Книга шрамов

Хризолитовый Залив. Кусочек рая с извилистым пляжем, атоллами, сочной зеленью пальм, ласковым, словно кошка, летним солнцем и таким количеством коктейлей и закусок, что не перепробовать и за месяц. Одна проблема: представителей молодого поколения здесь маловато. То ли я не вовремя пришла, то ли что ещё, ясно одно: когда вверенная мне меренга наносится вдоволь и налюбуется видами, она неминуемо заскучает. А я не уверена, что фурры любят загорать. Прямо вижу, как вытягиваются ваши лица. Да, признаю, я не нашла идеи лучше, чем сводить ученика на элитный пляж и потом краем глаза следить, как он сооружает замки и ищет ракушки. Но вообще-то я не выдвигала свою кандидатуру на звание «Наставник года» или как её там, так что отвяжитесь и дайте мне вволю нанежиться на шезлонге! – Эй, красотка. Я едва сдерживаюсь, чтобы не скрипнуть зубами. Если не вы – то местные. Кто-нибудь да достанет, чёрт подери! – Ну? – я неохотно обозреваю нависшую надо мной гору мышц, сдвигая на лоб солнечные очки. – Лежишь тут вся такая… – он запинается, почёсывая свою бычачью шею. Я не в курсе, бывает ли обыденный ужас, однако время идёт, а я не перестаю поражаться. Ведь этот солдафон на самом деле не может придумать ничего другого кроме слова «голая». Нет, я не придираюсь, не подумайте. Но мы все – носители какого-то языка. Мы начинаем лепетать примерно в полтора года и болтаем потом всю сознательную жизнь. Читаем книги, смотрим фильмы, пишем всякие сочинения: от школьных до всяких крючкотворных офисных записулек. Так почему до сих пор остаются личности, которые в любой хоть сколь-нибудь непонятной ситуации показывают словарный запас, позорный даже для попугая? Запнутся – и смотрят на тебя щенячьими глазами, бездонными, словно тьма в Марианской впадине. Вытаскивайте их. А ведь никто не запрещал пройти мимо совершенно молча! Эх, так уж и быть… – Обнажённая? – добавляю новое слово в эту речевую пустыню я. – Э… Ну да, как бы… – невнятно бормочет он, не сдвигаясь с места. – Слушай, а тебе не составит труда любоваться мной с другой стороны? Ты загораживаешь солнце. – Да, конеч… Погоди, я это… Чего подошёл… – М-м? – я возношу на него глаза, полные поистине ангельского терпения. – Может, мы могли бы… Познакомиться поближе? Ну ничего себе, этот сапиенс смог выучить стандартную пикаперскую фразу! Зачем, интересно? В мире полно женщин, которые просто без ума от недалёких качков. Метод Фишера в действии! Так, надо сосредоточиться, чтобы сказать чётко и понятно, так, чтобы дошло с первого раза. Убедиться, что ученик занят пляской на волнах, и… – Если ты хочешь секса, то уверена, что я даже одна справляюсь лучше. Если семью – то я не приспособлена к длительным отношениям. И таким образом вкопав его эго метров на четыреста в землю, я, оставшись одна, расслаблено вытягиваю ноги на пропитание солнечным лучам, которые греют, а не превращают меня в ошкваренного кипятком рака. Такая бледная кожа вообще не слишком-то адекватно реагирует на загар, поэтому полёживать под контролируемым светилом одно удовольствие. – Над, гляди какая! – Зефир подбегает ближе и показывает мне изрядных размеров раковину морского ушка, переливающуюся розовым и голубым в своей перламутровой части. – Замечательная находка, – хвалю я, снова надевая очки. – А что от тебя хотел тот дядька? – Какой?.. А, тот… Не бери в голову. – Надеюсь, он тебя не обидел? А то мне придётся с ним серьёзно поговорить! От неожиданности сего заявления коктейльная трубочка врезается мне в нёбо: – Кх… Нет-нет, всё в порядке малыш… Как тебе здесь? – Очень красиво. Я залезал на одну из пальм. Сверху залив похож на павлинье перо… Ну будто бы кайма это лес, а залив посередине… Середина. – Глазок? Ты имеешь в виду глазок павлиньего пера? – Да, точно! Я не знал, что это так называется. Только центр… глазка не чёрный, а синевато-зелёный, ага? – Да, очень образно вышло, – со знанием дела киваю ученику я, – Может быть, хочешь пить или есть? – А ты покушаешь со мной? Я морщусь: – Зеф, прежде чем я отвечу, можно я объясню тебе тонкую разницу между словами «есть» в значении «принимать пищу» и «кушать»? – Почему ты спрашиваешь? Я ведь твой ученик, – он по-турецки садится возле шезлонга, обвивая лапки хвостом. – Думаю, это ответ «да», – я приподнимаюсь и вытягиваю вверх руку, подзывая официанта, – Понимаешь, «кушать» – слово невероятно мимишное, однако им преимущественно пользуются молодые мамочки и дети лет до четырёх. Совсем малыши. Несмотря на то, что я в силу своего возраста могу называть тебя «малыш», думаю, что я должна предупредить тебя о правильном употреблении некоторых слов и выражений. Тем более потому, что это специализация моего носителя. – О… – фурр прядает ушами, и, наконец, согласно кивает, – Я понял. Так… поедим? – Другой разговор, – ерошу белую голову я, – Официант! Нам приносят аппетитную брускетту с лососем и сливочным сыром (кусок анамнетического лосося бьёт рекорды жирности и явно угнетает крохотный кусок хлеба под собой), а также два стакана итальянской газировки, в которых солёность минеральной воды пляшет танго с клубникой и сладким апельсином. Зеф икает от газовых пузырьков, и его хвост резко распушается; я смеюсь. – Очень вкусно, – мой ученик сосредоточенно облизывает мордочку от сыра, – Над? – Да? – я комплектую остатки трапезы в наиболее компактную для подноса конфигурацию. – А что у нас сегодня за урок? То самое чувство, когда над твоей шеей посверкивает остро наточенная гильотина, а у тебя ещё не выработан план спасения твоей бесценной головушки. – Урок? – переспрашиваю я в попытке выиграть ещё немного времени. – Да. Ведь ты мой наставник. Значит, мы немного передохнём и начнём урок. Верно? Я смотрю, он знает в этой области намного больше, нежели я. Счастливчик. – Усаживать тебя за парту и заставлять утыкаться в доску я не собираюсь. – Я знал, что ты это скажешь! Мы будем учиться на практике, верно? Я уже сыт и готов! Какая сегодня тема? И тут озарение снисходит до меня! – Что ж, – я улыбаюсь знающей улыбкой, – Твоя задача состоит в том, чтобы отыскать, что не так в этом раю. – Это шутка? – Ни в коем разе. Отыскать, задать мне ряд вопросов, облегчающих понимание, и запомнить самое главное. – Это всё? – Да, это всё. – Искать можно везде? – Остров к твоим услугам, – я снова устраиваюсь на шезлонге, – Готов? Раз, да… Погнал! Ученик срывается с места с восторженным гиканьем, засыпая меня целым ковшом песка. Сначала я хочу отряхнуться, но под сыпучим веществом так тепло… Интересно, надолго ли Зефа займёт этот квест?.. …Маленький белый вихрь не щадит ног. Он бороздит окрестности острова с рвением пиратского корабля, залезая в поисках сокровищ на пальмы, внюхиваясь в аромат цветущих орхидных деревьев, пересчитывая фиолетовых манящих крабов, вглядываясь в лица отдыхающих. Порой местные (почти все солдаты, реже – наёмный персонал вроде селефаисцев) спрашивают, что он ищет, однако Зеф упорно стискивает зубы в припадке «я-сам-синдрома» и продолжает поиски. Солнце – в норме. Количество кокосов в пальмовых кронах – оптимальное. Гости не скандалят и наслаждаются отдыхом. Ядовитых растений или животных нет. На всякий случай фурр прикладывает ухо к земле, но тектонические плиты Сумеречного моря под островом мирно молчат, убаюканные шелестом прибоя. Есть кое-что странное: на пляже отсутствует армия голодных чаек, но кто знает, ведь это может просто быть особенностью этого мира. Вот Кали-то обрадуется, когда поймёт, что получила в ученики глупыша и неумёху! Первый урок, наверное, одна из самых лёгких задачек, а он возится тут словно с теоремой Ферма (на самом деле, Зеф не знает, что это, однако слышал от одного имажинёра, что это самая теорема – на редкость заковыристая штука). Наставник вроде бы не придирается ко времени, однако на что ещё нужны такие крепкие и сильные ноги, как не на то, чтобы делать то, что можно, как можно быстрее? Если обежать окрестности ещё раз, глядя по сторонам… Уф! Да. Можно во что-то влететь. Зефир плюхается на пятую точку и со стоном потирает нос: – Про… простите пожалуйста, я Вас… Ой! На фурра с недоумением смотрит огромный рыжеватый бык. Видимо, столкновение не причинило животному никакого вреда. Влажные карие глаза с интересом оглядывают пришельца. – Прости, приятель, я не нарочно, – Зеф примирительно пятится, – Хороший бык… Я уже ухожу. – Да всё нормально, – вдруг доносится из могучей груди. – Ты говоришь?! – Я волшебное существо, – копытное не без гордости поводит головой, показывая затейливую резьбу на отполированных рогах, – Меня зовут Маи. А тебя? – Зефир. – Не ушибся, Зефир? – утробный голос звучит вполне дружелюбно. – Ничего страшного, я сам был виноват, – машет лапой фурр. – Хм. Куда можно торопиться в такой погожий денёк? – недоумённо шевелит ушами животное. – У меня важная миссия. Я ищу, что не так с этим островом. – О. Мне жаль тебя расстраивать, но… – Маи шлёпает себя хвостом по округлому боку, – Боюсь, что твои поиски бесплодны. Хризолитовый Залив идеален. – Точно? – упавшим голосом переспрашивает Зефир. – Абсолютно. Здесь даже кровососов нет. Сочная и сладкая трава, сочетание света и тени… – Не может быть. – Видишь, какой я жирный? Можешь отыскать шрамы на моей шкуре? Я храню этот остров со дня его сотворения, и с тех самых пор не получил ни единой причины сомневаться в его совершенстве. Так что, – коренастая готова поворачивается к полоске дикого пляжа, – Лучше сдавайся и выпей молочный коктейль. Рекомендую манговый. – Я не могу – Аллергия на манго? – Нет, не это. Не могу сдаться. Это мой первый урок. Моё задание: отыскать, что не так на этом острове. Даже если это идеальный остров идеального залива! – Ага. И ты продолжишь прочёсывать окрестности? – Да! – Как долго? – Пока не отыщу то, что необходимо. – А ты упрямый. – Я целеустремлённый! – Ты в курсе, что разговариваешь с хранителем этого мира? – Я ни сколько не грубил Вам, сэр. Бык протяжно фыркает: – Смотрите-ка, извернулся… Жалко мне тебя. Думаю, не страшно, если я чуток помогу. – Да не на… – Не груби, сказал! – рога опускаются так близко к белой тушке, что Зеф вполне может разглядеть мельчайшие изгибы изображённых сцен. – Понял. Вы вполне доходчиво всё объяснили. Больше не буду, сэр. Две округлые ноздри сразу же выпускают могучий «фыр»: – Так-то лучше. Скажи-ка мне, что может быть не так в идеальном мире? – Хм… Ничего? – Зефир садится на траву по-турецки, почёсывая узкий подбородок. – Встречались ли тебе люди или иные существа, наделённые разумом, манерами, следящие за собой сверх всякой меры, и при всём при этом не имеющие друзей? – Это… Как-то грустно… Как такое может быть? Взять хотя бы Одиннадцать, мою наставницу. У неё сложный характер и неожиданное для человека отношение ко внешности, однако, насколько мне известно, у неё очень много друзей и знакомых. – Хороший пример, – кивает бык, – А что если у такого человека есть желание, но нет возможности дружить? Зеф тут же вздёргивает округлые ушки. – Почему ты один? Где друзья, настоящие друзья, готовые помочь тебе? – Я… – фурр неловко берётся одной лапой за предплечье. – Ты вспыльчив, задирист, завистлив, склонен к предательству или лицемеришь на каждом углу? – Нет! Нет, что Вы, сэр, я бы никогда… – Тогда в чём причина того, что ты сейчас рыскаешь по острову в одиночестве? Вертикальные зрачки в голубой радужке расширяются: – Обстоятельства. Я здесь – единственный ребёнок. Это не странность и не то, что я плох… Это… обстоятельства. – Думаю, я тебе помог. – Сэр Маи, постойте! – Малыш, я ведь хранитель. У меня есть обязанности, знаешь ли, несмотря на то, что я люблю поболтать, – говорит повернувшийся было бык. – Всего одни вопрос: скажите, где здесь достаточно мелко, чтобы я мог добраться до окраины залива? Хранитель снова фырчит и одаривает фурра подобием улыбки: – Я покажу. Следуй за мной. Когда я вижу ученика в следующий раз, он выглядит понурым и странно серьёзным. – Ну что, какие новости? – вопрошаю я, вырываясь из объятий шезлонга. – Я нашёл, что не так… с этим островом. – Покажешь мне? – Я не хочу туда возвращаться, – острая мордочка зарывается в своё плечо, – Пожалуйста, можно мы больше туда не пойдём? Я домой хочу. – Но тебе же нравилось здесь, когда мы пришли, – резонно замечаю я. – Да как такое место вообще может нравиться?! Услышав передачу сигнала на громкости в 120 децибел, к нам не поворачиваются только признанные мировые чемпионы по лени. – Не так громко, прошу тебя. – Но Кали, как они… Почему… – Присядь. Вот, – я подаю ученику молодой кокос с торчащей из него витиеватой трубочкой, – То, что ты видишь вокруг – рай военных, Зеф. – Военных? – Да. Тысяч и тысяч солдат хорая, малыш. – Но как же… – Хризолитовый Залив как мир не ограничивается островом и прилежащим морем. Есть что-то ещё. Расскажи мне. – Если идти по мелководью достаточно долго, то… небо меняется. Запахи меняются, – белые уши прячутся, будто прося убежища у висков, – Я не могу, это так ужасно… – Можешь. Иначе бы ты лежал в глубоком обмороке, а не сидел передо мной. – Там… – сдаётся под моим напором ученик, – Земля, выжженная до горизонта. В воздухе носятся частицы крови и ржавчины. Под лапами… хрустят кости. Ничего не растёт. Это мёртвый ожог без надежды. Очень… чудовищно. Это просто чудовищно, Над! Утешь меня, скажи, что это место слияния с другим, чуждым миром! Я качаю головой: – Прости. И этот пляж, и то заброшенное поле боя – одно и то же место. Это и есть «что-то не так». Ты отыскал то, что положено, молодец. Итого, – я встаю и потягиваюсь до кончиков пальцев, – Урок номер один, который я усвоила, будучи примерно в твоём возрасте: милая внешность может скрывать страшные секреты. Их можно игнорировать, или презирать, или принять и переварить… Ты точно больше не хочешь понежиться на солнышке? – Да это всё равно что загорать на трупе! – Таков рай военных, – пожимаю плечами я, – Расправиться со всеми врагами, даже если после этого весь мир погибнет в огне – и сбежать на остров прямо с глянцевой обложки. – Почему ты говоришь об этом так спокойно?! – Потому что я помню Кодекс, основополагающий для выживания в этом мире, что зовётся царством сновидений. Помнишь его? – «Живи сам и дай жить другим», – с неохотой бурчит фурр. Его глаза полны боли. – Если я скажу, что ты успешно прошёл мой квест, это утешит тебя хоть немного? – Я просто хочу покинуть это ужасное место, – он отставляет кокос в сторону и вытирает губы запястьем. – Разве тебе не нравится этот остров? – Теперь я не могу думать ни о чём кроме той разрухи… Как ты можешь любоваться этим островом, зная об обратной стороне?! – Ты видишь только одну сторону за раз. Но это нормально для твоего возраста, – я мягко кладу руку на пушистое плечо, – Моя задача состоит в том, чтобы научить тебя переваривать этот мир. Находить ужасное в прекрасном и прекрасное в ужасном. И жить с этим. – Я не могу смириться, когда вижу что-то вроде этого! – Зеф машет рукой в сторону мелководья, недвусмысленно указывая на то, что скрыто от посторонних глаз затейливой иллюзией. – Тебе и не нужно. У тебя свой путь. – Не понимаю тебя. – Многие мои сородичи, – я извлекаю меркабу из переплетенья вен, – Желают видеть только одну сторону. Вся их жизнь – как этот остров. Они отгораживаются от одной стороны и живут либо в неуместном оптимизме, либо в безграничном пессимизме. А ведь они зачастую старше не только тебя, но и меня, – звезда Давида, отвечающая за открытие порталов, начинает замысловато плясать по заданной мною траектории. – Либо плохо, либо хорошо? – переспрашивает Зеф. – Именно. Потому лучшее, что я могу сделать для тебя, это попытаться вырастить зрелую личность, которая и не принимает пользовательское отношение к миру, и умеет радоваться простым вещам без определённой причины. И самое важное, – я открываю портал и оборачиваюсь к ученику, – Иметь смелость жить, видя обе картины мира одновременно. – Кажется… Кажется, я понимаю. Но мне нужно обдумать всё как следует. – Прости уж. Учу как могу, – пожимаю плечами я, как только мы оказываемся в пределах Шпиля. – Я в курсе, что у тебя нет плана наставничества. – Прямо зришь в корень, – только и могу усмехнуться я, заметая следы присутствия портала. – Но может, оно и к лучшему, разве нет? Моя ладонь отрывается от плоти силового купола: – Что ты имеешь в виду? Зеф задорно улыбается: – Ведь так гораздо интереснее. И тебе, и мне!.. Над, ты чего? Я не могу удержаться. Я подхожу ближе и лохмачу белую голову. Кажется, я начинаю к нему привыкать.