Книга шрамов

Лилит не просто смеётся. Ещё немного – и она упадёт от хохота в тот самый пепел, в котором уже разместились, вымаливая снисхождение, Тадэуш и моя сестра, вызвавшаяся быть его нянькой. Потрясающе. – Кали, дорогая… Как ты умудрилась так? – Читала вот это, – отвечаю я, стараясь, чтобы по нейтральности моё лицо было похоже на гранитный памятник. – А-а, – моя подруга без должной осторожности разворачивает протестующе хрустящий свиток, – Как я понимаю, дочитала ты не до конца – а оно сработало, стоило тебе на секунду отвлечься. – Да, именно. Однако метаморфоза мне непонятна. – Ну вот же, – княгиня ночи водит когтем по строчкам, – Это ведь шпионское заклинание. Вот здесь: «Покажи мне человека, который…» Оно персонифицировано по виду живых существ. Будь тут «существо», и мой подданный остался бы тем, кем всегда был. – Но он ведь не совсем стал человеком, – замечаю я. – Разумеется. Его Природа так просто не сдаётся, так что он сейчас, считай, полукровка… Слушай, если бы я только могла помереть со смеху! – Лилит крайне неделикатно тычет в Тадэуша пяткой, – Вот ты не дочитала заклинание, туман рассеивается, а этот молодчик стоит перед тобой со всеми причиндалами наголо и истерит? – …Да, – не могу не признать я. – Великая Матерь, смилуйтесь! – стонет Тварь Углов, явно задетый за живое. – Прости-прости. Так чего вы там хотели? «Обратно!» – напоминает Голем, помогая пострадавшему встать. – Странное какое-то желание, – заявляет Лилит, заставляя меня равномерно покрыться мурашками. – Лил, да ладно… – А что? С таким хвостом он скоро научится хорошо ходить и на двух ногах, да и вообще: вся эта человеческая жизнь с непонятными эмоциями и желаниями… – О, княгиня ночи, я всего лишь недостойный червь, не осознающий всей прелести двуногого существования! Позвольте мне снова стать зверем, живущим в тени углов! Надо же, куда только деваются его сарказм и гордость? Наверное, и правда хреново. – А разве я мешаю? – деланно удивляется моя подруга, – Становись. – Прекрасная неясыть, дочь ночного ветра… – Ну ладно, ладно, наскулил, прогиб засчитан! Встань уже, бедная девочка коленки расшибла, рухнув следом за тобой, бесстыжая ты тварь. «Я в порядке!» – испуганно докладывает Голем, как только Тадэуш с готовностью поворачивает голову в её сторону. – В самом деле? А то хочешь, я заставлю этого негодяя зализывать твои раны?.. Гляди-ка, покраснела! Над, а я и не подозревала, что твоя сестра такая лапочка!.. Ну ладно, я поиздевалась вдоволь. Можете пока присесть, – Лилит свистит в два пальца, и по её зову появляется некрупный чертёнок: – Госпожа? – Веди сюда бегемота, да поживее. – Слушаюсь! – Вау, мы поедем на бегемоте! – стоящий возле меня Зефир от возбуждения начинает подпрыгивать. – Хочешь наперегонки с моим служкой? – подмигивает фурру Лилит, и вскоре мне только и остаётся, что отмахиваться от поднявшейся пыли. – А нам непременно надо ехать на этой штуке? – спрашиваю я, когда Зеф и его новый знакомый выводят к нам животное размером с выстроенных в одну линию трёх слонов. Бегемот ярко-красного цвета и довольно фырчит, увидев свою создательницу. – Во-первых, мне надо похвастаться, – без обиняков объявляет Лилит, – Вот, испробовала новую технологию многократного фьюза. По такой когда-то кетцалей пробовали делать. Смирный, и души в его теле не конфликтуют. Хорошенький, а? – Восхитительный, – с крайне серьёзным видом киваю я. – Над, мы просто обязаны на нём проехаться, а уговор, как известно, дороже денег. Да и Вельзевула я давно не выбешивала, как ты понимаешь. – Угу. – А вообще, подруга, пешком реально долго топать. Ты и понятия не имеешь, как плохо работает тот портал. Пространство кобенистое, всю ночь с меркабой протанцевать можно. Мой подданный, к тому же, не сказать чтобы идеально приспособлен для масштабных переходов. – Безмерно благодарен за заботу, Ваша Милость, – урчит в ответ Тадэуш. – Зеф, слезай оттуда, – усмотрев опасность, кричу ученику я. – Но тут так прикольно! – фурр, воспользовавшись тем, что я отвлеклась на бегемота, влез на одно из венозных деревьев. – Если ты промахнёшься и оцарапаешь одну из веток, вверх взметнётся фонтан крови. Будешь весь в ней, а воды тут нет. Озеро Слёз не в счёт, от него у тебя мех облезет. – Ну ладно… – трёхкровка сразу же спрыгивает вниз, с лёгкостью кошечки приземляясь на четыре лапы. – Так. Залезайте, – Лилит по-хозяйски берёт зверя за кольцо в носу, – Кали, ты первая. Пусть наш вляпавшийся в историю держится за тебя. Зеф, хочешь сесть на шею? Ты маленький и лёгкий, Харди не будет против. – «Харди»? – удивлённо переспрашиваю я. – Да. Прикольное, по-моему, имя. – Ты явно была в ударе. – Есть такое, но зверь вышел вполне себе симпатичный и ласковый, не говоря уже о том, что реально сильный и выносливый.. Ну как, залезли? Как я и думала, демоническое коварство по большей части взято от людей. Лилит во что бы то ни стало решила сидеть первой и тянет следом и меня, Поэтому мы дружно переходим через Голем и Тэу, по дороге наступая последнему на хвост. – Ну, погнали, – Лилит удовлетворённо ёрзает и напоследок снабжает своё красное изделие легким толчком пяткой в бок, – Но, малыш! … – Княгиня, скажите, пожалуйста, а куда мы идём? – спрашивает Зефир у моей подруги, явно налюбовавшись пейзажами. Мы отошли от Диса на приличное расстояние, и то тут, то там виднеются стайки одичавших абиссалей. Одна модель, похожая и на птицу, и на пситтакозавра, удалась Лилит лучше остальных и принесла большое потомство. Отпрыски изделия бегают неподалёку от бегемота и перекликаются своими скрипучими голосами. Несмотря на то, что Тварь Углов стал намного крупнее, он пугается нашего сопровождения и крепко обнимает Голем, которая не возражает и всячески успокаивает нашего гостя еле слышным шёпотом. – Нам нужен душеткач, создавший первых Тварей Углов, – поясняет Лилит, чуть перенаправляя своего зверя. – Разве предки Тэу были созданы душеткачом? – удивляется мой ученик. – Да. Хотя, всё же Лавкрафтом, если быть точнее. Однако автор не дал чёткого описания нового демона, и образом занялся душеткач. У каждого вида живых существ, не до конца описанных или изображённых, есть свои душеткачи, – охотно поясняет фурру Лилит, смотря вдаль, – Сама я не в силах ничего предпринять. Убить-то, конечно, могла бы, чтобы не мучился, или приказать что-то сделать, но колдовство отразилось на облике… Ну, маленький, если не ошибаюсь, мы приехали. Наша дружная шайка-лейка спускается, и вскоре передо мною возникает толстое нечто: баобабообразное творение с изогнутыми ветвями, более всего напоминающими лапы богомолов. Может быть, душеткач далёк от истинного изящества, однако мне случалось видеть их за работой. Они берут пространство и лепят из него что угодно: от зубов и когтей до нежнейших глазных яблок и тончайших капилляров. Лично для меня они столь же поразительны, сколь огромные люди с короткими толстыми пальцами, способные изготавливать крохотные сантиметровые пельмешки. «Всё хорошо?» – мягко окликает нашего гостя Голем. – Ага. Просто… Благоговение перед истоками, – Тэу неровно улыбается, когда мы подходим к столу. У душеткачей нет коры, их покрывает кожа, похожая на замшу. Если вдуматься, они живые, но никому и в голову не придёт использовать их в пищу. Странные адские божества, живущие тут с тех времён, когда нижние миры ещё не знали свои имена. – Я полагаю, чтобы ты смог снова стать нормальным собой, придётся получить оборотнические способности. Но безымянная тварь о четырёх лапах не может обладать ими. Мне показалось, или большеухая красотка как-то тебя называла? – Лилит поворачивает свои мудрые глаза к Твари Углов, одной рукой машинально поглаживая прилёгшего отдохнуть бегемота. – Да. Они дали мне имя. Эти две, из-за которых я вляпался в историю, – уточняет Тадэуш, выразительно глядя почему-то только на меня. – Хорошо. – Что я должен делать? – Подойти к ткачу, прошептать своё имя и попросить вернуть твой облик. – И всё? – Ну разумеется нет. Дерево очень старое, ему нужна кровь и страдания, чтобы питаться. Душеткачи питаются страхом и болью – тем, что мы испытываем при рождении. Тварь Углов замирает: – То есть я… – По сути, это второе рождение. Инициация, если хочешь. Полностью снять это заклинание не получится, у тебя навсегда останется способность к превращению. И вот ещё что, – Лилит поднимает указательный палец вверх, и в её глазах появляется отблеск, – Чем дольше ты будешь сохранять человеческий облик, тем больше ты будешь проникаться их странными мыслями, чувствами, переживаниями. Ты перестанешь понимать мир и потеряешь животную невинность. – Ха! Да ни за что на свете! Этого бы не произошло, и… И я бы никогда этого не захотел! – Твоё право. Но я тебя предупредила. Станешь человеком снова – и пути назад не будет. Тадэуш кивает. Таким серьёзным я его прежде ни разу не видела. – А теперь ложка дёгтя, – Лилит небрежно откидывает прядь у основания рога, – Твои персональные глифы будут высечены. Душеткач сам решит, где именно. И останутся они на всю жизнь. – Ну и ладно, – с каким-то странным выражением лица бурчит он. – Дело в том, что кожа Твари Углов на порядок чувствительнее человеческой, – без обиняков переходит к сути дела Лилит, – Так что это будет зверски больно. – Княгиня!.. – Его вид поразительно тонко ощущает пространство и чужие эмоции. Твари Углов по своей сути – гиперсенситивы, и именно поэтому очень часто селятся вблизи человеческого жилья, – решает предоставить нам новые сведения правительница Диса, – Особенно самцы. – Ага, вот я и поселился! – Тадэуш негодующе показывает на своё изменившееся тело, – Да я просто океан радости! – Зато у тебя появится крутая татуировка на всю жизнь. От девочек отбоя не будет, – достаёт козырную карту Лилит. – Пути обратно у меня нет, – сверкнув ухмылкой, Тэу убирает руку с плеча Голем, – Спасибо что довела. «Тебе будет больно…» – Ничего. Потерплю. Моя реплика смотрит на него очень внимательно. – Ну чего ещё? «Ты красивый. Любой» – Я не игрушка для тебя или твоей сестры, и предпочитаю быть сам по себе. «Но… Я просто не хочу, чтобы ты страдал» – прямо говорит моя сестра, пригибая уши. – Зато у меня будет собственный глиф. После – девочки и всё такое. Улавливаешь? «Улавливаю» – Голем отворачивается и подходит ко мне, обнимая за талию. – Фух… – шумно выдыхает Тадэуш, напоследок оглядывая себя, – Что ж, человеческий мешок, ни пуха тебе, надеюсь, больше не увидимся… Хотя руки наверняка очень удобные, но нет! Я погнал. Тварь Углов нерешительно подходит к стволу и шепчет ему имя. Одна из ветвей замирает в нерешительности, затем резко хватает объект словно куклу. Поднимает повыше. Вторая ветка вертится возле живой плоти, словно вынюхивающий подачку пёс, а затем убийственно нежно проводит кончиком по левой стороне груди, двигаясь вниз, вдоль живота и останавливаясь практически в запрещённой зоне. – Успокойся, он выбрал область. Видимо, у тебя длинное имя, – как-то слабо утешает несчастного Лилит, – Лучше не дергайся. Ори, если пожелаешь, возле душеткачей нет многолюдных дорог. Я зачарованно гляжу, как одно из щупалец утончается до размера татуажной иглы и наносит первый удар. Тадэуш вздрагивает: на его груди расцветает крохотный бутон. Второй удар временит, но вскоре снова прокалывает кожу. Ещё и ещё, всё быстрее и яростнее, превращая белую кожу в пылающую алым розу, но это ещё не конец. Одна из нижних веток зачерпывает грязь у своего подножия. Закончив узор, игла, окровавленная, набирает в свою полость земли. И кормит открытую рану, как чайка – голодного птенца. Тадэуш терпит до последнего, но грязь становится последней каплей. Он принимается кричать, и по его животу, прочерчивают дрожащие дорожки потоки крови. Горем крепко зажмуривается и закрывает уши ладонями: «Сделай что-нибудь!! Сестра!» – Надо его отвлечь! – приходит идея Зефиру, – Над, расскажи что-нибудь. На заметку: похвалить ученика за гениальность. – Я не уверена, что я смогу что-то сочинить в такой атмос… – Не надо, – обрывает мои филологические метания Лилит, оборачиваясь к Голем, – Давай, красотка, твоя сестра привела Тадэуша ко мне, потрудись и ты. «Я?» – Ты тоже умеешь сочинять, нечего прятаться за плечо Над, пора повзрослеть, крошка. Хочешь спасать – спасай. Не сможешь… ну что ж, он не подохнет… Вроде. Единственный глаз Голем увеличивается едва ли не втрое: «Я всё сделаю! Но у меня только несколько стихов» – Почему бы и нет? Стихи так стихи, я тоже с удовольствием послушаю. Всё равно делать тут особо нечего, – совершенно спокойно соглашается с ней княгиня ночи, приваливаясь к боку своего бегемота, – Изрекай, пока ещё есть, кому их декламировать. Нет слов, чтобы передать цинизм моей подруги, но я не решаюсь перечить. Этот мир принадлежит ей, и я знаю, что сестра справится. Уши Голем вертятся, и она выбирает то, что кажется ей наиболее подходящим. *** Иногда моё одиночество Что-то между freedom и liberty, Что-то между стенаньем и выдохом, Между порчей и между пророчеством. Я считаю года словно рёбра, Проводя по ним тонкими пальцами, Когда боль расцветает ирисами И плюётся рассерженной коброй. Я смирилась с молчанием запросто, В моём сердце – жар вепря матёрого. То, что шлак для одних – моё золото, То, что слёзы одним – мои сладости. *** Может быть, в этом и есть упоенье: Не получать, а лишь строить проекты, Мчать со всех ног, лишь помыслив движенье, Точкою быть, нарисованной в вектор? Жарко и душно, и, кажется, пальцы С тёплого ветра, как с лошади мыло Снять бы могли. Кто велел так скитаться? Кто начертал умирать от бессилья? Тысяча планов… На что тратить лето? Мне на неделю – по дюжине жизней… Кошкой крадётся невидимый вектор. Просто мечты. И ни капли усилий. *** Я уничтожала миры И созидала сердца – Лёгкая магия рук Затянет, едва ты начнёшь. Болезненный до смерти шурш… В душе тоже оспинки есть. Вскрываешь? На волю ведёшь? Бумаге ты дашь всё что есть. Играю? Пишу приговор? Живу? Имитирую жизнь? Запутавшись в лезвиях штор Шепчу себе «Только держись»… Едва затихает последняя строка, раздаётся негромкий «шмяк»: это душеткач выпустил из своих объятий маленькое тело Твари Углов, вернув своему созданию первоначальный облик. «Я тут!» – Голем осторожно закутывает Тэу в ткань и берёт его на руки, выпрямляясь. – Да не волнуйся ты так, жить будет, – снисходительно урчит Лилит, – Пока ты декламировала, он даже не вскрикнул. Поваляется чуток – и будет как новенький. «Знаю, но всё равно волнуюсь!» – Воля твоя, – примирительно поднимает ладони княгиня ночи, – Кали, и всё же твоя сестрица – душка… Поехали обратно, что ли? Дело сделано. – Да, будем признательны, если подкинешь, – живо киваю я. Обратно мы едем в гробовом молчании. – Я не хотела дурного, – наконец, решаюсь покаяться я. – Разве тебя кто-то винит? – моя подруга останавливает Харди, заставляя его лечь, чтобы можно было спуститься. – Если бы я была более осторожна… – О, а он, разве, не молодец? – острый коготь Лилит указывает на свёрток в руках Голем, – Поди, шлялся, где не положено, вот и словил свою судьбу. Будет ему уроком. Не жалей его сильно, а то возгордится… Тебя, лисёнок, это тоже касается. Голем молчит, явно имея своё мнение по этому поводу. – Оставить свиток тебе? Попробуешь ещё разок? – Надеюсь, ты шутишь, – трясу головой я, – Больше в руки не возьму! – Ладно-ладно, есть и другие способы выяснить то, что ты хочешь, – прищуривается моя подруга, подавая руку Зефиру, – Например, подождать достаточно долго… или к Мокше сходить. – Что ты сказала после «подождать»? – не верю своим ушам я. – Так, ничего, – она подмигивает, снова высвистывая чертёнка-служку, – Нет смысла слушать ту, что правит нижним миром, ну что мы можем насоветовать, а? Давай, дорогая, до встречи, береги себя. – Удачных тебе проектов, Харди симпатяжка, – хвалю бегемота я, потираясь о щёку Лилит. – До скорого письма, – провожает меня подруга, как ни в чём не бывало маша мне вслед рукой. Когда мы возвращаемся в Шпиль, Голем уходит к себе, а мы с Зефом остаёмся у Зала Полотен. Наконец, я беру тряпку и принимаюсь стирать глифы со стен и пола. – Над, – окликает меня трёхкровка, – Скажи, а… Я должен извлечь какой-то урок из сегодняшнего дня? – Однозначно, – моя голова опущена, так что он не видит, что его наставник морщится, – Надеюсь, ты запомнишь, что с заклинаниями надо быть очень и очень осторожным. Он не говорит ни слова, а потом опускается на колени рядом со мной и принимается растирать лапкой коварные меловые линии. Нет слов, чтобы выразить мою признательность, потому я просто разделяю свою тряпку пополам, и мы чинно приводим Зал Полотен в надлежащий вид. Когда пространство психованное, управлять им – одно мучение. Но на то она и Вольфрам, чтобы держаться, несмотря на обстоятельства. Первым шагом было отучить собственный кусок вирта жрать технику, вторым – расширить жилплощадь. И всё это втихую, чтобы никто не напрягся и не сорвал грандиозные планы. Сны ли, реальность ли, везде борьба за существование. И она не прекращается ни на секунду. Дважды ей казалось, что можно быть слабой. Дважды она ошибалась. Больше она не ошибётся. Механический кулак сжался, мечтая, чтобы остатки печали, запрятанные в самую глубину сердца, задохнулись в этой мёртвой хватке. Вольфрам и не заметила, как по локтю мышью скользнула чёрная капля, уже вторая за всё её пребывание в мире сновидений, слишком тёплая и незаметная, чтобы быть чем-то инородным. Песчинка обратного отсчёта, равнодушная ко всему кроме себя самой.