Книга шрамов

Сумеречное море, обыкновенно спокойное, переходит на тёмную сторону. Как раз вовремя, а то я ничего не знала об инстинкте самосохранения моего ученика. Вывод по результатам исследований: инстинкт атрофирован. – Ну На-а-а-ад, ну давай останемся! Тут круто! Я бы решила, что он прикалывается, но тут не до веселья. Его Меренговое Величество стоит на ногах только потому, что я держу его за шиворот. Циветты не самые тяжелокостные млекопитающие, так что не контролируй я его – и Зефир бы запросто оправдал своё имя, взлетев под облака как воздушный змей. Порывистый ветер зло треплет нас, и мои ноги уже по щиколотку зарылись в песок. Глаза немного слезятся от частичек йодистой соли, оставляя блестящие дорожки на висках. Морские волны, вне себя от бешенства, рвутся за пределы берегов: только вперёд, на захват суши! – Зеф, пошли, пора возвращаться в Шпиль. – Нет! – Я говорю пошли, – настаиваю на своём я, и вдруг понимаю, что он увидел что-то за моей спиной. Оборачиваюсь. Волна!! И почему я не умею телепортироваться? Впрочем, я способна на кое-что другое… – СТОЯТЬ!!! – я поднимаю левую руку, – Зеф, держись за мой пояс или ногу. Живо! Он отпускает мой правый локоть, и я чувствую, как в моих венах пробуждается жидкое чудовище с тёмно-синим хребтом. Волна всё ближе, но мне кажется, что она движется ужасающе медленно, а потом с немым покорством мотылька ударяется о созданное мною силовое поле и… замирает. Ф-фух. Я держу её. – Это и есть сила мононоке?! – вопит фурр, перекрикивая ветер. – Ага, – я чувствую щекотку между лопаток. Моя энергетическая грива просачивается наружу, а сигналы от органов чувств обостряются до предела. – Ты только что остановила волну!.. Ой! Я быстро блокирую ещё два водных потока, которые столь же охотно становятся смирными по моей милости. – А теперь медленно отступаем. – Тебе тяжело? – Да не сказала бы, – несколько удивлённо замечаю я, хотя сейчас удерживаю силой воли не менее нескольких тонн воды и при этом чувствую всего лишь лёгкий зуд под ногтями. А если я её отброшу?.. Щелчок – и жадный язык моря отступает. – Над, давай останемся, надо глянуть, на что ты ещё способна! – Ты отправляешься в Шпиль, молодой человек. – Я не могу тебя бросить! – тут же начинает скулить он, – К тому же, если ты будешь крушить волны без свидетелей, тебе потом никто не поверит, – Зефир делает умильные глаза, обнимая моё колено, – Над, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Зуд путешествует по извивам моего тела, покусывая нервные окончания, так что мне поздновато жать на тормоза. – Ладно, но ты будешь крепко за меня держаться. Уговор? – И маме не скажем, – тут же добавляет молодой фурр, сверкая улыбкой. – Тогда погнали!! – я разрешаю своему ученику перебраться мне на шею, так что он хватается за мои волосы, словно за вожжи, и периодически ободряюще орёт «Давай, Кали! Давай!!», пока мы с мужеством и безрассудством танка атакуем высокие водяные стены с бурунами, похожими на слюну бешеных псов. Один раз о моё силовое поле с явным недоумением на мордочке распластывается суповая черепаха. Зефир сначала испуганно фыркает, но потом начинает смеяться в форменной кашляющий манере. – Над, – знаешь что? отвлекает меня фурр в тот момент, когда от переполняющей силы я чувствую, как начинает жечь в глазницах. – Да? – я выдыхаю; не зная того, ученик дал мне сигнал успокоиться. – Я нашёл в твоей библиотеке книгу по индийской мифологии. И статью о Кали в ней. – И прочёл? – предполагаю я, моргая, чтобы вернуть в нормальное состояние зрачки, ставшие по-звериному вертикальными. Буря заканчивается, и я могу выдернуть ступни, увязшие в песке. На каждой из них отчётливо прочерчены вены и сухожилия, а на пальцах утолщились ногти, готовые по первому же сигналу стать волчьими когтями. Нет, не сейчас, только не сейчас. Надо успокоиться. – Ага. Очень… интересно. – У тебя изменился тон голоса, – замечаю я, закуривая глясару после того, как зловеще скрюченные пальцы соглашаются снова принять тот факт, что они принадлежат передним человеческим конечностям. – Нет, просто… Кали очень противоречивый символ, – он произносит слово «противоречивый» почти что по слогам, видимо, желая подчеркнуть его важность, – А куда мы идём? – С крыши домика у моря будет хорошо видно водную гладь. Хочу полюбоваться напоследок, – поясняю я. Когда мы усаживаемся на крекерообразную черепицу, я замечаю, что с мордочки Зефира не сходит задумчивое выражение. – Ну же. Спроси меня. Что тебя тревожит? – мягко окликаю детёныша циветты я, сглатывая шрапнель морского песка. – Дело в том, что я не смог понять, хорошая богиня Кали или плохая, – говорит он после недолгого молчания, – С одной стороны, она была создана, чтобы победить могущественного демона. С другой стороны, на поле боя она так перевозбудилась от вида крови и трупов, что едва не обошла своего врага по части жестокости, разрушая и убивая всё и вся вокруг. – И в итоге она всё же остановилась, – подсказываю я, – Увидев реёнка среди мертвецов. – Да, именно. Именно это и странно, – Зеф взмахивает ладонью, показывая свои розоватые подушечки пальцев, – Её не остановили стенания и мольбы взрослых. Её остановил… ребёнок. – Женщина – создание загадочное, – только и могу дёрнуть плечами я, – Но ты должен понять, что любовь матери к ребёнку – это не только сюси-муси. Это чувство яростное, как океаническая буря. Мать способна пожертвовать собой, чтобы защитить своё чадо, и при этом совершенно не может смотреть, как тот плачет от страха или испуга… Индийский эпос был на редкость символичным. Помнишь, что за ребёнок был на поле боя? – Да. Это был не малыш самой богини. Это был её муж, Шива, принявший такой облик, чтобы обманом остановить свою супругу. – Верно, – я щелчком отправляю докуренную глясару в небытие, – Так что наряду со смертью и разрушением Кали несёт в себе символ материнства, творчества и преобладания активного женского начала над мужским… Что такое? – После этой легенды я покопался в твоей библиотеке ещё немного… – один голубой глаз косится на меня, видимо, ожидая слов «Как ты мог?! Кто тебе разрешил?!», но я всем своим видом показываю, что не собираюсь никого сегодня ругать, так что небесноокий фурр с еле слышным выдохом продолжает, – И нашёл упоминание о конце Вселенной. Когда Кали примет демонический облик и станет Каларатри, «ночью времени». – Не обращай внимания. Это просто опять символизм, – успокаиваю я его, – Всё сложное распадается на первоначальные составляющие рано или поздно. Кали собирает всё это в себе и вынашивает заново, превращая будущее в нечто простое, но с кучей возможностей. – И всё же она… несколько жуткая. И цвет её кожи – он синий или какой? – Какого цвета море? – спрашиваю я, показывая на ещё не совсем смирившуюся с окончанием шторма водную гладь, успевая махнуть Голем, которая с явным волнением высматривает нас через силовой купол. – М… Бурое… Нет, тёмно-синее… Нет… – Идём, – я спускаюсь к причалу, осторожно ступая среди раскрошившихся брёвен. Потом починю, – Зачерпни воду. Зефир ловит краешек волны ладонью: – Прозрачная… Ну конечно! – Ага, – я рада, что он сам догадался. – У Кали нет цвета. Просто она кажется тёмно-синей из-за… глубины. – Точно. – Индийская мифология очень интересная, – приходит к выводу Зеф, повиливая хвостом. – Можешь взять эту книгу, если хочешь, – предлагаю я. – А можно? – Разумеется. Я бы на твоём месте также обратила внимание на два величайших индийских эпоса, они стоят рядом, на той же полке. Там есть благородные герои, величайшие битвы, грозные соперники и прекрасные дамы, а также множество мудрых слов. – Сейчас же сбегаю!.. Над? – Я… немного постою здесь. Ты иди. Какое-то время я гляжу вслед своему ученику, а потом осторожно облизываю заострившийся клык. Шевелю затёкшими пальцами. Моя сила мононоке вертится во мне, просит выпустить на волю. Всю. Без остатка. Кали обезумела, танцуя на поле боя, зажав в одной из рук голову демона Махиши, а в другой – меч, срезающий целые армии словно беззащитные пшеничные колосья. Сможет ли её тёзка, владея такой силой, сдерживать чудовище внутри? Я прячу своё «не знаю» в волнах успокаивающегося моря. Увидим…