив ли- » Если ты это получишь, на всякий случай меня не будет на следующей неделе. Нас везут на наши первые внепланетные учения, так что никаких карманных компьютеров. Ты знаешь, как это бывает. » Я очень надеюсь, что получу от тебя известия, когда вернусь, потому что, черт возьми, » Что я буду делать без тебя? » увидимся на другой стороне Таббо Устройство выскальзывает из его вялых пальцев, и Таббо наклоняется вперед, сжимает кулаками свои волосы и плачет, зная, что он не один, как он отчаянно хочет быть один прямо сейчас! Томми думает, что он мертв, Томми думает, что он мертв, и хныканье вырывается из его стиснутых зубов, потому что Томми будет продолжать думать об этом целую неделю, запертый в каком-то дерьмовом имперском крейсере, где у него не будет ни секунды одиночества. Соскальзывая со стула, Таббо дрожащими руками тянется за брошенным карманным компьютером, экран все еще открыт для истории чата с Томми, и он лихорадочно начинает печатать, прислонившись к спинке кресла пилота. придурок 11.51.2341 « я в порядке « Блин, мне так жаль, так, так жаль, извини « осирон выбил передатчик и я только получил замену « Эшачи был поврежден, и нам пришлось приземлиться на какой-то дурацкий дырявый планетоид, чтобы я мог его починить. « добрался до Имуны, но потом я заболел, но не волнуйся, я окей, Бу позаботился обо мне. « бля, я такой идоит, томми, как, Королевы, ты понятия не имеешь, мне так жаль, я заставл тебя пройти через все это, позвоню чрез секунду, но черт, мне так жаль Сделав несколько глубоких вдохов, Таббо прижимает планшет к груди и тихонько икает, вытирает рукавом глаза, чтобы стереть последние слёзы, встаёт на ноги. Он откидывается на спинку стула и начинает звонить Томми, засовывает другие руки в рукава, ожидая, пока его отправят на голосовую почту, и судорожно выдыхает, когда голос говорит ему оставить сообщение. — П-привет, это я. — Это всё, что он выговаривает нормальным тоном, прежде чем слёзы возвращаются, горячие лужи скапливаются на его ресницах и стекают по его лицу, как расплавленный камень, — Я никогда не хотел заставлять тебя так волноваться и, чёрт возьми… Таббо прячет лицо в ладонях, и ему нужно подождать секунду, ему всё равно, что его заикающиеся вдохи, вероятно, записываются, чтобы Томми мог послушать: — Н-но мы в порядке, п-правда. Чёрт, всё было ужасно, но я в порядке, и мне так жаль, что я заставил тебя думать, что это не так… Вздохнув, Таббо поднимает голову и обхватывает двумя руками затылок, а две другие дёргают свободные завязки на его куртке, в то время как он угрюмо смотрит на тикающий таймер, отчаяние горит в нём, как сверхновая звезда: — Я- блять, Я знаю, ты получишь это поздно, но я найду способ приехать к тебе, обещаю. К чёрту империю и к чёрту мои ордера, они могут сосать мой член, мне всё равно. Было бы просто жестоко упоминать, что он будет на Нироксе через, чёрт, где-то через двенадцать часов, потому что к тому времени, как Томми получит это, Таббо уже давно уйдёт, и он не хочет, чтобы их обоих мучила эта мысль, мысль того, что могло бы быть. Однако Таббо полон решимости найти какой-нибудь путь обратно к Нироксу, чтобы они могли увидеть друг друга, заверить, что они живы, в порядке и в целости и сохранности. — Мне очень жаль, Томми. Я- мне так жаль… — мягко говорит он, резко впиваясь пальцами в затылок, — м-мне нужно идти, Техно убьёт меня, а-а я всё ещё должен… высадить Ранбу. Я так тебя люблю, я… я понимаю, если ты злишься на меня за то, что заставил тебя пройти через всё это, но просто… я имею в виду, я понимаю, если ты хочешь- понимаешь, но… я… я обязательно увижу тебя. Он деревянно отключается и с минуту сидит в звенящей тишине, пара слёз скатывается по его лицу, щекочет под подбородком, спускаясь по шее, теряясь в красном воротнике его бомбера. Таббо откидывает голову назад на подголовник и выпускает воздух из носа, пытается подавить дрожь в конечностях, знает, что ему действительно нужно позвонить Техно, но не хочет выглядеть полной развалюхой, когда делает это. Как только он может дышать ровно в течение нескольких секунд, Таббо хлопает себя двумя ладонями по щекам и выпрямляется, пока его другие руки тянут личную линию Техно, ожидая с тревогой, бурлящей в его животе, как химические пожары, вызова на соединение. Он берёт трубку быстрее, чем ожидалось, стандартное изображение профиля аватара превращается в тепло освещённый офис, растерянно выглядящий Техноблейд, сидящий за своим столом. — Слава богу, я действительно начал думать, что мне придётся уведомить твоих ближайших родственников, выплатить твой расширяющийся баланс, и всё такое. Ты хоть представляешь, сколько бумажной работы это требует? Я был бы похоронен в бумажной работе по самые глаза на несколько дней… — Извини… — бормочет Таббо, опуская голову. Он думает, что босс злится, но Техно просто продолжает, болтая о бумажной работе и других утомительных вещах, до такой степени, что Таббо осторожно поднимает взгляд, сердце сжимается, когда он видит, насколько крепко руки Техно обхватывают его бицепс, в его глазах было ясное облегчение, а под ними виднелись тёмные мешки. — В общем, как бы то ни было. Спасибо, что избавил меня от многих проблем, я думаю, потому что не умер или что-то в этом роде. — Техно фыркает, пожимает плечами, как будто ему всё равно, но это движение снимает некоторую скованность в его позе, и Таббо фыркает, дрожаще отсалютовывая ему: — Ты знаешь меня, босс, всегда тактичен. — Хе. Да, — Техно откидывается в кресле, скрестив руки на груди гораздо свободнее, и выгибает бровь: — Ну? Тебе лучше рассказать парочку диких историй, иначе я потребую компенсации. Итак, Таббо вводит его в курс дела об Осироне и аварийной посадке, о том, как он пытался найти новый передатчик, опуская те моменты, где он чуть не умер от инфекции в ране, из-за которой Техно сверлил ему бошку с тех пор, как его подстрелили, не так ли? Не говоря уже о том, как Ранбу заботился о нём, ни об их импульсивной игре в пятнашки, ни о каких-то тихих коротких моментах, которые он находил между ними. Во время своего длинного бессвязного объяснения Таббо вспоминает, что на самом деле он сопровождает принца целой грёбаной планеты, сильно прикусывает язык при мысли о том, сколько дерьма, должно быть, получил Техно, когда Таббо исчез из сети вместе с грёбаным сыном короля.       «Ты только делаешь всё хуже, создаёшь проблемы для всех вокруг себя», это нехорошо, и Таббо поджимает ноги под себя, сворачивается как можно плотнее в клубок: — В-в любом случае, на этом всё. Извини, что миссия так сошла с рельс, я знаю, что это, вероятно, доставило тебе много неприятностей, эм, мне очень жаль. — В смысле, много неприятностей? Мне не нужно было заполнять никаких документов, так чтооо, — говорит Техно, небрежно махнув рукой в воздухе, и Таббо хмурит брови, потому что это не имеет никакого смысла, он… он ведь ошибается. Как это могло не стать проблемой? Родители Ранбу ничего не слышали от него несколько дней, должно быть, они постоянно связывались с Синдикатом, пытаясь найти его, это не- о-они должны были… Техно просто… не понимает его, вот и всё, потому что не может быть, чтобы родители Ранбу не были в бешенстве с тех пор, как он исчез, что они не рыскали по космосу в поисках его, как же они не могли, ведь он их сын. «О-они его родители, они должны», — но в глубине сознания Таббо кусочки связываются вместе в понимание, которого он не хочет, и Ранбу замирает, как будто ожидает нападения, «Хочешь позвонить первым?», — как быстро вся его личность исчезает с тёмного лица, как будто он боится, что кто-то увидит его эмоции, «Думаю, твои родители, вероятно, сильно обеспокоены», — как будто он боится, что кто-то собирается использовать это, чтобы причинить ему боль. Кажется, что сердце Таббо вырывается из груди: — Я- мы… я чуть ли не на неделю опоздал с Ран- Его Высочеством, разве король, или кто он там, тебе не звонил, или вроде того? Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь, пожалуйста, пусть это будет пустяком, этого не должно быть, он ведь их сын- — У-у-ух, нет? — бормочет Техно, отводя глаза в сторону, когда он начинает выводить информацию на других своих экранах, хмыкает и кладёт руку на подбородок: — Да, я ничего ни от кого не получал с Аннвила. Да… да, это немного странно. Может быть, они… чипировали его или что-то в этом роде? — Может быть, — соглашается Таббо шёпотом, но это чушь собачья, и он это знает. Захваченный воспоминаниями, сплетёнными воедино в новом свете, он ненавидит это, оно приводит его в ярость, вид на эту уродливую, очевидную вещь, выделяющуюся как самая худшая из возможных истин. «Ты вообще меня слушаешь?», — кричал на него Ранбу, и не потому, что он злился: его напряженная поза говорила о другом, он никогда не переставал болтать, как будто пытался заполнить пустое пространство собой, как будто пытался доказать, что он там. Глаза Таббо закрываются, голова откидывается на стул, » — Ничего… ничего нет, словно тень на стене — не имеет значения… никогда не имело…», болезненно пустая дыра сверлит его грудь, потому что Ранбу шепчет: «Ничего… это… неважно», когда он лежит в бреду и не в своём уме, но на самом деле он не это имеет в виду… Я ничтожество. Таббо медленно открывает глаза, видит, как Техно смотрит на него с перекошенным лицом, и он не знает, не слышал, не видел, но он уже давно в этой игре, знает, что искать, и Таббо может сказать, что он начинает понимать, как это понял сам Таббо. На Аннвиле нет никого, кто грызёт ногти в ожидании звонка. Такое ощущение, что его вот-вот вырвет. — Я… думаю, я должен идти, — медленно говорит Таббо, озноб проникает в его тело, трещит в грудной клетке и угрожает раздробить его кости, а Техно вздыхает, несколько раз кивая головой: — Да… дай мне знать, когда доберешься до Нирокса, хорошо? И Таббо? Он останавливается, его рука зависла над кнопкой завершения звонка, чувствуя, как воздух выбивается из его легких из-за того, как Техно смотрит на него, со всеми жесткими чертами смирения и беспокойства. — Просто… не слишком привязывайся, ладно? — говорит он, проводя рукой по распущенным волосам, взбивая их сзади так, что они начинают немного торчать: — Я… может быть, это не то, о чем ты думаешь… просто… да, но дай ему знать, что… что у нас всегда открыты места найма. Постарайся на этот раз не подорваться на звезде, хорошо? Удачи. Техно обрывает звонок со своего конца, и Таббо остается наедине с беспокойной энергией, прожигающей его. Он вскакивает на ноги, тревога закручивается в его сердце, словно полосы света, поглощаемые черной дырой, ошеломляющее давление нарастает, когда он выбирается из кабины и замирает на месте. Ранбу стоит в дверном проеме, но это не его Ранбу, не тот, что сидел с ним босиком в грязи и с такой страстью говорил о звездах, не тот, что играл с ним в пятнашки и застенчиво обвивал хвост вокруг Таббо, как будто боялся сделать что-то еще, не тот, что смеялся до слез над шутками о членах и идиотскими историями, не тот, что улыбался по-настоящему, живо и безудержно. Нет… это принц. Золото блестит в его ушах и венчает его рога, надменное выражение застилает длинное лицо, снисходительность кислит в двухцветных глазах, кристаллы Края сияют на его одежде и зловеще светятся в обруче на голове, того самого, которого Таббо не видел уже много дней, забыл, что он вообще существует. Он смотрит на эндера широко раскрытыми глазами, никогда раньше не замечал, чтобы что-то выглядело настолько неуместно. — Если ты закончил, я думаю, я хотел бы позвонить своему отцу сейчас, — отрывисто говорит Ранбу, и даже голос у него другой, огрубевший, холодный, ледяной, тот, что он впервые произнес, когда они встретились на посадочной площадке. Что-то в груди Таббо затряслось. — Ты не обязан делать этого, — отрывисто отвечает тот, пальцы резко впиваются в его ладони, гнев, тревога и печаль бушуют в нем, как неконтролируемый огонь: «Как они могли так поступить, как они могли, они твоя семья!», и Таббо вынужден перевести дыхание, шепча, — Не со мной. — Я… к чему ты клонишь? — рявкает Ранбу, откидывая голову назад и заставляя все свои серьги раскачиваться, как цепи на наручниках, и Таббо грустно вздыхает, смотрит на него и мечтает, чтобы он не понимал, как понимает сейчас, — Ты знаешь, о чем я. Глаза Ранбу прыгают вокруг его лица, маска немного трескается, брови изгибаются друг к другу, рот отходит в сторону, когда он тихо умоляет: — М-можешь дать мне минутку? В о-одиночестве… пожалуйста? — Ладно… да ладно. Нет проблем, Бу. — бормочет Таббо, игнорируя резкий вдох, и делает шаг, чтобы пройти мимо него, останавливается, расставив ноги по обе стороны друг от друга, как ступеньки, словно это какая-то странная головоломка, состоящая всего из двух частей. Он кладет ладонь ему на плечо и отвечает: — Я буду снаружи. «Я не оставлю тебя», Он надеется, что Ранбу услышит, думает, что понимает его, когда позади его крыльев слышится легкий щелчок, словно он проверяет, существует ли вообще Таббо, здесь ли он, колеблется, как будто не хочет, чтобы он уходил, но Ранбу всё же отступает первым, пробираясь дальше в кабину с отсутствующим кивком. Таббо сползает по лестнице и пытается заглушить звук вызова, ожидающего подключения. Слабый звон стихает, когда он выходит из Эшачи, но он все еще не слышен к тому времени, когда он достигает конца грузовой рампы. Таббо проводит рукой по волосам: — Черт возьми… Ранбу хороший человек, он до смешного умен и целеустремлен, у него есть голова на плечах, он действительно добрый и сострадательный, возможно, у него нет даже никаких открытых ордеров на его имя. Какой родитель не будет тупо гордиться им? Не задушит в любви и похвале, которую он явно заслуживает? Для сравнения, Таббо сильно облажался, сделал несколько очень глупых, очень плохих решений, но его мать все еще говорит ему, что любит его, отправляет посылки в штаб-квартиру, когда может, и ждет его дома на праздники, следит за тем, чтобы он знал, что он важен и хорош таким, какой он есть, что он не определяется своими ошибками. Семья должна быть рядом с вами, они должны любить вас и защищать вас, и это не должно ограничиваться кровью. Таббо нашел свою семью за все эти годы: сначала на Нироксе в ярком смехе и пятнистых крыльях, и теперь, с Синдикатом, острыми улыбками и теплыми сердцами, зудящими пальцами на спусковом крючке. Семья не… она не должна делать то, что сделала с Ранбу. Они проигнорировали его? Отвернуться от него и не отвечать на его вопросы, вот почему он так отчаянно думает, что никто его не слушает, вот почему он ведет себя так, будто должен вести себя наилучшим образом, чтобы Таббо хотя бы заговорил с ним? Они говорили ему заткнуться всякий раз, когда он болтал о вселенной? Научили его держать свои интересы при себе, медленно отгораживаясь от того, кем он является на самом деле, скрывая это под тем, что, как он думал, от него хотят? Как они могли, как они могли, он их сын, их брат, кто-то для них, как они могли просто бросить его! Это приводит Таббо в ярость, оно пылает в сердце, безумное, дикое убеждение никогда не возвращать Ранбу туда, потому что никто этого не заслуживает. «Дай ему знать, что у нас всегда открыты места найма», — шепчет в голове Таббо, когда плюхается на край пандуса, ковыряя пальцами песок на тротуаре. И тут к нему приходит непрошеная, навязчивая мысль о Ранбу в серо-оранжевой куртке, раскинутой по плечам… Таббо сгибает ладонь, прижимая ее к земле так сильно, что маленькие кусочки камня прилипают к его руке, когда он её поднимает. «Она бы смотрелась на нём хорошо», думает он, наблюдая, как крошечные темные камешки падают один за другим, ударяясь о землю, разлетаясь в дюжину направлений, лучше, чем эта дурацкая корона, чем всё это чёртово золото, которое он носит. Свободные руки Таббо бегло проверяют его запястья по привычке, как всегда параноидально, чтобы найти золотые ленты, пришитые к концам его рукавов. Он не носил эту куртку уже очень давно, но иногда все еще кажется, что они там, выжжены клеймом на его коже, как кандалы, от которых он никогда не сможет избавиться. Повернувшись, чтобы посмотреть через плечо, обратно на Эшачи, на любой разговор, происходящий внутри его стен, Таббо задается вопросом, чувствует ли Ранбу то же самое? Как будто он в ловушке, выхода нет, некуда бежать, кладет ладонь на знак отличия на плече и задается вопросом, может быть, ему просто нужно знать, что ему есть куда пойти. «Ты сказал, что никогда никого не спросишь», — шипит ехидный голос в его затылке, и Таббо обхватывает двумя руками живот, качает головой, потому что знает это. Предложить Ранбу помощь — это не то же самое, что попросить стать его партнёром, но есть что-то изначально неправильное в том, как он представляет Ранбу, стоящего рядом, такого безликого… Это эгоистично и ужасно, поэтому Таббо не спросит его, не может, но он также не хочет, чтобы Ранбу улетел с кем-то ещё. Королевы, он хочет- И Таббо горбится, впивается пальцами в затылок, потому что не должен так думать, он пообещал себе, пообещал Томми, сказал, что больше никого не будет, и что с ним вообще не так! Они едва знают друг друга, но они знают, знают, они уже спасли друг друга по одному разу, и… Бережные руки, чистящие заразу, они не позволят ничему не случится с тобой, обещают. Милостивые Королевы, как же он хочет- Голова Таббо вздрагивает, услышав, как каблуки ботинок щёлкают по пандусу позади него, вскакивает на ноги и оборачивается, чтобы увидеть идущего к нему Ранбу. — Эй, в-всё нормально, или…? Но он не ведёт себя так, как раньше, шагая мимо Таббо, который должен быстро уйти с дороги или перегородить её, тёмный плащ вздымается позади него, как зловещее облако, и это вполне может быть ответом. Сердце Таббо болезненно сжимается, и он делает рывок к нему, обхватывая одной рукой сгиб узкого локтя, и Ранбу, спотыкаясь, останавливается. Таббо бормочет: — Ты в порядке? — Конечно. Тебе что-то нужно? — Ранбу говорит совершенно ровно, но под рукой Таббо он слегка дрожит, глубокой дрожью, которую ему, в основном, удается контролировать, спина выпрямлена и неестественно неподвижна. Таббо приоткрывает рот: — Что случилось? — Хм? Оу, ничего, я только что говорил с отцом, тебя это, честно говоря, не касается. — Ранбу говорит так, как будто заранее это отрепетировал, в конце концов поворачиваясь и смотря на Таббо одним пустым глазом: — А теперь, если бы ты любезно отпустил меня, я был бы признателен. Обычно Таббо, не колеблясь, опускает руку, но он нутром чувствует, что оставлять Ранбу одного сейчас не лучшая идея, ослабляет хватку, но не отпускает. Он делает шаг ближе. — Я… я отпущу тебя, если ты действительно хочешь, но я… не думаю, что…это то, что тебе нужно прямо сейчас… — А что, собственно, мне нужно? — закипает Ранбу, его лицо всё ещё совершенно пустое, но его дрожь стала куда более заметной. Он гремит серьгами и выдёргивает свою руку из чужой, а Таббо, в свою очередь, проводит большим пальцем туда-сюда по блестящей ткани рубашки, честно говоря: — Я просто… я думаю, тебе нужен кто-то, кто будет рядом с тобой, чтобы… чтобы помочь не чувствовать себя таким одиноким… — Я не один… — шипит Ранбу, разворачиваясь так, что рука Таббо вырывается, уши откидываются назад, когда он сжимает когти в ладонях, и Таббо грустно смотрит на него и бормочет: — Уверен? Ранбу дёргается, как будто его ударили, маска треснула всего на секунду, и Таббо знает, что он прибил её к голове, видя абсолютное безумие, которое тянет его лицо вниз, прежде чем оно снова исчезнет, аккуратно спрятанное под поверхностью апатии. — Не проецируй свои чувства на меня, только потому, что ты унылый и жалкий, не означает, что все остальные такие же. — рявкает Ранбу, сжатые кулаки взлетают в стороны, и он изо всех сил пытается казаться черствым, как будто на него это не действует, но он понемногу отступает, убегая, и Таббо шагает за ним, следуя за каждым шагом Ранбу. — Я не проецирую, я знаю, что что-то не так, я знаю, что ты- — Ты ничего обо мне не знаешь- — Нет, ты ошибаешься, — настаивает Таббо, смотрит прямо в глаза Ранбу и наблюдает, как паника капает в их различающиеся бездны: «Беги, беги, беги», — внемлет каждая напряжённая часть тела, потому что Таббо не отступает, он отказывается уходить, и его сердце разрывается, потому что Ранбу не знает, как это сделать, как справиться с этим: — Я знаю, что ты умный, что ты так стараешься, потому что хочешь, чтобы кто-то это заметил, но они не замечают, и ты боишься, что этого никогда не произойдёт. Ранбу замирает, не похоже, что он вообще дышит, его глаза расширяются, зрачки сужаются до крошечных щёлочек, а Таббо прикусывает губы, делает ещё один осторожный шаг вперёд и продолжает говорить: — Я знаю, что ты притворяешься, словно это не так, продолжаешь пытаться заглушить свой смех и… это неправильно, потому что он действительно милый. Я имею в виду, твой смех. Звук, который Ранбу издаёт в ответ, звучит как возмущение, как будто Таббо физически причиняет ему боль, и Королевы, какой хреновой была его жизнь, что это и есть его реакция на сострадание: — Ты добрый и много заботишься о людях, о галактике. У тебя такое большое сердце, но это как… ты боишься показать себя настоящего, не хочешь, чтобы кто-то знал, что для тебя важно. Таббо испуганно вздыхает, когда ему в голову закрадывается неприятная мысль, но в ней так много смысла, и он замолкает в основном про себя: — Т-ты пытаешься защитить себя, вот почему… ты не хочешь, чтобы они знали, как причинить тебе боль… — Н-нет, я не… — Ранбу хрипит, быстро моргая, как будто пытается сдержать слёзы, воздух сбивается в его легких, когда он заикается: — Т-ты н-неправ, ты- я- ты ошибаешься. — Да? Тогда расскажи мне, как прошёл разговор с твоим отцом. — требует Таббо, может быть, немного резче, чем хочет, но он начинает расстраиваться, видя, как Ранбу зубами цепляется за своё самообладание. — Что он тебе сказал? Он вообще беспокоился о тебе? Он вообще взял трубку или…? Его слова застревают где-то в горле, когда Ранбу запрокидывает голову и заливается смехом. Он совсем не похож на то, что было раньше — громкий, тёплый и живой, нет, этот смех болезненный, он искривлён и сердит, звучит как воющая метель снаружи, и всё в Ранбу меняется на того, кого Таббо никогда не видел… — О, ты думаешь, что ты такой умный, не так ли? Думаешь, ты полностью меня понимаешь, да? — протягивает Ранбу, приподняв одну руку, чтобы слегка коснуться его лица. Он склоняет голову набок, льстиво-сладкое выражение лица тает, как лёд на сверхновой звезде: — Я уверен, что ты действительно гордишься любой теорией, которую ты себе надумал, но что ты вообще мог бы понять о моей жизни? Когда ты просто грязный, маленький никто с послужным списком. Он нацеливает свой удар слишком близко к цели, он ведь не хочет этого, но это всё ещё больно, никогда ничего не достигнешь, никуда не денешься. Это колет Таббо в сердце, как маленькие осколки металла, как иглы, но он упрямо делает ещё один шаг вперёд, говорит как можно спокойнее: — Ты не имеешь это в виду. Я знаю, что ты так не думаешь. — Вообще-то, имено это я и имел в виду, но это твои проблемы, Таббо. — То, как он произносит его имя, словно это слизь, отброс, мусор, что-то отвратительное и ниже его, «Сядь, заткнись, делай, как тебе говорят, прапорщик». Таббо сильно прикусывает язык, потому что он не может сейчас с этим справиться. Глаза Ранбу сужаются, как будто он что-то понял. — Ты не можешь признать, когда ты неправ, когда ты сделал ошибку. Ты просто говоришь себе, что ты прав, пока не поверишь в это. «Не может быть никаких полумер, сделай это сейчас», — злая острая улыбка и очки, сверкающие в ночи. Таббо тяжело сглатывает, соскальзывая по спуску, смазанному топливом и катализаторами: «Откуда он знает, откуда он знает, откуда он знает?», лишь силой воли он подавляет это и дрожащим голосом говорит: — Прекрати, я знаю, что ты пытаешься сделать, но ты просто позволяешь им победить, поступая вот так. — Хах, это восхитительно. У тебя комплекс героя, не так ли? Ты просто придумываешь проблемы, чтобы избавить меня от них. — Ранбу ухмыляется, жестоко улыбается и выглядит пугающе настоящим, а Таббо с трудом различает, что из этого всего настоящий он, а что оболочка. Он начинает волноваться, потому что эндер становится слишком убедительным: — Вот почему ты присоединился к Солнечному флоту? Потому что ты хотел спастать вселенную? Ой, какая милая, глупая, наивная, маленькая мечта, но ты когда-нибудь вообще действительно спас кого-нибудь? — Я-я, это н-не- я пытаюсь помочь т-тебе… — но слова теряются где-то внизу, в самых легких, задыхаясь от клубящегося чёрного дыма, который льется в его пищевод: «Ты мне веришь?», и его руки сжимаются по бокам, кончики пальцев покалывают, как будто он чувствует уколы осколков на них, «Это всё ради великого блага, сделай это, давай, не может быть полу-» — Это было слишком много для тебя? Все правила и предписания. Я полагаю, так и было, учитывая, где ты сейчас находишься, — Ранбу вздергивает подбородок и приближается, а Таббо делает дрожащий шаг назад, с сердцем в пятках. Он не может дышать, не с этими глазами, прикованными к нему: «Садись, заткнись, делай, как тебе говорят, прапорщик», «Возьми спичку, Таббо», — Однако, мне интересно почему ты здесь. С таким то талантом, как у тебя, адмиралтейство не хотело бы тебя отпускать, так что остается два варианта… Ранбу поднимает когтистой палец, улыбается, как ужасное существо, его глаза полные злобы, отражающие свет пожара ссоры, выходящей из-под контроля, — Первое, ты дезертир, трус, который не смог справиться с давлением ответственности. Бросился и сбежал при первых признаках неприятностей, и разве это не то, в чём ты хорош, а, Таббо? Бегство. О-он неправ. «Он ошибается», но это не так, не так, и Таббо, кажется, не может набрать воздух в лёгкие, втягивая полную грудь того, что кажется дымом, огонь ползёт вверх по горлу. Он не трус, он не, он не, он не… «Но ты сбежал» — шепчет голос, как вьющийся пепел и искрящиеся угли, «Ты сбежал, и ты всё ещё бежишь, ты думаешь, что можешь оставить это позади, но оно следует по пятам-» — Или второе, тебя уволили, я полагаю, с позором, но, право же, как ещё? Ты работаешь на самого крупного подонка в галактике, воинственного психопата… Н-нет- это не- он не- он ушёл, потому что хотел не и-из-за- — …итак, насколько же плох твой послужной список, что он единственный, кто смог тебя приютить? Напечатанный аккуратными печатными буквами, циклически повторяющийся в заголовках кинохроники, глубоко разрушающий страх перед тем, что ты сделал, что ты сделал, что ты сделал- — Что именно ты сделал? Он не хотел, он не хотел, это был несчастный случай, он не знал- Пламя скачет высоко вокруг него, окружает его ноги, как демонические ореолы, а в промежутках между вспышками пламени Таббо может видеть это, — вся верфь охвачена огнём, он распространяется как сумасшедший, воспламеняя топливо в двигателях, сквозь шипение и визг изгибающейся пластистали он слышит- Крики. Таббо кричит сквозь зубы, нижние руки крепко обвивают его, а верхние ладони закрывают уши, пытаясь заглушить шум, — он не знал, он не знал, что они не… никто не сказал ему… он никогда бы не сделал этого… он не хотел- «Но ты сделал, ты сделал, ты сделал это своей собственной рукой, ты взял спичку, ты зажёг её», — он яростно трясёт головой, грудь вздымается, как будто он вот-вот потеряет сознание, безуспешно пытается считать дыхание, но здесь нет воздуха, я задыхаюсь- Как и все те люди, которых я сжёг заживо. — П-прекрати-! — Он задыхается, слёзы текут по его лицу, потому что это сжирает его изнутри, он не может видеть, он не может думать, всё, что есть, это до боли широкая улыбка, сверкающие очки, незажжённая спичка в одной руке и тлеющая сигарета в другой, «Сопротивление благодарит тебя, Таббо», а он воет, как проклятый: — Хватит! Что-то касается его рук, — они пришли за ним, конечно, они надели цепи на его запястья и накачали наркотиками, он в ужасе, с криком отбрасывает это, весь мир пульсирует красным и оранжевым по краям, — это пожар, который он никогда не потушит. Таббо слышит шорох шагов и вскидывает голову, видит нависшую над ним тёмную фигуру, — разные глаза, один красный, как бес, как дьявол, он чудовище! Не думая, Таббо до боли сжимает кулак, резко отводит назад и с воплем вскидывает вперёд. Его костяшки пальцев резко впиваются в плоть, и от соприкосновения вспыхивает боль, глухой стук даёт ему понять, что он ударил что-то, и ударил сильно, чьи-то конечности мелькают мимо него, когда Ранбу плашмя падает на задницу. — «Навреди ему, навреди ему, навреди ему, навреди ему-» — единственный вой в его голове, как тайфун. Таббо не может перестать рыдать, его плечи трясутся, когда он изо всех сил пытается дышать. Он сморгнул достаточное количество слёз, чтобы увидеть Ранбу, растянувшегося на земле, с выражением ужаса на лице, когда что-то темное капало изо рта. Его голос был разбитым, каркающим, рокочущим: — Т-Таббо… Я… — ДА ПОШЕЛ ТЫ! — вопит тот, пытаясь быть сильным, пытаясь быть злым, пугающим и безразличным, но это звучит больше как беспомощные рыдания. Нижняя губа Таббо дрожит, он так не может, со всхлипом поворачивается на каблуках и, спотыкаясь, бредет обратно к Эшачи, до боли прислушиваясь к звукам шагов позади и расслабляясь, когда ничего не слышит, нащупывает закрытие грузового отсека. Двери со скрежетом закрываются, перекрывая почти весь свет, и Таббо неудержимо икает, в легком головокружении соскальзывает вниз по одной из перегородок, пока не оказывается на полу, сворачивается изо всех сил в приглушенной темноте, пламя всё ещё мерцает на краях его зрения. Он пытается восстановить своё дыхание. Один, два- огонь поднимается ввысь ночи, он не может его остановить- о-один, один, два- беспомощен, напуган, что мне делать, что я наделал- я-я- о-один, два- пытается бежать, но его ноги не могут, металлические наручники стискивают запястья, обжигая его кожу- Он не может, не может, не может, не может — Таббо ревёт, горло забито соплями, перекрывая доступ воздуха в лёгкие, и он кладёт голову на колени, продолжает говорить себе, что он в порядке, всё хорошо, что есть воздух, которым он может дышать, но это не помогает. Он вопит в глубине горла, мечтает, чтобы Томми был здесь, чтобы была его мать, хочет, чтобы он был дома, не хочет быть здесь, в одиночестве, хочет, чтобы вокруг одной из его ног обвился хвост, рокочущий смех в его ушах, объятья холодных рук, нежный, ало-зеленый взгляд- — Блять! — Таббо всхлипывает, ударяя одним кулаком об пол, а другие вонзает себе в волосы и пытается перестать думать, хочет избавиться от запаха горящего металла — плоти — из носа, хочет, чтобы все было по-другому, чтобы ему не приходилось сталкиваться с этим, что он не был идиотом, поддавшимся пышным размашистым речам и подвешенному языку, который мог бы очаровать самого дьявола. Он жалеет, что вообще однажды повстречал Уилбура.

***

Рассекреченное руководство по выживанию в Галактике: Вселенная — это очень большое пространство, в самом деле постоянно расширяющееся, поэтому ей никогда не будет конца, ну, по крайней мере, до тех пор, пока Большой взрыв не исчерпает свою кинетическую силу и не разорвётся, как самая огромная и самая жестокая из резиновых лент. Что будет ужасно неудобно, но в этот момент мы все равно перестанем существовать, хотя, учитывая природу смертного существования, я уверен, что кто-то всё равно сможет подать жалобу в общий высший порядок. Учитывая нашу очень конечную и непомерно бессмысленную продолжительность жизни, жизненно важно, чтобы мы использовали её по максимуму, и, хотя некоторые воспринимают это как вызов, следовать более высокому призванию, которое улучшит существование в целом, например, написать путеводитель по всей галактике, отчаянно пытаясь сохранить его карманным размером для вашего удобства, становится очень легко упустить из виду то, что действительно важно. Ваш автор будет утверждать, что высшие эшелоны Аннвиля, наряду с адмиралтейством Солнечного Флота, заблудились в погоне за чем-то, что честно говоря бессмысленно и мало что делает для пользы существования, кроме того, что они копят большое количество кредитов и думают, будто это определяет твоё превосходство над всеми, будто ты имеешь право на всё, что хочешь. Во Вселенной есть гораздо больше, чем кредиты, регистрируемые на счёте, — так много удивительных вещей, разбросанных по всему миру, что я не могу даже надеяться назвать их все: от бесконечной солнечной петли Гихуи Киуджло до крошечных кристаллических лягушек на Хдждждждж (это реальное название), — жизнь выползает из множества трещин и щелей, и всё же вселенная может быть ужасно одиноким местом. Какое значение имеют все чудеса и богатства в жизни, если не с кем ими поделиться? Как мы должны справляться с ужасными поворота ми судьбы, если рядом нет никого, кто мог бы положить эту сочувствующую руку тебе на плечо, посмотреть тебе в глаза и сказать вам, что они тоже это чувствуют, они понимают? Честно говоря, единственное, что действительно имеет значение, то, что имеет наибольшее значение, когда эта космическая резинка щёлкнет и уничтожит нас всех, как пресловутая муха на пресловутой стене — это отношения, которые мы поддерживаем, те, с кем мы решили разделить наше существование, хотя бы за то короткое время, что они у нас есть. Я чувствую, что многие из нас совсем забыли об этом.