Книга шрамов

Уж и не знаю, в чём тут дело – то ли в таланте, то ли это врождённое – но я с первого раза понимаю, что случилось у Зефира на сей раз. Знаете эту замороченную театральную игру а-ля «изобрази вот это»? Птичку, мышку, бабочку, деревце. Так вот, любители: мой ученик восьми месяцев от роду всей своей позой изображает экзистенциальный кризис! Видали такое? Преисполнились? Лично я считаю, что подобное проявление творческих способностей заслуживает искреннего восхищения! – Так… – я присаживаюсь рядом с детёнышем циветты на пол его комнаты, – Что тут у нас и нужна ли моя помощь? – Меня постигло откровение, – фурр насилу поворачивает ко мне свои голубые глазищи. Зрачки такие мелкие, что мой ученик напоминает лемура в отходняке. Признаться, я несколько напугана. – Беленький, ты же сегодня к маме ходил, что… – Я буду танцевать, – голос Зефа переходит в разряд сообщений со спиритического сеанса, – Мама отвела меня на тренировку. Девочки танцевали, и музыка… И… Я ведь решил играть на скрипке, но лапы сами… Ты понимаешь? – Да, конечно. Это ваш инстинкт, не о чем волноваться. – Мы говорили об этом раньше, – вспоминает он, загребая свой хвост и рассеянно принимаясь его вылизывать, – Но я видел, как ловко Кевин теперь контролирует свою притягательность для всех видов нечисти, и… Я не планировал… танцевать. – Даже если ты не удержался, это необязательно должно стать ремеслом всей твоей жизни, – мягко кладу руку ему на плечо я, – Нет ничего плохого в том, чтобы танцевать время от времени… Делать приятное маме. Морда Зефира тут же наполняется подозрением: – Она уже с тобой поговорила? – Нет! – сразу же отмахиваюсь я, – Но ты пойми, это же мамы. И иногда их просто… нужно радовать. – Да уж… Но проблема не в этом. Я выписываю зажжённой глясарой знак вопроса. – Я буду танцевать. – Да. – В Кабаке Волчьей Шкуры или в Вайт Веддинге. – Положим. – Для мужчин. Ой, давненько я не давилась дымом, самое время вспомнить эту гамму чувств! – Кха! – Ты в порядке? – Д… да. В полном, – я откашливаюсь целым снопом снежинок, похожих на клочья бумаги прямиком из шредера, – Так и… Почему не для женщин? – Женщины чаще скрывают свои желания, а когда в итоге их выплёскивают, можно свалиться от опьянения. По сути, такой приток энергии может выдерживать лишь Шамкат. – А что случалось с теми, кто пробовал превзойти свои возможности? – Одна из наших кошечек упала и сломала ногу. – О… Не знала, что ваша… профессия имеет свои нюансы. Так… А что говорит мама? – Что я буду гвоздём программы. Буду собирать геев, – он делает паузу, тщательно выискивая на моём лице искорки смеха, и, наконец, вздыхает, – Ты знаешь, что я не против, вирт ведь он для всех, но вот это вот папино «когда ты рядом – люби их всецело»… – «Если ты сумеешь полюбить их – они перед тобой беззащитны»? – уточняю я. – Да, а откуда ты знаешь? – Это цитата. Из книги. Не знала, что Джасп любит почитать на досуге… Но Зеф, он имел в виду другую любовь. Будь открытым, милосердным и искренним, сопереживай и радуйся вместе с остальными – и к тебе потянутся. Вот и весь секрет. Ты не обязан никого любить в том смысле, в котором понимаешь это слово ты. – Инкуб должен уметь соблазнять и тех, и других, – тут же следует ответ. – А разве не суккубы занимаются мужчинами? – Переучиваются. И те, и другие, значит. Люди стали мало спать, принимают много снотворного. Главное просто отыскать добычу. – Ух… – А вот ты сама, – поворачиваются ко мне округлые уши, – Что предпочитаешь? Признаться, я думала, что ему рано рассуждать о таких вещах. Но ошиблась. Измеряю его человечьими стандартами, а для фурра он уже взрослый, раз умеет охотиться. – Хм… По жизни мне чаще попадаются мужчины, хотя, если подумать, это название подходит для них не в полной мере, – с расстановкой начинаю излагать свои мысли я, – Однако я практически полностью уверена, что мне не составило бы трудностей иметь отношения и с кем-то своего пола. – То есть ты… – Да, вроде как посередине, – пожимаю плечами я, – И вообще: человека любят не за причиндалы между ног, хотя многие могли бы со мной поспорить. Зеф неуверенно улыбается: – Как-то неожиданно, но я ожидал чего-то подобного. – Э… Спасибо? – прикидываю правильный ответ на эту реплику я. – Я не хотел тебя обидеть! – машет белая лапка, – Я просто не знаю… Не знаю, что плохо, а что – хорошо. – Нет хороших или плохих предпочтений, Зеф. У каждого есть плюсы и минусы. Просто, если тебе нравятся люди обоих полов, ты можешь превратить это в плюс, сделать общение более… тёплым. Не скатываясь в крайности, разумеется. Это всего лишь механизм адаптации, один из многих. Сейчас, в реальном мире, он в выигрыше, поскольку агрессия к другим приводит к проблемам. Например, я не могу пристрелить моего босса, даже если он – говенный человек. – У тебя есть босс?! – И работа у меня тоже есть, представь себе, – усмехаюсь я, туша окурок. – Я думал, ты – писатель. – Это хобби. – А… – он отвлекается всего на мгновение, затем снова грустнеет, – И всё же это угнетает. Кажется, что у меня нет совершенно никакого выбора. – У тебя есть выбор, как это воспринимать, – ерошу его голову я, и тут эта самая голова наклоняется, ложась на мои колени: – Над, мне грустно. Во мне взрывается целая гамма чувств. Зефир так прежде никогда не делал, и мой материнский инстинкт издаёт беззвучный писк где-то на донышке лёгких. – Ты очень, очень много думаешь, беленький, – гораздо мягче произношу я, гладя узкие плечи. – Расскажи мне что-нибудь про Холли и дядю Дирка, – негромко просит фурр, поджимая задние лапы под живот. Должно быть, ему очень сложно метаться между родителями, собственными желаниями и противоречиями неравномерно взрослеющего тела. Я ощущаю беспричинную вину, но вскоре понимаю, что не смогу огородить Зефира от всего, что произойдёт в его жизни. Вот только смиряюсь лишь наполовину. – Конечно, с удовольствием, – соглашаюсь я, думая, что же такое ему поведать. Ответ находится быстро. Идеально, пусть будет это! – Я расскажу о довольно тяжёлом дне, – решаю я, – Ничего? – Ты – мой наставник, зачем спрашиваешь? – усмехается он, и его холодный нос тычется мне в коленную чашечку. – Хорошо, тогда так тому и быть, – согласно сосредотачиваюсь я.