Книга шрамов

Подмога, без сомнения, прекрасная вещь. Я бы сказала, что она достойна всяческого уважения и является примером истинной дружбы, но дело в том, что речь идёт о магическом предмете. В вирте подмогой называют амулет, который делает менее трудными выполнение определённых дел. Существует очки, благодаря которым можно читать на древних языках, мечи, выкованные для уничтожения нежити, и, конечно, кольца, увеличивающие силу владельца. Увы! – я не испытываю щенячьего восторга, находя такое колечко на своём ученике. А всё потому, что такая вещь берёт значительную плату, высасывая из владельца жизненные силы. Для подмоги фурр с его многочисленными лей-линиями – добыча, какую поискать. Готов для употребления, как тирамису на подложке. Я жду, пока это самое тирамису очнётся. Ибо сейчас белая пироженка получит на орехи сколько следует. – Хорош уже, ты точно не умер, – мои пальцы прощупывают нитевидный пульс под горлом ученика, а потом я похлопываю его по щекам. Клятое кольцо – перстень из латуни с красно-оранжевым камешком, обвитым змееподобным драконом, лежит в сторонке на траве, притворяясь вещью редкостной невинности. Зеф открывает глаза и тут же конвульсивно сгибается пополам. Его рвёт полупереваренными остатками всего, что он съел за день, а потом ещё и потоками желчи. – Сколько ты его носил? – принимаюсь допытываться я. – Кали, мне плохо… – Сколько, я спрашиваю?! –… со вчерашнего дня, – выжимает из себя фурр, перекомплектовываясь для нового приступа. Вчера было моё дежурство у носителя. Я заметила, что ученик ведёт себя странно. Но ведь он подросток, если вечно лезь в его секреты, то потеряешь доверие. А тут, оказывается, на кону жизнь стояла! Я вижу залысину на его правом среднем пальце, Если бы не она, я бы не нашла проклятую подмогу. Зная, что я буду против, взял и воспользовался своей пушистостью, повернув камешек внутрь ладони. И целый день был суперменом, отжимаясь от пола с хлопочками, как заправский бодибилдер. Я снова смотрю на его лапу, и меня просто разрывает: – Бл*, о чём ты вообще думал, надевая на себя эту гадость?! Ты вообще использовал свои чёртовы мозги, или что у тебя там между ушами?! Зрачки фурра расширяются до формы миндальных орехов, а вся морда выражает испуганную угрюмость. – И нечего на меня смотреть, словно я при тебе утопила корзину с кутятами! – я перехватывают кольцо и подношу Зефиру под нос, – Говори, где взял! – Кевин дал. – Очень хорошо, у меня хватит сил надрать уши ещё одному мальчишке. – Он не при чём! – очень громко для своего состояния выкрикивает детёныш циветты, – Его учителю подарил кольцо один из клиентов, и Кевин показал это мне, рассказал, что эта подмога делает. Я попросил поносить, но Кевин не хотел отдавать. Я пообещал быть очень осторожным… Пожалуйста, не уничтожай кольцо, – быстро тараторит он, видя, что по моему локтю пробегает заготовка пламени, – Я взял его на время, Кригарек очень расстроится, это сувенир от его друга! Ну пожалуйста! Я вручаю ученику лопату и графин с водой: – Выпей. Как закончишь блевать, закопаешь. – Куда ты?! – переводятся на меня испуганные глаза. – Возвращать подмогу её владельцу. Скоро приду, а пока без глупостей, юноша. Уже заходя в портал, я понимаю, что последнее, пожалуй, было лишним. Ну какие глупости в его состоянии? Когда я возвращаюсь на исходную, меня ждёт не менее испуганное выражение белой мордочки. Наверное, ожидал увидеть у меня в когтях зажатое, ещё тёплое ухо Кевина. – Чего? – недовольно вздрагиваю бровь я. – Ничего, – фурр встаёт, для порядка притаптывая холмик земли. – Отдай мне пустой графин. – Вот. Спасибо. – А теперь подойди ко мне. – Зачем? – в детёныше моментально проявляется звериная осторожность. – Шкуру с тебя сдеру и боа сошью!.. Не дури, я просто посмотрю твои дёсны… Ага, цвет нормальный, значит, ты готов. – К сдиранию шкуры? – уточняет мой ученик, облизывая губы после моего вмешательства. – Это как-нибудь потом. А пока тебе надо подружиться со своей Природой. Мы направляемся в Город Ноль, – без обиняков объявляю я, вызывая меркабу. Уже идя по извилистым переходам к пункту назначения, я замечаю, что моё недовольство никуда не делось. – У меня полный порядок со своей Природой, – грамотно и к месту добавляет реактив фурр ровно в тот момент, когда мы подошли и скоро окажемся на месте, – Я всего лишь хочу стать настоящим мужчиной. – А, вот как? – от этой его фразы в моём носу начинается яростный свербёж, – Могу я поинтересоваться, что же это за мифический герой? Он может качать железо до посинения, потом – без передышки – завалить голыми руками яка, обслуживает свою женщину до потери памяти, и вообще, за ним – как за каменной стеной, ибо его просто так не обойти из-за горы мускулов, так?! – Так! – в пику мне огрызается вспушившийся Зеф. – Да нахрена такой урод кому-то нужен?! – Что ты в этом понимаешь?! – А то, что я потребитель, и обычно на такую несусветную глупость идут только из-за какой-нибудь женщины! Скажешь, я не права? Долгое молчание не даёт мне ни единой подсказки. – А сам себя ты устраиваешь? Мне тут же предоставляется редкая возможность увидеть, как чья-то ядовитая реплика так и остаётся на привязи у корня языка. – Послушай, я знаю, каково быть подростком, – уже мягче произношу я, – Но ты не должен забывать, что многое ещё может измениться. Ты только начал окукливаться, прекрасную бабочку нужно ещё дождаться. – Саранчу. – А? – С этими удлиняющимися лапами я гораздо больше похож на саранчу. – Но ты ведь фурр. У танцоров должны быть изящные длинные ноги. – Я не хочу быть танцором. Мне нужно стать сильнее, чтобы стать дримером. «У него фаза бунта, фаза бунта!» – очень разумно напоминаю себе я, а с губ тем временем срывается: – Опять двадцать пять… Ну ладно, хорошо, но неужели все дримеры такие уж качки? – Я знаю, что ты скажешь, – перебивает меня Зефир, – Что мы рождаемся уникальными, и что кое-что изменить нельзя. Но я не согласен! Пока эта тело гибкое, из него можно вылепить что угодно! – Вопрос только в том, какой ценой. – О чём ты говоришь?.. Кали? – Добро пожаловать в Город Ноль, – здесь я выхожу из портала. – Но ты не ответила. – Да. Я рассчитываю на то, что ты найдёшь все ответы здесь. – Но ты ведь можешь сама сказать мне, – недоумённо морщит нос трёхкровка. – Это бессмысленно, пока ты сам не отыщешь свою истину и не осознаешь её. А я, смею заметить, знаю, как звучит мой голос, следовательно, мне нет нужды попусту сотрясать воздух… Итак, добро пожаловать в Город Ноль. Я дам тебе минутку оглядеться, объясню, что такое лифт, а потом внезапно превращусь в кондора и кину на произвол судьбы. Твоя задача состоит в том, чтобы подняться на одну из самых высоких крыш, по дороге ответив на свои вопросы. – Что-то я не понял, – признаётся он, хмурясь. – Придётся соображать быстрее, – я расправляю пальцы, готовясь к метаморфозе, – Итак, лифт похож на полую коробку из металла, поставленную вертикально. Благодаря системе тросов на нём можно подниматься или опускаться на выбранную высоту. Заходишь, выбираешь кнопку – и едешь. Ничего сложного. – А в чём тогда загвоздка? – В том, что я буду на самом верху вот этой самой башни, – я машу едва оформившимся крылом на громадное здание, которое прячет свою верхушку в облаках, – А также в том, что это – Город Ноль. Я пошла. – Но Над… – Удачи. Не забывай, что для вызова лифта требуется нажать кнопку, – быстро предупреждаю я, и сразу после этого мои губы складываются, образуя птичий клюв. Я взлетаю, доверив своё тело ветру, и оставляю фурра одного. Оставшись один, трёхкровка задумчиво скребёт длинную шею, сжимая зубы от боли, разлитой по мышцам после использования кольца-подмоги. Вот бы просто смотаться отсюда и хорошенько выспаться, а не получить вместо этого какую-то глупую тренировку в нелепом подобии хорайского мирка. Интересно, как сильно взбесится наставник, если он достанет карточку перехода и попросит доставить себя в Шпиль? Нет, нельзя. Карты – подарок Кевина, и, наверное, другу снова влетит, если даже сегодня относительно пронесло. А может, и ничего? Выйдет, как с кольцом? А это место такое неуютное, так что… Посреди поиска оправданий перед мордой внезапно всплывает лицо Кали. «Я не злюсь. Я просто расстроена» Зеф негодующе скрипит зубами. Эта фраза – худшая в арсенале Над. Он бы согласился быть освежёванным, чем слышать эти шесть ничем не примечательных слов. Ладно! Так уж и быть! Где эта идиотская кнопка? Фурр продвигается вперёд, востря уши. Ни намёка на какую-либо опасность, нос улавливает запахи бетона и стали. Никем живым тоже не пахнет. Кнопка, да? Парнишка испуганно вспушивается, когда кабина открывается перед ним с мелодичным переливчатым звоном. Действительно похоже на коробку, внутри не пахнет ничем опасным. Была ни была. Фурр заходит внутрь. Нажимает на самую высокую кнопку с самой большой цифрой. Лифт исполняет желания клиента, но ровно наполовину. Посреди пути кабина дёргается, как осаженная за узду лошадь, и к вящему удивлению пассажира принимается ползти горизонтально. Из одной стены появляется новая панель кнопок. Зеф бросается к ней и нажимает ближайший к себе металлический цилиндрик. Кабина отъезжает чуть назад и начинает открываться. Да нет же, сейчас не до глупостей, надо придумать, как вернуться к подъёму, игнорируя вопрос того, что же такого интересного в направлении, о котором Кали не сказала ни слова. А что если она сама не знает об этой горизонтальной панели? Голубые глаза загораются энтузиазмом. Вот Над удивится, когда он расскажет! Да не может быть, она наверняка знает. Хотя не она ли говорила, что никто не может знать всего? Она ждёт наверху, но по ту сторону кабины самое настоящее хорайское здание! Всё, нет сил терпеть! Приноровившись, Зефир осторожно выходит из кабины. Створки тут же съезжаются. – Ай, нет-нет! – трёхкровка принимается колотить кулаками по равнодушном монолитам из металла, но потом видит кнопку вызова. Одно нажатие – и лифт послушно открывается вновь. Фурр облегчённо выдыхает, озираясь по сторонам. Внутри здание совсем не такое аккуратное, как снаружи. Ржавые болты беспорядочно торчат то тут, то там, напоминая хаотично разросшиеся огромные кристаллы. Это уродливо и одновременно до трепета удивительно. Неужели люди хорая живут и работают в таких образинах? Зефир дотрагивается до одной из переборок. К его удивлению, по металлу проходит еле заметная волна, будто он прикоснулся к воде. И слышится нежный звон. Это ведь целое открытие! Может быть, Над, узнав о таком, даже простит выходку с кольцом… – Кто это тут у нас такой милашный? Зефир поворачивается, когти его задних лап царапают паркет из какого-то тёмного дерева: – Кто здесь?! – О, нет-нет, я первая спросила, – за переплетением металла показывается женщина, – Что ты так перепугался? Я не хотела тебя обидеть! – Кто Вы? Вы ничем не пахнете, – Зеф растерянно облизывает нос, но на него не попадает ни единой ароматной молекулы. – Разве это плохо, сладкий? Каким ты скоро станешь красавчиком, так бы и затискала! – Отвяжись от него, Леа, вечно ты на молодых вешаешься! – раздаётся из другого угла. – Страдай себе молча, я не с тобой разговариваю! – огрызнувшись, машет рукой женщина, и Зеф, зафиксировав второй, по предварительной оценке не представляющий опасности силуэт, замечает у женщины отблеск кольца. – Вы замужем, – зачем-то озвучивает фурр мелькнувшую мысль. – Да, и что с того? – незнакомка, остановившаяся в паре шагов, недовольно стискивает желтоватые от никотина зубы, – Сдался мне этот пентюх! Развелась бы, если бы не дети! Я же за него по молодости вышла, дура была, всю себя ему отдала, блюла чистоту до самого венца – и что? Он хоть пальцем пошевелил для моего благополучия? Хоть как-то изменился? Работает чёрт знает где, занимается чёрт знает чем, потолстел и облысел, а ведь я и не жила толком!.. Да не бойся ты, прелесть, чего глаза такие большие? – А… Разве то, что Вы ему… отдали, должно гарантировать то, что он полностью изменится? – А то как же! – женщина даже взмахивает руками, – Отношения это труд! А от этого олуха… Да что я всё о нём и о нём? Скажи, у тебя нет на примете какого-нибудь миловидного… – Леа, захлопнись сейчас же, – снова раздаётся грубоватый голос, – Отстань от ребёнка, ещё немного, и твои посягательства станут уголовно наказуемы. – Да что бы ты понимала, Сибил! Пользуясь случаем, Зеф подходит ко второй обитательнице этажа. Она сидит, наполовину согнувшись, и что-то шьёт. – Ой, – фурр едва не наступает на роскошный подол, – Простите, я не нарочно… Моё имя Зефир, а как зовут Вас? – Я Сибил, – женщина лет двадцати пяти откусывает нитку и складывает иголку в игольницу. На заднем фоне Леа принимается мусолить кондитерское имя, но фурр отчего-то уверенно её игнорирует: – Какое красивое платье! Оно сценическое? – Разбираешься в моде? – с интересом косится на него женщина. – У меня мама танцует. – Ух ты. Да, это для моего концерта. – Так Вы в нём пойдёте? – Ха! Вот насмешил! У Сибил голос как у придушенной вороны! Молодая женщина действует со скоростью молнии: она хватает кусок кирпича и, почти что не целясь, запускает его в свою соседку: – На себя посмотри, молодящаяся ты наша! Жизнь она не прожила как надо, дурой была! Я с детства о сцене мечтала, а какой у меня был чудный голосок… Но потом была эта чёртова инфекция – и бац! – Сибил хватается за ткань и разрывает свежий шов, – И нет моей мечты! – Но… Но Вы так чудесно шьёте… Вы могли бы… – Чёрта с два я буду жить для этих фиф, попавших на сцену через постель! – тут же скалится женщина. – Мне… Мне очень жаль, – бормочет Зефир. Её ярость не пугает, Сибил несколько похожа на Кали, а вот слащавость Леи не будит в нём ничего кроме отвращения. – Что за шум? Опять порвала своё шитьё? – третий голос мужской, – Вот в наше время… – Наш мудрый Роберт, – устало машет лоскутом в сторону новоприбывшего Сибил, – Его пунктик: до бесконечности сравнивать хронологические отрезки времени. Сегодняшний и «в наше время». – И буду! И буду! Ага, у нас тут появился представитель молодёжи, – седой, но ещё крепкий старик по-хозяйски хлопает фурра плечу, – Ах, счастливое племя. Всё у вас есть, продукты, технологии, лекарства, А вы ноете, до чего плохо вам живётся. Вот в наше время… – Но сэр, я не ною, – несмело замечает трёхкровка. Покрытые смутным намёком на катаракту глаза сразу же моргают: – В наше время молодёжь открывала рот поменьше! Взяли моду огрызаться! – Но я… – Да кто ты такой, чтобы спорить со старшими?! – Но Над всегда мне это разрешала! Она говорит, что если у меня есть своя точка зрения, её непременно нужно отстаивать! – Видимо, она классная… Твоя мама? – спрашивает детёныша циветты Сибил, собирая рассыпавшиеся пайетки. – Нет, мой наставник… Я её здорово огорчил, поэтому она послала меня сюда. – Надо же, какой беленький! Ты никак собрался наверх? Я Люмен, очень приятно! – фурра хватают и трясут за лапу. Зеф на секунду судорожно зажмуривается, однако его персональное поле молчит. Лей-линии реагируют так, будто просто-напросто попали под струю воздуха. – А тебя так как звать? – русый парень в деловом костюме панибратски хлопает детёныша циветты по лопатке, – А впрочем, неважно! Что там у тебя, говоришь? – Мой наставник… – А, рассердилась? Да брось, это ерунда. Вот на меня однажды набычилась моя девушка: то ещё было зрелище, со скандалом! А у тебя… как там тебя зовут? – Зефир. – А, да. Так и чего ты тут забыл? – Лифт не идёт наверх, я очутился здесь… – Ну нет, парень, это этот лифт не ломается, просто идёт ещё и горизонтально. Это ерунда! Я однажды застрял меню между этажами на полтора часа! – Люмен считает себя и всё происходящее с ним ключевым моментом в развитии Вселенной, – обычным для неё пофигистским тоном объявляет Сибил, с нежностью проводя пальцами по изувеченному шву. – Эй, красавчик, как насчёт пообщаться с настоящей женщиной? – мурлычет тем временем Леа, зафиксировав появление самовлюблённого денди. – Не выдумывай, старуха, Люмен для тебя слишком хорош! – без стеснения говорит о себе в третьем лице русый, картинно поправляя галстук. – Кого ты назвал старухой?! – Я думаю, тебе нужно записаться к психотерапевту, – с ещё одной сторонней репликой этаж становится заселён ещё гуще. – Пьетро, советчик по делу и без дело. Знает, куда кому идти и что делать, а у самого – ни семьи, ни работы, – охотно откликается на вопросительный взгляд фурра несостоявшаяся певица, уже принявшаяся за реставрацию платья. – Зато есть крылья, – выпучивает глаза фурр, глядя на приметный горб у невзрачного мужчины неопределённого возраста. – Ты знаешь, что это? – О, да, – Зефир подходит ближе и осторожно расправляет кривое крыло, – Такие есть у низших демонов, называющихся Советчицы и Сочувствующие. Вы… ничем не пахнете. Наверное, потому, что начали превращаться. А все остальные, выходит, Отпечатки? Заплутавшие? С такими проблемами, как вы вообще попали в вирт? – Мы пришли в Город Ноль, поскольку он даёт ответы на ответы на вопросы и утешает. – В моей комнате есть зеркала, – хвастается Леа, – И в них я такая красавица! – Сколько бы я не рвала тканей, – Сибил отрывается от шва и делает хватающее движение, – Каждый раз из стены, у которой я сижу, появляется рулон нужного мне цвета и формы. – А у меня есть алтарь имени меня, – с гордостью сообщает Люмен, – И там повсюду мои фоточки! – Так значит, все вы… Просто ждёте, пока вирт зачислит вас в свои ряды? Переделает в тех или иных существ? – По правде сказать, – почёсывая затылок, отвечает Пьетро, – Я не уверен, что мы вообще чего-то ждём. Паника охватывает Зефира липкой волной, и кажется, изломанные стены начинают сдвигаться, грозя раздавить его хрупкую тушку: – Мне нужно наверх! – Если бы у тебя не было никаких проблем, лифт бы закинул тебя наверх, – поясняет Сибил, возясь с новой выкройкой, – Но ты не переживай. Редко кто может подняться с первого раза… А за что тебя так облагодетельствовали-то? – Видимо, за то же, что и вас, – трёхкровка оглядывает странную компанию, – Я делал то, что не в моей Природе. – Какая глупость. Ты можешь делать всё, что хочешь. Вот как я, – Люмен небрежным движением отряхивает полы пиджака, – А ну-ка пойдём к кабине. Если будешь уверен в себе – она поймёт, кто здесь хозяин, и сама тебя укатит!.. Чёрт, спина опять чешется! – Можно глянуть? – получив разрешение, Зефир заглядывает под рубашку нового знакомого и замечает наметившиеся почки чёрных перьев. – Это перья, – отвечает на вопросительный взгляд фурр. – В самом деле? – Люмен рассеянно почёсывает ключицу, и под шелушащимися чешуйками кожи явно проступает радужный узор. – Вы вроде бы значительница. Очень красивая птица. Только вот… у них одни самки. – Ух ты! Все девочки будут мои! – ничуть не расстраивается денди. – Вас не беспокоит, что Вы станете животным? Навсегда?! – Зефир останавливается у самой кабины и оборачивается, – Если Вы так умны, почему сами не проситесь наверх? – Зачем? В этом мире меня просят перестать думать только о себе, а в Городе Ноль я могу быть кем захочу. – Но такими темпами Вы скоро потеряете разум! Вы все! – Тихо. Помни про Кодекс, – напоминает фурру Леа, – К тому же, я не хочу, чтобы от нас уходил такой дерзкий красавчик. – Тогда уйду я, – трёхкровка нажимает кнопку. Створки разъезжаются, и… – Ух ты, мать честная! – с присвистом выдыхает Пьетро, – Какая неожиданная груда металлолома… Вот же норовистая машина, чудит что хочет. – Вот в наше время… – зудит со своего места старик, но его живо перебивают возмущённым шиканьем. – Что же мне делать? – Зеф отступает от вывалившихся из-за дверей шестерёнок и болтов. – Надо применить свою особую силу, – советует Пьетро, – Давай же. В чём она состоит? – А… Я не знаю… – Эй, но ты ведь мужчина, хоть и маленький, – встревает Леа, – Что если тебе взять – и разнести эту преграду? – А что, я видел такое по телику, – почёсывает подбородок Люмен, – Да и животные гораздо сильнее человека… Без обид, это комплимент. – Я понял… – детёныш циветты опускает взгляд на проплешину, появившуюся после снятия кольца. А что, почему нет? Он уже носил подмогу и много чего переделал с её помощью! Она почти наверняка смогла его… Как там говорят дримеры? А! Точно: прокачать! Сейчас и проверим! Фурр делает пару шагов назад. Разминает шею. Сжимает и разжимает кулачки. И наносит мощный хук правой. Для каждого живущего рано или поздно наступает момент, когда приходится поближе познакомиться со всем разнообразием боли. – …мать! – громко взвизгивает Зефир, отскакивая от преграды. Лапа негодующе пульсирует, да ещё и так сильно, будто её владелец сломал пару костей, – Ой-ёй-ёй!! А что же груда хлама? Прохода в ней так и не появилось. Трёхкровка сжимает челюсти, пытаясь остановить брызнувшие из глаз слёзы. Такой удар – и впустую? – А может, вы перестанете зубоскалить и поможете?! – От безысходности накидывается на обитателей башни детёныш циветты. – Мы бы с радостью, но… – Пьетро проводит рукой по завалам, но его пальцы проходят насквозь, – Это целиком твоё испытание. – Уф… – Зефир обессиленно плюхается на пол перед кабиной. Правильно. «Над будет удивлена открытием» – ага, как же. Как бы ей не пришлось отправиться на поиски! Вот приключение-то вышло. И испытание – да что он вообще сделал, в чём и перед кем провинился?! К его хвосту подкатывается бусинка, покрытая переливчатыми стразами. – Моё, стоять, – Сибил неторопливо поднимает украшение, – Ну что, решил что-нибудь? Зефир оборачивается к женщине и на полном серьёзе думает о том, как она отреагирует, если он кинется ей на шею с рыданиями. – Ну-ну, будет… – распознаёт его настроение новая знакомая, – А ты видел вон тот зазор между хламом? – Какой зазор? – поднимает уши Зефир. – Вон там, – несостоявшаяся певица указывает на левый верхний угол кабины, – Конечно, места не так много, но… Ты не очень уж и крупный. И вроде ты принадлежишь к древесным животным… Реальность фурра безо всякого предупреждения расцвечивается оттенками флуоресцентных маркеров. Точно! Почему он сам этого не заметил?! – Сибил, благодарю Вас, – говорит он самым что ни на есть торжественным тоном, – Пожалуйста, отыщите путь отсюда, я буду молиться за Вас богу оборотней. – Это неожиданно, но спасибо… Куда ты? – Верю в Вас! – Зеф подбегает к расщелине, измеряя её кончиками усов. Человеческий ребёнок бы ни за что не пролез – но это по силам гибкому детёнышу фурра! «Я иду, Над!» Он втискивается в проход и движется вверх, помогая себе лапами. Тело болит после использованной подмоги, но какая разница? Он может это сделать! Может! Вот она – особая сила, сверхспособность! …Знал бы он, сколько я выкурила глясар, пока ждала его Меренговое Высочество…. Вот он. Весь в пыли и ржавчине, но ужасно довольный: – Я пришёл! – Слава низким небесам, – я помогаю ему вылезти, придерживая за локоть, – Уморился?.. – Над, Над, кого я видел! Ты не поверишь – в этой башне живут Отпечатки, неправильные Отпечатки, которые постепенно превращаются в… Так. Ты в курсе, да? – Нууу, – ищу, как выкрутиться из этой ситуации я, – Если честно, я ни разу не видела, как они превращаются. – Фух, хоть одно открытие!.. А вообще… Я, кажется, понял. – В самом деле? – Да, я… – Зеф шевелит одним плечом, разминаясь, – Мне нравится моё тело. Я протискиваюсь туда, куда не проходит никто. Не зря мою маму назвали Дюной – гибкость и изящество. – И ты – достойное её продолжение, – киваю я, – Не забывай о том, кто ты. Какова твоя Природа. – Только вот… Над, ты ведь росла рядом с Дирком, и… – Ты про его мускулатуру? Мой товарищ вырос на ферме, где требуется тяжёлый физический труд, он помогал отцу, у которого была больная спина, а в детстве такие нагрузки делают кости тяжелее. Даже после инцидента с переломом позвоночника Дирк увлёкся экстремальными видами спорта, скалолазанием… Он всегда был крепким, – я сажусь на краю крыши, свешивая ноги в пустоту. Облака клубятся у самых моих пальцев, а на волосах гнездятся капельки мороси. Отряхнувшись от пыли, Зеф устраивается рядом, периодически слизывая небесную влагу с носа: – Но не все дримеры – качки. – Верно. Не все. – Но быть качком круто. – Хм, – я почёсываю коленку, – А я когда-нибудь рассказывала тебе об иерархии в муравейнике? – Не помню такого. – Прежде, чем я начну: тебя не тошнит? – Нет, уже нет… О, спасибо, – фурр с удовольствием принимает из моих рук только что созданный сэндвич с повышенным содержанием грудинки, – Так… что там муравьи? – У муравьёв есть строгая иерархия. Есть матка, есть солдаты, есть рабочие, и есть маленькая каста под названием фуражиры. Это разведчики, которые ищут новые маршруты к корму. Учёные хорая проводили серии экспериментов: изымали фуражиров и заставляли их решать задачки на ориентацию в пространстве. При этом основной муравейник обеспечивали едой и водой и думали, что никакой проблемы нет… И знаешь, что учёные заметили через две недели? Зеф перестаёт хрустеть хрящом, заинтересованно кривая. – Рабочие забаррикадировали муравейник и приготовились к смерти. У них была жизнеспособная матка и сильные солдаты с огромными челюстями, способные завалить изрядных размеров добычу – и при этом они не хотели продолжать своё существование. – Удивительно, – Зефир хаотичным движением облизывает пальцы, – Я должен это обдумать… Только… – Да? – Как насчёт самого Города Ноль? Что это такое? – Дримеры полагают, что это – город будущего. Есть теория развития цивилизации, согласно которой человечество в итоге совершит качественный скачок, навсегда отделив сознание от тела. – А тогда будут существовать сновидцы? – сразу же уточняет фурр. Я смеюсь: – Никто не говорил, что это произойдёт в ближайшее время, малыш. Но если ты спрашиваешь в теории, я думаю, что да, останутся. – Ух, облегчение-то такое… Над, слушай, а могут существовать мононоке, рождённые не от ярости и обиды на какое-то живое существо? – Ты слишком быстро перескакиваешь с темы на тему, боюсь, я не успеваю за тобой, – я закуриваю, одарив ученика озадаченным взглядом. – Одна из женщин в башне, Сибил… Она чуточку похожа на тебя, однако она не злится ни на кого конкретно. Мне кажется, что однажды она может стать мононоке… Я ошибаюсь? – Сложно сказать, – пожимаю плечами я, – Вообще, мононоке может испытывать ярость не только к одному живому существу. Когда я ещё была примером, по Полигону вовсю ходила байка про бывшего имажинёра по имени Мелоди, которую… обидели несколько людей, и после этого она стала мононоке, хотя и не могла выбрать, кого из них она ненавидит больше. Говорят, она до сих пор смогла остаться в стабильном состоянии, отделилась от носителя и живёт в далёких землях. – Наверное, вам с ней нашлось бы, о чём поговорить, – предполагает Зеф. – Это наверняка, если бы мы не передрались, как полагают умники из Библиотеки Мира, – усмехаюсь я, подтягивая к себе колено. – Теперь домой? – Да. Но до того как мы это сделаем, я должна быть уверена, что в дальнейшем у тебя хватит мозгов не использовать подмогу, чтобы перештопать то, чем ты являешься. – Не буду. Я обещаю. Больше такого не повторится. Я долго и пристально смотрю в голубые глаза, зрачки в которых напоминают миндальные орехи: – Моя бы воля, и я взяла бы с тебя слово вообще не заниматься подобными глупостями, но это очень нечёткое определение. Так что я, пожалуй, не буду, – я встаю и подтягиваюсь, позволяя взвеси дождевых капель обнять моё тело, – Айда домой. Достаточно с тебя на сегодня. Его молчание не похоже на обычную тишину. Чего-то ждёт. – Излагай, – машу рукой я, как только мы заходим в Шпиль. – Ты давно не рассказывала мне о вашем с Дирком славном прошлом, – фурр явно хочет помириться, хотя я уже перестала эмоционировать из-за его глупости. – Прямо-таки давно? Он картинно вздыхает: – Ход моего времени отличается от твоего. – Глубокомысленно, – не могу не признать я, задумываясь, – А дай-ка я расскажу тебе об одном упрямом парне, который поплатился за своё упрямство. Что скажешь? Трёхкровка с готовностью вострит ушки. – Значит, так тому и быть, – я наколдовываю для себя глясару и отправляюсь в слалом по воспоминаниям.