Behind Blue Eyes

      На следующий день занятия в школе возобновились, и внезапно все вернулось на круги своя. Чайльд просто посещал лекции и пытался не привлекать чужое внимание: он продолжал есть в Большом зале со Скарамуччей и ходить в библиотеку в одиночестве. С Чжун Ли они так не встретились в течение первой недели.              Когда Тарталья решил рассказать шляпнику о том, что ничего не выяснил о Мораксе, Скара обошелся с ним как с дерьмом.              — Серьезно, Чайльд, чем ты занимался последние две недели?! Ты обещал расспросить его!              — Если точнее, я только пообещал, что дам знать, если ты сможешь что-то для меня сделать, — резко ответил рыжеволосый.              — Какого хрена, чувак?! — Скарамуш был в ярости: Аякс заметил его сжимающиеся кулаки, поэтому ему определенно нужно быть осторожнее. — Ты теперь на его стороне или как? Серьезно, Чайльд, ты выводишь меня из себя!              — Послушай, Скара, у меня не было возможности узнать его получше. Он очень замкнутый. Я сделал все, что мог, ясно? Оставь меня в покое, — после этих слов сердитый блеск в глазах Скарамуччи внезапно исчез, а на его лице появилась ухмылка. Эта внезапная перемена предвещала неприятности.              — Чайльд, знаешь что? Давненько я не разговаривал с Синьорой, а я уверен, что она хочет знать о том, как поживает наш новенький.              Только услышав ее имя, Тарталья стиснул зубы. Синьора была дочерью той женщины, которая была ответственна за все те страдания, в которых он находился. Она была причиной, всех проблем Аякса. Именно из-за этого ему пришлось присоединиться к Предвестникам. Однако Чайльд винил и своего отца в случившемся.              — Это не имеет никакого отношения ко мне как к Предвестнику, — настойчиво ответил Снежнович и бросил на своего друга сердитый взгляд.              — О, Чайльд, какой же ты невинный мальчишка! — лишь посмеялся в ответ шляпник. — Все, что ты делаешь, так или иначе связано с твоей деятельностью Предвестника. И поверь мне, когда я скажу Синьоре об этом, она обязательно расскажет своей матери о том, что ты не такой уж и преданный.              — Пошел ты, Скара! — быстро бросил Тарталья.              — В следующий раз, когда посмеешь заговорить со мной, тебе лучше иметь при себе полезную информацию для меня! — крикнул Скарамучча вслед. Прямо сейчас Аякс бы с удовольствием запустил в него каким-нибудь омерзительным заклинанием, но он просто продолжил убегать, сжимая в руке палочку.              Мысли в голове Чайльда беспорядочно кружились, как торнадо. Он не знал, куда ему идти, что делать и даже не знал, что чувствовать. Во всем в его жизни сейчас происходил большой беспорядок. Впервые за несколько лет Тарталья почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Обычно он скрывал свои эмоции, если это было необходимо, и получалось это всегда хорошо. Но прямо сейчас все, что он так долго сдерживал в себе, просто вырывалось наружу подобно взрыву. И хуже всего было то, что он ничего не мог с этим поделать.              Аякс едва видел, куда его несли ноги; он изо всех сил пытался сдержать желание громко разрыдаться. Сквозь расплывчатую пелену своих слез Тарталья заметил, что находится снаружи, у озера. Сегодня был очень холодный день: бушевала снежная буря, а холодные снежинки впиваются в кожу, как маленькие острые иголки. Но, если честно, то Чайльд почувствовал лишь облегчение, наконец-то почувствовав что-то еще, кроме своих беспорядочных эмоций. Спотыкаясь, он добрался до озера и решил остановиться и присесть.              Произошло слишком много всего в его жизни. Весь груз проблем, которые ему приходилось нести, пытался прижать рыжеволосого к земле, у него не было никаких сил бороться, а просто появилось желание сдаться. Он просто хотел лежать в холодном снегу и продолжать лежать там, пока его тело не замерзнет и не онемеет.              Но Тарталья не мог этого сделать.              Во всех его беспорядочных мыслях было лишь требование к себе продолжать идти — он не мог подвести свою семью. Слизеринец дал себе обещание, что освободит семью от женщины, которая стремилась к абсолютной власти, от женщины, которая была причиной становления его как Предвестника. И она была единственным врагом, которого Снежнович должен был победить, чтобы сдержать это обещание.              — Чайльд!              До его ушей донесся голос, но у Тартальи просто не было сил повернуть голову. Он чувствовал себя так спокойно, несмотря на весь этот холод вокруг. Его тело становилось все более и более онемевшим с каждой минутой, которую он провел здесь. Но затем в поле его зрения появилось лицо, и, приподняв голову, он увидел пару встревоженных янтарных глаз.              Чжун Ли.              Чайльд видел, как старший что-то ему говорил, но мир внезапно начал погружаться во тьму вокруг него, и он больше не мог держать глаза открытыми.                            Имя. Чайльд слышал, как его имя повторяли вновь и вновь, но он не просто и не мог ответить.              Спустя время — может быть, прошли минуты, а может быть, часы — темнота вокруг стала менее темной, и Слизеринец смог открыть глаза.              — Чайльд.              Его голос. Он определенно принадлежал ему. Хоть Тарталья еще не до конца проснулся, он точно знал, что находится в безопасности. Немного повернув голову, рыжеволосый увидел Чжун Ли, сидящего рядом со ним. На его встревоженном лице появилась улыбка облегчения.              — Я рад, что ты наконец проснулся, — прошептал он. — Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно?              Аякс медленно покачал головой, и внезапно в его голове возникла мысль, которая заставила бы понервничать, если бы младший полностью контролировал себя.              «У меня уже есть все то, что мне нужно: ты здесь, рядом со мной».              — Почему ты был снаружи в метель? Ты мог… умереть, — последнее слово было произнесено приглушенным шепотом, можно услышать беспокойство в чужом голосе.              — Слишком много, — прохрипел Чайльд. — Всего… слишком много.              — Чего было слишком много? Пожалуйста, расскажи мне, что происходит, я хочу тебе помочь.              Прежде чем Слизеринец успел что-либо ответить, к ним присоединилась медсестра и сказала, что младшему пора отдыхать. Благодаря этому он наконец понял, что находится в больничном крыле. Усталость начала сказываться, поэтому Тарталья почти сразу уснул, предупредив старшего, что поговорит с ним позже.              Вечером Снежновича уже выписали из больничного крыла, попросив еще немного отдохнуть. Но несмотря на свою усталость, Чайльд пошел искать Моракса. Сначала он хотел направиться в башню Когтеврана, но потом решил пойти в библиотеку. И интуиция его не подвела. Он нашел Чжун Ли за их столиком: старший смотрел на улицу, где все еще бушевала метель. Когда он заметил присутствие Аякса, то быстро подорвался к нему.              — Чайльд! Я рад, что ты в порядке, — сказал он, задыхаясь, он как будто даже задержал дыхание на некоторое время. — Может, ты хочешь поговорить? Или тебе нужно еще немного отдохнуть?              — Я пришел к тебе, чтобы все рассказать, — медленно пробормотал Предвестник. — Потому что есть то, чего я никогда и не рассказал бы тебе, — должно быть, Когтевранец заметил серьезный тон, поэтому, кивнув, последовал за Аяксом к столу, где они присели рядом.              — Мы здесь одни? — спросил Снежнович.              Было уже довольно поздно, студенты почти не сидят в библиотеке в это время. Но Тарталья не был полностью уверен в этом, поэтому решил переспросить. Чжун Ли все же утвердительно кивнул.              — Тебя что-то беспокоит, Чайльд? — вздохнув, младший прикусил губу. Все внутри него кричало не говорить Мораксу о случившемся. Предвестник просто не мог позволить, чтобы кто-то знал о произошедшем, о том, что он должен был сделать. Никто не должен пострадать из-за того, что Чайльд рассказал им о своем секрете.              Но что-то во взгляде Чжун Ли заставило Аякса поменять свое мнение. В глазах старшего отражалась глубокая боль, как будто он страдал от молчания рыжеволосого. Прямо сейчас Чайльд был в том состоянии, в котором мог бы стерпеть свою собственную боль, но он не мог видеть, как Моракс страдает.              — Сегодня утром у меня был нервный срыв. Слишком много всего произошло в моей жизни, и я не мог… Я больше не мог этого сдерживать.              — Я здесь, — прошептал Чжун Ли. — Ради тебя, — и в этот момент Тарталья просто сломался окончательно.              Младший почувствовал, как слезы хлынули из глаз всего за секунду. Этого было недостаточно, чтобы сдержать их — они потекли по его щекам, как водопады. Глубокий, болезненный всхлип вырвался наружу, а его тело пробрала дрожь. Всего секунду спустя младший почувствовал, как две сильные руки притянули его ближе к себе. Он положил голову на плечо Чжун Ли, выплакивая всю свою боль, что так долго копилась в его сердце.              — Все в порядке. Отпусти все это, не держи в себе, — время от времени Чайльд слышал, как успокаивающе шептал Моракс. Это определенно не было способом остановить эмоциональный срыв, но так, когда Когтевранец был рядом с ним, Снежнович мог лучше перенести его.              Пока он плакал, то потерял счет времени; слезы иссякли, и младший медленно поднял голову с плеча Чжун Ли. Ткань плаща промокла от слез, но, казалось, это его совсем не беспокоило. Он только смотрел на рыжеволосого с беспокойством.              — Так, о чем же ты мне никогда не рассказал бы?              — Когда мне было девять лет, мой отец совершил преступление, — опустив взгляд на деревянный стол, тихо начал рассказывать Чайльд. — Хоть мои родители никогда не говорили ни мне, ни братьям и сестрам, в чем именно заключалось это преступление, мы знали, что оно было фатальным. И несмотря на это, отца никогда не запирали в Азкабане. Я всегда задавался вопросом, почему. В ночь перед тем, как я впервые отправился в Хогвартс, к нам приехала незнакомая мне до этого женщина: она представилась Царицей. Тогда она хотела познакомиться со мной и поговорить. Мой отец сказал, что у меня нет никаких причин её бояться, — рассказывая, Тарталья будто снова оказался в этом моменте. — Поэтому я пошел за этой женщиной в отдельную комнату, где она сказала, что я очень талантливый волшебник. В тот момент я почувствовал такую гордость за себя. Она хотела, чтобы я присоединился к организации под названием «Фатуи». По её словам, там были собраны лучшие волшебники в мире. Мое членство могло бы предоставить множество преимуществ, например, особенное обучение для совершенствования моих магических способностей и умений. Все это звучало на тот момент так заманчиво, поэтому я спросил, чего же она хочет взамен. Царица просто улыбнулась и сказала: «Будь верным Фатуи, Аякс. Делай то, что я велю, и тогда с тобой все будет в порядке», — Чайльд остановился на мгновение и снова продолжил. — Я был слишком мал, чтобы понять, что это на самом деле означало, поэтому и согласился. Тогда она сказала, что после окончания четвертого года в Хогвартсе, я смогу стать Предвестником. Именно поэтому мне пришлось сменить свое имя на Тарталья, как только я поступил на первый курс.              Он сделал паузу, но не осмеливался взглянуть на Чжун Ли. Старший будто и не мог ничего сказать, в замешательстве он просто ждал продолжения. Поэтому, сделав несколько вдохов, Снежнович продолжил свой рассказ.              — В Хогвартсе я встретил Скарамуччу. Он был так дружелюбен ко мне, поэтому вскоре мы стали хорошими друзьями. Когда я стал «Чайльдом — Одиннадцатым из Одиннадцати Предвестников», я постепенно начал понимать, что значит делать то, чего пожелает Царица. Она жестокая женщина и хочет, чтобы Предвестники были самой элитной группой не только в Хогвартсе, но и вообще. Я не буду вдаваться в подробности о том, какие жестокие поступки уже совершили некоторые из Предвестников, но это правда отвратительно.              После того, как Чайльд замолчал, последовала гробовая и душащая тишина. Он не понимал, что сейчас чувствует и о чем думает Моракс.              — Тебя тоже заставляли делать ужасные вещи? — спустя, как младшему показалось, целую вечность, спросил Когтевранец. Чувствуя себя виноватым, Аякс кивнул: не было никаких причин больше скрывать это.              — Во время последних каникул нам пришлось устранить кое-кого, — Тарталья резко вдохнул и почувствовал, как в нем снова просыпается гнев. Хоть он и не был тем, кто убил ту невинную женщину, но он все еще был соучастником. Этот груз будет вечно лежать на его совести.              — В письме моя мать сказала, что будет любить меня, несмотря ни на что. Именно в этот момент я понял, что она знала обо всех тех ужасных вещах, которые я делал. Тогда, когда я был дома на каникулах, я поговорил с ней. Она рассказала, что мой отец заключил сделку с Царицей: вместо того, чтобы отправиться в Азкабан, она спросила обо мне. Отец согласился на эту сделку, — теперь Чжун Ли был тем, кто резко вдохнул.              — Значит, твой отец отдал тебя на службу к этой женщине? — он положил свою руку на ладонь младшего. Чайльд, наконец, поднял голову, чтобы посмотреть на Моракса.              –Да, он это сделал. Я думал, что это был мой собственный выбор, так как я сказал ей «да» перед поступлением в Хогвартс, но оказалось, что это никогда и не было моим выбором. Она знала, на что можно надавить, чтобы я повелся, — теплая рука Чжун Ли помогала Аяксу немного успокоиться. Слизеринец надеялся, что старший видел, как он благодарен за то, что был не один прямо сейчас. — И вот мы здесь. Чайльд, одиннадцатый из Предвестников, виновный во всевозможных беззакониях, отчаянно пытающийся защитить свою семью, надеясь, что однажды сможет спасти их от Царицы.              — Но, Чайльд, это ты тот, кого нужно спасать.              Ни вины, ни злобы, ничего из того, что младший ожидал услышать в голосе старшего, там не было. Только сочувствие, от которого у Тартальи защемило сердце, потому что он верил лишь в то, что заслуживал худшего за всё содеянное.              — Мне нужно спасти семью, — решительно сказал Чайльд. — Как только я уйду от Царицы, они никогда не будут в безопасности. Облажаюсь — она заберет Тоню, Антона или Тевкра. Я не могу позволить этому случиться. Никогда. Мне нужно… Мне нужно… — голос срывался. Аякс заметил, как дрожат его руки, и все, что он мог делать — это наблюдать, как его снова переполняют чувства.              — Тише, тише, — рыжеволосый услышал шепот Чжун Ли, когда тот притянул его в утешительные объятия. — Я здесь, я рядом.              Слизеринец был так рад, что он был здесь не один. Без Моракса он бы все еще был сейчас где-то у озера, сидя в снегу: скорее всего, он бы просто замерз насмерть. Какая это была бы трагическая и ироничная смерть — умереть в снегу, зимой, в его любимое время года.              — Я просто подделка, — хрипло прокряхтел Чайльд. — Все, что я делаю, все, что я говорю — липовое. Я не достоин твоего внимания. В моей голове времена года никогда не меняются: здесь всегда зима, неспокойная. Мой разум — это бушующая метель. И если ты не хочешь тоже попасть в это и замерзнуть, тебе следует оставить меня в покое.              — Я никуда не уйду, — решительно заявил Чжун Ли и притянул младшего еще ближе.              — Почему? — Тарталья всхлипнул; это прозвучало так отчаянно, что он сам удивился. — Я ведь ничего не стою.              — Перестань говорить, что ты ничего не заслуживаешь, что не заслуживаешь, чтобы с тобой хорошо обращались. Ты заслуживаешь это, Аякс, — как только младший услышал, как Моракс произносит его имя, он заплакал еще сильнее. — Ты говоришь, что ты подделка? Я не вижу, чтобы ты прямо сейчас притворялся, и я сомневаюсь, что во время каникул ты тоже притворялся. Ты показался мне очень честным, когда рассказывал о себе. И я сомневаюсь, что твои чувства к семье, когда мы праздновали Рождество, тоже были фальшивыми. Притворяться, что ты ничего не чувствуешь, притворяться верным тому, кого ты действительно ненавидишь — это может и подделка, но не ты.              Его слова достигли тех уголков сердца Слизеринца, которых никто никогда не достигал раньше. Младший чувствовал сейчас себя таким уязвимым, что просто не осмелился поднять глаза, когда слезы, наконец, снова высохли. Он просто замолчал.              — Не позволяй другим решать, кто ты такой, Аякс. Это только твой собственный выбор, и только твой, — Чжун Ли заставил Тарталью посмотреть вверх, приподняв его подбородок.              Когтевранец говорил так, словно он тоже прошел через много страданий. На самом деле, Чайльд задумывался об этом — они были похожи. Притворяются, что все в порядке, но на деле кто-то контролирует их. Но в то же время, отчаянно желают избежать всю эту боль и страдания.              В глазах старшего Тарталья увидел столько сочувствия и заботы, что просто не смог сдержать улыбку. Моракс был единственным, кто понимал, через что младший проходил. И несмотря на то, что они знакомы лично совсем недолго, Снежнович чувствовал себя рядом с Когтевранцев в безопасности.              — Спасибо, — прошептал Аякс, и выражение лица старшего смягчилось еще больше. Прямо сейчас он выглядел таким чертовски красивым, что у Слизеринца перехватило дыхание.              — Всегда пожалуйста, — ответил Чжун Ли и улыбнулся так, что впервые за целую вечность рыжеволосый почувствовал небольшой намек на приход весны.                            Когда Чайльд вернулся в крыло Слизерина, то первым делом убедился, что не столкнется со Скарой или другими Предвестниками. Он быстро направился в комнату, переоделся в одежду для сна как можно тише, чтобы не разбудить никого из соседей по комнате. Хоть он и чертовски устал, но заснуть так и не смог. Было то, к чему возвращался раз за разом разум Аякса, и, хотя он и пытался забыть это, облик все равно возвращался и отодвигал все остальное на задний план.              Это был образ Чжун Ли, который улыбался младшему в библиотеке. Тарталья помнил каждую мельчайшую деталь его лица. Его мягкий взгляд янтарных глаз, в котором можно было бы потеряться. Его бледно-розовые губы, самую красивую улыбку в мире. Снежнович вспоминал, как старший обнимал его и как комфортно и безопасно он чувствовала себя с ним.              Слизеринец прекрасно понимал, что уже было слишком поздно отступать от тех чувств, которые возникли к Мораксу за этот короткий промежуток времени. Хоть Аякс и был уверен, что уже слишком поздно называть это просто развлечением, он не осмеливался думать о том, во что это превратилось. Где-то глубоко внутри себя он знал, что, если позволит Чжун Ли быть ближе, рано или поздно будет больно. Было просто неразумно позволять чувствам перерасти во что-то большее, поэтому, отогнав их как можно дальше, Чайльд сосредоточился на том, чтобы заснуть.