Книга шрамов

Я уже упоминала, что мы с Дирком стояли на пороге, за пределами которого заканчивается детство. Иногда этот период заканчивается раньше, чем рассчитываешь. Да, у некоторых везунчиков этот процесс перехода затягивается неизвестно насколько, и они замечают разницу не сразу, но… – С Дирком случилась беда, – сообщил мне Юнон, едва я явилась в Полигон. – Что?.. Что стряслось? Он жив? Не молчи! – схватив патрона за плечи, взволнованно затараторила я. Мне было 14. Дирку – 15. И в тот день в хорае бык на родео сбросил моего рискованного приятеля. – Чудо, что голова осталась цела, – увещевал меня Юнон, пока я пёрла в любимое место моего друга со скоростью боеголовки класса «земля-земля», – Его накачали таблетками, поэтому он тут надолго. – Случилось-то что?! – едва ли не завопила я, и тут в ответ донеслось: – Я сломал позвоночник. Зеф открывает рот от неожиданности, но в итоге не решается меня прерывать. Конечно же, он этого не знал. Мало кто знает. – Низкие небеса, Дирк! – я бросилась навстречу товарищу через колючий кустарничек. На самом отшибе Полигона располагались бренные останки крепости некромантов, предположительно, оставшиеся здесь ещё со времён войны с драконами. Мы с Дирком обожали тусить здесь, втайне затягиваясь глясарами и болтая о нашей нелёгкой хорайской жизни. И вот – мой друг сидел на земле, словно утратившая кукловода марионетка. – Ты сломал что? – бесцветным голосом переспросила я, не веря в происходящее. В конце концов, это же Дирк, наш главный искатель проблем и приключений. Сейчас он вскочит, думалось мне, отмочит какую-нибудь скабрезную шуточку, Юнон выдаст ему причитающиеся подзатыльники – и вуаля, мы снова будем наслаждаться жизнью по эту сторону реальности! – Позвоночник, Хо. В тот момент мне показалось, что я попросту погрузилась в один из страшных снов, перепутав его с виртом. Это всё был обман, иллюзия, твердил во мне мерзкий голосок. Великие воины? Покорители сновидений? Ха-ха, какая чушь, о, заносчивые хрупкие твари! – Погоди-погоди, – замахала руками я, садясь рядом с ним, – Этого просто не может быть. – О, ещё как может, Холли, – мой товарищ будто смотрел через меня и выглядел в такой ипостаси невероятно пугающе. Как назло, в Полигоне выдался жаркий летний день, и в траве зудели кобылки, радующиеся своей стрекочущей жизни. – У нас же не Средневековье там, в реальном мире, – быстро заговорила я, – Тебе могут назначить процедуры, поставить штифты, и… И… – Холли, сестрёнка, – Дирк положил руку мне на плечо, – Между позвонками всё порвано. Будто ножницами по проводу. Чирк – и нет сигнала. Это не исправить. Я останусь прикован к инвалидному креслу до конца жизни. Это всё. – Ох же… – я вскочила, принявшись ходить из угла в угол, точнее, от одного булыжника к другому, – Дирк, да как же это… – Дерьмо случается, – он скрестил руки на груди, – Думаю, надо подыскать тебе другого напарника. Я остановилась так резко, что пошатнулась вперёд по инерции: – Что ты сказал? – Как дример я отныне бесполезен. Мне уже не ходить в рейды. Я не угонюсь ни за одним чудовищем, разве что оно само захочет встретиться со мной. Брось, Холли, не на закорках же тебе меня таскать. И тут во мне распустилось негодование. Щекотнуло в горле, как начинающаяся ангина, обрушив мой склад с личным запасом матерных слов: – Да ты, верно, совсем охренел?! Дирк вылупился на меня с подлинным испугом, будто я вдруг вырастила рога: – Хо, ты че… – Через плечо! – не дала закончить другу я, – Вот так вот сдаёшься? И всё?! – А что мне делать?! – чуток опомнившись, рявкнул в ответ парень. – Да кто вообще сказал тебе, что если ты повредил спину в реале, значит, ты раздолбал её и в вирте?! – не унялась я, крупно дрожа от нахлынувших эмоций. – А..? – Уселся тут, – я врезала по щербатому камню кулаком, аккурат у уха друга, – жалеешь себя, жертвуешь своим местом, какое благородство. А меня ты спросил, согласна ли я поменять напарника? И вообще: ты хотя бы попытался оторвать свою ленивую жопу с места, или вот так вот забил, не рискнув?! – Юнон, – кажется, это был первый раз, когда Дирк попросил нашего наставника поделиться мнением на ситуацию. – Твой ментальный образ порождён мозгом, – терпеливо начал объяснять наш патрон, сложив руки в широкие рукава своего одеяния, – И зависит исключительно от мозга. С другой стороны, даже если повреждён мозг, твоё сознание может продолжить существовать в виде отпечатка. – Это я что же… Могу ходить? – круглые от удивления глаза переводились от меня к Юнону и обратно, – Здесь? В вирте? – Ну ты же помнишь, как это делается, – развела руками я, удивляясь, почему это не пришло ему в голову. – Да ладно? – он неловко опёрся о камень, и вдруг прямо просиял. В буквальном смысле, озарился светом, я даже отступила назад, прикрыв глаза ладонью. – Стремление, – радостно улыбнулся Юнон, – Ты сделал своё желание снова ходить своим Стремлением! О, это же просто чудесно! Дирк встал на ноги. Пошатнулся, но, судя по всему, не ощутил никаких значимых изменений. – Холли… Холли, твою мать! – Не трогай мою м… А-а-а, отпусти меня! – не на шутку испугалась я, когда мой лучший друг схватил меня под мышки, кружась на месте. – Хо! Я смогу стать наикрутейшим дримером! Смогу ходить здесь, смогу носиться по рейдам с тобой и ребятами! Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! – орал он, пока я издавала закономерный вопль ужаса. – Отвяжись, всё, хватит! – изо всех сил пыталась сопротивляться я, пока меня подбрасывал в воздух здоровенный пестун-гризли. – Дядя Дирк не так понял ситуацию, – решает озвучить суть истории Зефир. – Не совсем. Дирк не так это принял. Он сдался без борьбы, не усмотрев альтернативных путей, хотя решение лежало на поверхности, – поправляю ученика я, – Ты всё понял? – Да, Над. – Точно? Мой ученик кивает: – Если подумать, мне может и понравиться танцевать перед публикой. К тому же, все хотят увидеть нечто прекрасное. – Как скромно, – замечаю я, пока фурр почёсывается от смятения. – Кстати, Над, – дёргает ухом он, выдержав достаточную паузу, – А что делают дримеры, когда понимают, в чём состоит их Стремление? – Кто как, – дружелюбно отзываюсь я, – Но обычно это касается какого-то украшения тела. В тот день мы с Дирком пошли к Жимолости, и он заявил, что хочет выкрасить одну из прядей. Наша воспитательница спросила, какой цвет он хочет, выставив баночки с краской, а мой товарищ улыбнулся, посмотрел на меня и сказал, что уже выбрал. Мой любимый цвет лазури, в честь подруги, которая отскребла его от земли. – Вау, – зачарованно выдыхает Зеф, – Это так мило с его стороны! – О, да, благодарность за ругань, – хихикаю я, – Но это не всё. Годы спустя, обретя своё, пусть и оказавшееся пустым Стремление, я выкрасила прядь волос в фиолетовый – любимый цвет моего напарника. Тем временем Мир Тысячи Ходов открылся с тихим хлопком, ни малейшим образом не подозревая, что он пустил в своё чрево. Возможно, у пространства и появились какие-то подозрения, когда на землю шмякнулась отрубленная голова Мигрирующего Охотника, но Мир Тысячи Ходов не отличался каким-то особо трепетным отношением к жизни, и лишь принялся неторопливо расчленять неожиданную подачку на информационные составляющие. Механическая рука брезгливо отряхнулась, открыв отсек на запястье. Взору её владелицы открылась вырванная гребёнка передних зубов хищника, в острых корнях которых ещё виднелись клочья десны. Очень хорошо. Если действовать быстро, этот штрих-код сработает и на выход. Мозг под ирокезом сосредоточился, просчитывая дальнейшие ходы. Вольфрам извлекла из того мимолётного сеанса связи всё, что могла, и теперь наступила пора применять полученные знания на практике. Гусеница. Всего одна гусеница: хватит ли этого? Женщина осторожно пошла вперёд, не забывая прислушиваться. Ряды странной травы, надутой, словно клоунские шарики, из которых делают зверушек, выглядели совершенно одинаково, разве что периодически поникали, прячась за спинами других стеблей. Незваная гостья пришла сюда не за этим, но единственный живой её глаз против воли выхватывал из окружения образы, которые могли принадлежать… Она остановилась, мотнув головой. Обещала себе не думать – и вот, снова. Когда она станет хозяйкой всего этого безобразия, то отыщет способ зарыть этого лжеца в миры ещё пониже Преисподней! Шорох. Наконец-то. Какая удача. Внимательнее с этим. Детёныш Мотылька негодующе завертелся в холодной руке. Женщина скривилась: эта безмозглая тварь живёт настолько беззаботной жизнью, так сильно верит в свою всесильную мамочку, что даже не пугается, хотя стоило бы. Один «тиск» – и от этого ничтожества останется мокрое место. Мягкий, как печёное яблоко, только бы сдержаться. – Гр-р-р-р! А вот и мамочка, явилась, не запылилась. – У меня что-то твоё? – не слишком-то и испугалась незваная гостья, поднимая детёныша. Самка Мотылька издала достаточно тихий, но полный ярости вой. – Так вот как выглядит мать, пекущаяся о своём отпрыске, да? – женщина склонила ирокез немного влево, демонстрируя беззащитную шею и нездоровое любопытство, – А теперь слушай. Я знаю, что ты поймёшь, твоё тело почти что человеческое, а значит, ты принадлежишь к одной из древних рас, разве что немножко деградировала и забыла, как говорить. Я не трону твоего выродка, если ты согласишься выполнить мои условия. «Условия?» – ментальный сигнал, басовитый, словно удар многотонного колокола, обжёг женщину до кончиков куцых нервных окончаний, уцелевших на груди и животе. – Всё-таки говоришь. Занятно, – усмехнулась Вольфрам, – Да, условия. Мне нужно твоё молоко. Много. «И всё?» – Да. Похожие на бензопилу челюсти взвизгнули, и незваная гостья было приготовилась к обороне, но самка Мотылька опустилась на четвереньки, вгрызаясь в ближайший стебель сонной травы. Тот оторвался со звуком лопнувшего под ножом переспелого арбуза, и где-то по ту сторону реальности человек проснулся от невиданного ранее кошмара. – Я полагала, ты ешь Мигрирующих, но это превзошло мои ожидания, – шантажистка поудобнее перехватила свою вертящуюся добычу, – Как закончишь, пойдёшь со мной… Ого, какой у тебя аппетит, мамочка. Шорох доложил о спасении с места происшествия стайки муравьедов. Они никогда прежде не видели свою старшую в таком неистовстве. Вольфрам с интересом смотрела на то, как почти что человеческая грудь наполняется молоком из перебродивших снов, обозначая крупные раздутые вены. Вот как выглядит материнство. Захватчица вполне могла представить себе, как это зубастое чудовище дремлет в обнимку со своим пушистым чадом где-то среди этих бессчётных зарослей. Бестолковый инстинкт, но смотреть занятно, даже если тебя саму это совершенно не касается. Впрочем… Все эти «если бы». Она тряхнула увенчанной ирокезом головой, зафиксировав живым глазом то, что чудовище, ставшее инструментом чужих желаний, поднимается. – Даже не думай, – увидев, что самка Мотылька пытается раскрыть свои невероятные гипнотические крылья, Вольфрам плотнее сомкнула пальцы вокруг детёныша. Две женщины буравили друг друга взглядом, пока одна не решила сдаться во имя своего ребёнка. – У меня идея, – наконец, проговорила женщина-киборг, – Ты пойдёшь со мной, и я сделаю дойный аппарат. «Сама» – проскрежетала огромная самка. – О, ты умеешь? Тогда вот, – к ногам Мотылька прикатился здоровенный, только что сотворённый из плоти пространства бидон, – Сделаешь это, дашь мне уйти – и так уж и быть, я верну твоё исчадие… Что же ты замерла, ждёшь, пока я исчезну? Не дождёшься, я не в том сне, где требуется перезагрузка. Самка Мотылька молча сгребла с земли предложенную тару и села, зажимая когтями раздутую от молока грудь. Почуяв запах любимого лакомства, гусеница завертелась в металлической руке. – Сначала мне, – приглушила надежды детёныша Вольфрам, принюхиваясь. Молоко действительно пахло, поразительно свежо, словно киви. Бидон наполнялся с завидной скоростью, и женщина довольно щурилась, наблюдая за процессом. – Видимо, это всё? Чудовищное насекомое отстранилось: груди обвисли, как у пожилой женщины, а сама мать выглядела опустошённой и растерянной, насколько вообще может выглядеть монстр. – Отличная работа, я это заберу, – Вольфрам завинтила крышку, поднимая тару за ручку, – И да. Держи. Сориентировавшись в последний момент, мать поймала брошенного ей детёныша. – Мы же не хотим, чтобы вы случайно вымерли, верно? – подмигнула здоровым глазом женщина, перехватывая бидон и поворачиваясь к своей жертве спиной, – Что-то подсказывает мне, что ты меня не тронешь. Самка Мотылька посмотрела на детёныша, который прильнул к её груди и затих. Молока. Не глядя, она откусила ближайший стебель и отупело принялась его пережёвывать. Угрозы, унижения, страх, боль. Это ничтожество унизило её. Сломало. Превратило из божества в самую простую скотину. Как?.. Что произошло? Неужели с ней?.. Механическая сволочь открыла портал и ушла. Самка Мотылька не шевельнулась даже в своих мыслях и после того, как незваная гостья исчезла. Поздно. Чудовище было сломлено чудовищем, превосходящим его по силе.