Книга шрамов

Каждый из нас встречает на своём пути тысячи разных людей, и я не стала исключением. Правда, я набирала своё основное количество в вирте, грамотно дополняя его сущностями, не имеющими воплощения в моём родном мире. Однако сразу оговорюсь: такими противоречивыми, такими упёртыми и такими влюблёнными в крайности могут быть люди и только люди. Что бы мне ни говорили, а до людей далеко даже самым продвинутым чудищам. Этот случай, о котором я намереваюсь рассказать, произошёл незадолго до того, как я, Дирк и остальные ребята нашего потока начали учиться превращаться в животных. Нам было от семи до девяти, и курс продолжался до тех пор, пока нам не стукнуло по двенадцать-тринадцать. Нет смысла напоминать о том, что многие из нас умели это от природы, но те щенки, котята, медвежата были ближе к протоформам, спонтанными и необдуманными. Так что старшие со всей доступной серьёзностью стали обучать нас оборотнической магии. Дирк, разумеется, ныл по поводу и без: – Какой смысл превращаться в зверя, если я такой же маленький, как обычно?! – Все крупные животные когда-то были маленькими, – в тон моему другу гундел Юнон, следивший за нашими потугами на сиём благородном поприще, – Как только подрастёшь и накопишь вдоволь энергии – сумеешь превратиться в большого и сильного медведя. – Я никогда не накоплю достаточно энергии, если буду тратить её на всякое такое! – Дирк рухнул на пятую точку, глядя, как его нога превращается обратно в человеческую конечность, – И вообще, я сплю или из шкуры вон лезу?! – Ты пробуешь превращаться в быка, – напомнила я, прилежно выгибая спину дугой, как меня и учили, – И вообще: чем чем больше ты возникаешь, тем дольше возишься. – Пф, я хотя бы что-то делаю, – Дирк покосился на одного из сверстников, с которым пробовал справиться другой наставник. Я оглянулась в ту же сторону и увидела Йеши, нашу притчу во языцех. Упрямый как невесть что, не говоря уже о поистине сказочной заносчивости. Он был старше нас, однако намертво застрял на этапе аниморфоз, но не потому, что был каким-то отсталым или непонятливым, а потому, что… – Я же сказал, что рождён быть человеком, а не грязным животным! У меня есть чувство собственного достоинства! Тогда я была ещё слишком юна для полноценного нервного тика, но, должно быть, это умение начало закладываться именно на уроках по превращению. Проживя на нашей маленькой голубой планете всего-ничего, я всё же замечала, что существуют люди, ведущие себя гораздо хуже «грязных животных». Позиция Йеши была мне непонятна, но, должно быть, таково было его жизненное кредо. В вирте, к несчастью, очень ценятся личные точки зрения, однако мир сновидений благоволит тем и только тем, кто решает не стоять на месте и постоянно развиваться, учась новому, как бы подчас странно это «новое» ни выглядело. Увы, люди упрямы, некоторые – смертельно упрямы, во всех смыслах. – Достал уже, – констатировала я, отворачиваясь от зрелища (или, правильнее будет сказать, «позорища»). Дирк тут же изобразил религионера, подбоченившись и бросив на меня грозный взгляд из-под бровей, одними губами произнеся «Отступница!». Я захихикала, прикрывая рот ладошкой. – Вы двое, – окликнул нас Юнон, – Тренируетесь или как? Дирк, только не говори мне, что ты опять корчил из себя религионера. – Но они же дебилы, – не церемонясь, повёл руками мой лучший друг, не обращая ровным счётом никакого внимания на мои испуганные пассы, – Какой смысл проявлять к ним толератность? – Дирк, мы обязаны уважать чужое мировоззрение и не опускаться на уровень оскорблений, даже если мы не согласны с действиями той или иной группы, – наш наставник подошёл ближе к моему приятелю. Они уже практически сравнялись в росте, и я понимала, что вскоре Дирку придётся наклоняться, чтобы послушать нашего вечно юного гуру. – Ага, – мой приятель и не собирался сдаваться без боя; с годами именно это упорство и сделало его лучшим дримером нашего потока, – Несомненно, толерантность поможет и в случае с Йеши. Юнон чуть заметно закатил глаза, покачав головой: – Меньше смотрите на других и продолжайте развиваться сами. Йеши не ваша проблема. Холли, покажи мне, как у тебя получается ужасный волк. На этот раз глаза закатила я. Вечно я шла в комплекте с Дирком. Чуть он огребёт – и мне нужно показывать, что я не отлыниваю. Впрочем, ничего неожиданного мне не задали, так что я сделала то, что попросили. Пальцы Юнона поворошили мой загривок: стандартная процедура проверки деталей. Многим молодым дримерам становилось щекотно, и они не могли сохранять стабильность формы. Но меня было так просто не пронять. Чего он там возится, блох ищет, что ли? – Хорошо. Холли, продолжай работать над образом лошади, – наконец, дал мне «зелёный свет» Юнон, потирая лысину, – Дирк, бери пример со своей подруги. – Конечно, сэр, – шутливо отсалютовал ему Дирк, улыбаясь, – Вообще не понимаю эту политику. Йеши просто выделывается. Ему бы один раз увидеть специальное огребное лицо моего бати – и проблема была бы решена!.. Хо, ты меня слушаешь? – Слушаю, – я внимательно наблюдала за тем, как мои ногти превращаются в копыта и обратно. Частичная трансформация обещала стать следующим уроком, и мне не терпелось её освоить. Йеши дурак, конечно, думала в те деньки я, хотя и не решалась озвучить. Наши человеческие тела проигрывают животным практически во всём. Ну как он не может это понять? Однако факт оставался фактом, и мы могли лишь наблюдать за тем, как безосновательно упрямился наш товарищ. Будучи не в силах блистать ни умом, ни талантом, ни красотой, Йеши изводил всех, кого можно, своей радикальной позицией. Кажется, с ним потеряла терпение даже наша Жимолость, и я не могу не отметить, что для эдакого подвига надо было обладать талантом редкостной мощи. Раз в неделю для нас утраивали мастер-классы, и, что интересно, на них иногда преподавал инкуб по имени Рутил… Что? – Над, ты сейчас говоришь о таком высоком парне с узким лицом и длинными чёрными волосами? – уточняет мой ученик. – Да, именно о нём, а что? – Он кузен папы, – тут же сверкает довольная улыбка, – Выходит, наши семьи связаны и по этой линии! – Ха, ну вроде того, – я отвожу глаза, стараясь выкинуть из головы факт того, что я едва не пристрелила Джаспера при первой встрече ещё в дримерскую бытность. Но, как известно, кто прошлое помянет… – Так я продолжу? – Да, конечно, – немедленно поступает соответствующее разрешение. В тот день Рутил показывал нам достаточно необычные способы спасения. – Поскольку я сам принадлежу к редкому виду, – вещал темноволосый красавец, чья узкая грудь была перетянута портупеей из переплетения тонких кожаных ремней, – То мне ли не знать, как ценна жизнь. Все вы однажды получите оружие и будете истреблять тех, на кого вам укажут. Такова ваша работа. Кто мне скажет, ради чего вы можете убивать вне миссий? – Ради трофеев, – тут же отличился Йеши, и, как минимум, половина класса представила, как добрые люди со специальным образованием затыкают его рот кляпом. – Несомненно, и среди Ордена встречаются подлецы, не осознающие своей ответственности перед миром сновидений, – инкуб с трудом смог скрыть личную неприязнь, – Но я имел в виду законные действия. Так кто мне ответит? – В порядке самообороны или для добывания пищи, если наша связь с носителем оборвана, – послышался ответ Дирка. Я и подумать не могла, что он слушает, а не витает в облаках, фантазируя насчёт собственного героического будущего. – Совершенно верно, – кивнул ему явно довольный точным ответом Рутил, по-птичьи сложивший длинные руки за спиной, – Но если вы внимательно слушали на занятиях по анамнетической биологии, то уже знаете, что животные и вашего, и нашего мира применяют различные способы самообороны. И это не всегда, я бы сказал, далеко не всегда означает преимущество над противником… Холли, подскажи мне, каких животных избегают собади. – Хм. Пожалуй, змей. Тех, что ядовитые, конечно. И пеплового хорька, – ответила я, слыша многочисленные шушуканья товарищей. Пепловый хорёк, поистине мифический персонаж, встречающийся даже в эпосе коренных жителей вирта. Если такая тварь пролезала на территорию Полигона, объявляли массовую эвакуацию. Хвост этого зверя снабжён рядом несусветно вонючих желёз, секретом которых легко дестабилизировать как добычу этого проныры, так и любое живое существо, обзавёдшееся слизистыми в результате эволюции. Врага пепловый хорёк орошает со старанием брандспойта, без особо длительного предупреждения, так что неудивительно, что от него предпочитают держаться подальше даже грозные собади. – Отлично, ты абсолютно права, юная леди, – Рутил кивнул, впрочем, быстро обуздав свою сущность демона-соблазнителя, – В случае конфликта между собадью и пепловым хорьком ни одна из сторон не понесёт урона, способного повлечь смерть, и это именно то, что нам нужно, – наставник сделал шаг назад, освобождая место на полянке, – Итак, кто хочет попробовать стать пепловым хорьком? На всякий случай я принёс его изображение, если никому из вас не доводилось видеть этого зверька достаточно близко… Вижу поднятую руку. Вопрос? – Да, – голос принадлежал Акуни, девочке, с которой мне ещё только предстояло подружиться, – А мы можем превратиться во что-то менее… Отталкивающее? В птицу, например. – Отчего же, можете, – Рутил усмехнулся, почёсывая нос когтем, – Но ваши шансы выжить в таком случае будут ненамного выше нуля. Во-первых, вы рождены от существ, которые не умеют летать, во-вторых, собадь в состоянии подпрыгнуть и схватить вас на этапе взлёта. Эти звери только кажутся неповоротливыми, а вам наверняка показывали только их тактики охоты на сферобыков, верно? Мы дружно закивали. Это зрелище, похожее на салочки танков, было и остаётся лучшей экскурсией, не считая миграций анамнетического лосося или совсем уж редких зрелищ. – Так что достаточно болтать, – Рутил отряхнулся и совершил несколько пассов, создав иллюзию, – Кто готов – начинайте. Тебя это тоже касается, Йеши. – Неа, – главный паршивец тут же отвернулся в жесте показного презрения, – Если животные – грязные твари, то пепловый хорёк воистину эталон вони и ничтожности. Пусть кто хочет, тот и изображает его, а я намерен искать свой путь. – Знаешь ли ты, – Рутил убрал иллюзию, склоняясь над трудным подростком, – Что все правила, которые мы преподаём, написаны кровью? – Да вы же постоянно об этом талдычите. – Что ж, – Рутил выпрямился и вдруг улыбнулся несколько злорадно, – Раз ты в полной мере осознаёшь свои риски, тогда делай так, как считаешь нужным. – Вот это верное решение, – Йеши разлёгся на травке, явно наслаждаясь нашим удивлением, – Чего уставились? Вам надо упражняться быть вонючками, малявки. – Пст, Хо, – окликнул меня Дирк, подавив желание сцепиться с Йеши, – Один я думаю, что Рутил осклабился как-то крипово? – Не, я тоже это заметила, – моё упражнение закончилось, и теперь я растирала шею, чтобы иметь возможность узреть себя с достаточного количества ракурсов и оценить качество выполненной аниморфозы. – Как думаешь, к чему бы это? – К тому, что Йеши ещё поплатится за своё упрямство, наверное, – пожала плечами я, собираясь отправиться в фазу глубокого сна. Моё предположение стало реальностью гораздо раньше, чем мог кто-либо предположить. Вроде бы и пары дней не минуло, как случилось непоправимое. Мы с Дирком не принимали участие в развитии событий, так что всё, что мы в итоге видели, это зарёванную девчонку по имени Вайолет, которая, примчавшись в лагерь, рассказала, что произошло. По её словам, по крайней мере тем из них, которые можно было разобрать, она была поставлена в пару с Йеши, заниматься картированием на побережье Сумеречного моря. Собади промышляют там редко, Мигрирующие тоже стараются избегать водных просторов, а все хищники доисторических океанов в силу немалых габаритов вынуждены караулить добычу на глубине. Вайолет прилежно превращалась в голубя и спускалась, чтобы добавить деталей карте, пока Йеши, ясное дело, всем своим видом показывал, что происходящее не достойно участия такого великого дримера, как он. Рассказ Вайолет прервали, чтобы забрать листок с координатами. Старшие дримеры бросились на поиски собади, которая всё же оказалась в том месте в тот же час с ребятами – невероятно трагичное совпадение, если поразмыслить, но в вирте бывало и не такое. Ещё более случайным совпадением стало то, что это был «чокнутый» старый самец с почти что расколотым внешним черепом, из числа тех, что таранят миры. Вообще-то стая заботится о своих первопроходцах, но тяжело 24/7 контролировать выжившего из ума громадного кобеля, способного на что угодно. Этот отбившийся от стаи, но всё ещё крепкий старец был способен добрести до побережья, что он и сделал. И ничего удивительного, что он проголодался от такого подвига. И, быть может, это было следствием его повреждений – именно двуногая добыча показалась ему отличным вариантом закуски. Сказав это, я замолкаю, предлагая ученику самому достроить логическую цепочку. Белый лоб согласно идёт складками: – Кобель увидел их, но выбрал парня, хотя девочка должна была казаться более лёгкой добычей? – Точно, – киваю я. – Вайолет что-то сделала… А, ну конечно. Она превратилась в пеплового хорька, верно? – О, да, – киваю я, – Абсолютно чокнутый пёс бросился было на неё, но спасовал, хотя девчонка поменяла облик прямо на его глазах. Кобель повернулся к Йеши, ну а ты помнишь его пунктик насчёт аниморфоз. Собственно, на этом вся чепуха о гордом человеке, превосходящим «грязных животных», закончилась, – закуриваю новую глясару я. Зеф молчит, рассматривая свои пушистые коленки. Мы сидим на кухне, на барных стульях. – Сокровище, ты понимаешь, к чему я затеяла весь этот рассказ? – спрашиваю ученика я. – Да… Думаю, я понимаю, Кали. – Ты никогда не станешь человеком, но это как раз и неплохо. Люди несовершенны. Возьми от своей антропоморфной сущности всё, что может пригодиться. Ты уже успешно воспользовался своей гибкостью в Городе Ноль, ищи и другие преимущества. – Даже если однажды меня станут поддразнивать тем, что я – животное? – Даже если так. – И даже если я не буду нравиться кому-то таким, какой есть? – Беленький, – я поднимаю его мордочку указательным пальцем, – Как бы ты ни старался, невозможно нравиться всем без исключения, вне зависимости от того, каких ты кровей. – Вот уж нет! У тебя точно выходит! Я принимаюсь хохотать, не очень-то деликатно: – Ага, особенно религионерам и старейшинам Ордена Фаэтона. Они до сих пор умиляются при виде меня. Нет, Зефир, может, у меня и много друзей, но я абсолютно точно не нравлюсь всем и вся. Ушки фурра расстроенно опускаются: – Очень жаль, ты ведь хорошая. – Так и ты тоже, – ерошу его пшеничный намёк на гривку я, – Такой, как есть. Если рядом с тобой есть кто-то, готовый принять тебя безо всяких обиняков, значит, всё обстоит именно так, как я и сказала. А теперь подведём итог. – Да, хорошо, – трёхкровка даже выпучивает свою тощую грудку, – Обещаю уважать то, каким я родился, и пользоваться всеми благами этого тела. Правда, иногда это сложно. Нас, антропоморфов, гораздо меньше людей, и совсем без оглядки на ваш вид я жить не смогу. Прости. Я улыбаюсь: – Смотри. Учись. Бери лучшее. Этого достаточно. Он кивает, и я верю ему. На пару секунд. Ведь любая молодость нужна, чтобы успеть напортачиться на всю оставшуюся жизнь.