Книга шрамов

По чести сказать, ещё немного, и мне станет скучно. Знаю-знаю, Тадэуш, его лечение, моя ответственность, тонна сожалений и прочая, прочая, прочая, но не в моих силах что-то изменить: что случилось, то случилось. Зеф, достаточное время соболезновавший своему сородичу, наконец-то снова убежал играть с Кевином и Лилой. Конечно, в этом нет ничего необычного: у каждого ребёнка должны быть друзья, и Зефу пока рановато сутками напролёт засиживаться со старыми кошёлками вроде меня… Хорошо, признаю, перебор, я пока не настолько старая. Хотя, если поглядеть на то, как я провожу этот внезапный выходной, можно наткнуться на кое-какие размышления… – На, – говорю я Элю, наливая кэроб со сливками в его тазообразную миску. Только что мы с котом прикончили пачку солёных чипсов, так что неудивительно, что хочется пить. Махайрод с кряхтением отрывается от своего нового лежака и принимается лакать, периодически переводя дух. Я возвращаюсь в кресло-мешок, и, загородив свою кружку ногой от покушений кошачьих усов, беру первую попавшуюся в руки книгу. И – надо же такому случиться – из неё пикирует листок бумаги. Странно. Не помню, чтобы её читала. – Что это у нас тут? – я подношу находку к глазам. Посреди неё, небрежно расположенная по диагонали, красуется строка координат. Так это же тот самый сюрприз от Марго, который она так заковыристо спрятала в прошлый свой визит! Не могу не изумиться тому, до чего же он вовремя. Меня едва-едва хватает на то, чтобы допить свой напиток. В топку кэроб, когда запахло приключениями! В топку проблемы, и Вольфрам туда же – пусть хоть удавится этой своей загадочностью! Ясное дело, мыть кружку я тоже не намерена. Пусть воняет себе на здоровье, вполне может быть, её пожалеет и приголубит Голем. Кто знает, вдруг злость за свинарник сможет растормошить мою реплику, которая стала сама не своя после случившегося с Тадэушом. Нужно спуститься в Зал Полотен. Там можно без проблем открыть портал безо всякого выхода на улицу, а то у меня сегодня активировался режим домоседа. Так, погнали, то ли. Меркаба, видимо, не особо склонная к совершению подвигов, недовольно заскрипела, фиксируя зачитываемые мною координаты, но вскоре смирилась со своей участью и послушно открыла для меня портал цвета платяной моли. Я оглядываюсь. Мой шурш не привлёк Голем, однако Эль по-прежнему сидит рядом, навострив уши. – Так, котик, я пошла, – я протягиваю руку для традиционного почёсывания белого подбородка, но тут Эль встаёт и подходит ко мне, прислоняясь к ноге тёплым боком. – Ты идёшь со мной? – признаться, это звучит так, будто я готова прослезиться. Но я, во-первых, не умею, а во-вторых, действительно тронута решением моего питомца. Он уже давно не составлял мне компанию в вылазках. Так что я сейчас прямо-таки воспаряю духом, когда мы вместе преодолеваем неприветливую завесу портала. Мир, ключ от которого вручила мне Марго, укутан в туманное утро. Впрочем, я могу и ошибаться: в вирте есть места, которым не свойственно менять любимое время суток. Подобно полярным областям со сломавшимися часами, они застревают в вечной ночи и расцветают огнями биолюминесцентных растений, а то и в бесконечном лете, и тогда ветви деревьев скрипят от спелых плодов. Если бы не координаты, я бы решила, что нас с Элем вынесло в один из районов Волчьей Шкуры – уж больно похожа местная растительность, особенно знаменитые пепельные сосны. Но нет, здесь под ногами не ворочается подземное пламя, пожирающее торфянники, и не пляшут обгорелые клочки листьев редкого кустарничка. И да, здесь более влажно. На моей коже остаются водяные капельки. Эль останавливается и поворачивает голову куда-то в безмолвное переплетение ветвей. Как бы я не напрягала зрение, мне не суждено увидеть, что привлекло его внимание. Примитивные человеческие органы чувств, чтоб их. – Кто ты и как сюда попала? – раздаётся вдруг откуда-то сверху. Я краем глаза сверяюсь с реакцией Эля. Он спокоен, как буддийский монах во время медитации. Что ж, это неплохо. – Доброго времени суток, меня зовут Одиннадцать, и эти координаты получены мною от дримера из группы Вольного Поиска, – прилежно докладываю я, не забывая вертеть головой в поисках источника звука. Эль садится, чтобы сделать паузу: ему приспичило умыть усы. Судя по тому, что мой собеседник не переспрашивает о звере отдельно, он понял, что кот представляет собой грозный объект наподобие перьевой подушки. Хана только аллергикам, а больше ни-ни-ни. – Тебе лучше уйти отсюда, Одиннадцать. – Можно просто Над. И вообще, это невежливо: выставлять меня без объяснений, когда я уже представилась. По ту сторону ветвей и тумана слышится вздох, который дримеры давно и безо всякого толкования определили как фразу «Ох уж эти люди». Я ещё с подросткововго возраста в курсе, что этот вздох идеально выполняется всеми разумными существами, располагающими носоглоткой. Надо бы зарегистрировать патент. – Итак? – жду решения собеседника я, для верности кладя руку на загривок Эля. «Я его только что вымыл» – явственно читаю в глазах кота я. Ладонь приходится убрать. – Ладно. Меня звать Сури. С миром ты пришла к нам или с войной? – Здравствуй, Сури. Я безоружна и не ношу доспехов. Моя жизнь – в твоих руках или лапах. – Я чую в тебе огромную силу. – На самом деле, я мононоке, но в состоянии это контролировать. – Ты одиночка? – Да. – Зачем ты явилась в Слепые Края? – Да мне просто стало скучно сидеть дома. А подруга подогнала новые координаты. – То есть… Ты пошла сюда от нечего делать? – Ага. – Не зная, что может ждать тебя по эту сторону реальности? – Точно, – я киваю медленно и с большой амплитудой, чтобы у моего собеседника не возникло сомнений в моей исследовательской адекватности. Кажется, своего я добилась: Сури замолкает, и некоторое время переваривает поступившую информацию. Эль перестаёт чесать подмышку и поворачивает голову к чему-то, расположенному наверху, издавая игривое «Мыр-мыр». На серой ветви что-то покачивается. – Это повязка на глаза, – поясняет по-прежнему невидимый Сури, – Надень её. Вид моего племени может перепугать и свести с ума. – Да вы себе льстите, – приподнимаю бровь я, однако мы уже итак задержались, а мне хочется какого-никакого, но всё же действия. Или хотя бы толкового разговора. Так что повязку я всё же надеваю. – Пусть будет по-твоему, Сури, однако я не могу не спросить про моего кота. – Он в безопасности. Действие нашего… хм, шарма распространяется только на разумных существ. – Ёлки, как всё сложно-то, – я нащупываю загривок Эля, несмотря на все попытки избежать неминуемого лапанья, и почти сразу же слышу, как на землю приземляется что-то на порядок тяжелее человека. – Идём за мной. К моему удивлению, Эль соглашается сыграть роль поводыря и даже, судя по отсутствию гневных окликов со стороны хозяев территории, направляется в нужную сторону. – Какого вы класса? – задаю уточняющий вопрос я, – К какой категориии живых существ принадлежите? – Жизни грядущие, – без обиняков отвечает Сури. Я слышу в его голосе характерное клацанье, которое не распознала раньше. Будто смыкающиеся ножи. – Видимо, у твоего вида впечатляющие челюсти, – заявляю я, чем, судя по всему, без особых усилий застаю собеседника врасплох: – А… Да, верно. Мы пришли. – Кругом тихо. – Сородичи на охотничьей вылазке. Остальные, вроде меня, на охране границ. – Понятно. – Садись. Будешь чай? – Не откажусь, – с некоторым удивлением отзываюсь я, приземляясь на поваленный ствол дерева, очищенный от коры, если моя пятая точка определила объект верно. Эль издаёт старческий пых и ложится неподалёку от меня: я чувствую его тёплый бок неподалёку от моей ступни. Уморился, бедняга. В поселении тихо. Я слышу лишь потрескивание костра, рядом с которым Сури, надо полагать, колдует над чаем, да ещё смутное поскрипывание, будто друг об друга потираются гибкие ветви вроде ивняка. – Предположу, что ваш вид вьёт на деревьях гнёзда. Шарообразные, – закидываю удочку я. Шубурш сто стороны моего чайного церемониймейстера показывает, что я снова попала в точку. – Я слышал, что вы, кожаные, бываете внимательны к деталям, но не думал, что настолько. – А что мне остаётся, если глаза завязаны, а любопытство никуда не делось? – усмехаюсь я. – Вытяни руки, я подам кружку. Ко мне кочует горячий напиток с терпким ароматом, налитый в нехитрую широкую чашу размером со спортивный кубок. Размер что надо. Никогда не понимала любителей напитков на один глоток. – Вау, спасибо огромное, – я отхлёбываю результаты гостеприимства, тем временем мягко ощупывая предоставленную в моё распоряжение посудину. Ближе ко дну чувствуется затейливая резьба. Изогнутые треугольные узоры. – Наш мир будет занесён в каталоги Ордена Фаэтона? – внезапно спрашивает Сури. Он снова отошёл. Поднял какую-то крышку. Запах мясной. Эль выжидающе заводит мурчащую волынку. – Если ты его накормишь, я задержусь здесь на целую уйму времени, ибо Эль сторонник крепкого и здорового сна после плотного ужина, – предупреждаю нашего благодетеля я, снова делая глоток чая, к диковинному вкусу которого я уже начинаю привыкать. В моей памяти отчего-то воскресают жёлтые листья и зарывшиеся в них конские каштаны, наполовину расклёванные птицами. – Большому зверю нужно много есть… Ты не ответила на мой вопрос. – Орден может и перебиться. Я давно на них не работаю, – усмехаюсь я, вертя головой в поисках ещё чего-нибудь интересного. Пока в зону моего слухового радара попадает только чавканье одного большого и потенциально бездонного кота. – Я рад это слышать, – между тем отвечает мне гостеприимный хозяин, садясь где-то напротив. – Но рано или поздно вас всё же могут занести на карты. – Ничем хорошим это не кончится. – Боитесь туристов? – Я ведь говорил. Один наш вид может свести разумное существо с ума. – Зато у вас прекрасный чай… И мясная похлёбка, да, Эль? – я пытаюсь нашарить шерстистую лопатку, но она внезапно обзаводится свойствами ртути и незамедлительно ускользает прочь от моих пальцев. Правило Эля номер один: кормящегося кота лапать запрещено. – Не всё так просто, Над. – На самом деле, я бы и сложным это не назвала, – ловко парирую я, шевеля носом, до которого добрался тёплый парок из кружки, – Вы – одна из рас вирта, а их чёртова уйма, Сури. Их можно считать многие луны подряд – и не закончить. Есть расы драконов, насекомых, даже людей-растений – и каждая со своей уникальной внешностью и традициями. И знаешь что? Никого это особо не смущает, ведь мы живём по Кодексу: «Живи сам и дай жить другим». Я делаю паузу на случай, если собеседник надумает что-то сказать, однако Сури молчит, и я оформляю свою мысль как должно: – Вас внесут в каталоги. Если некоторые исследования вашей культуры окажутся секретными, на них наложат гриф, а все документы передадут в Бастион Молчаливых. Раз вы – жизнь грядущая, может быть, Слепые Края отметят как заповедное место и будут относиться в особым пиететом… Чёрт, мне уже надоело болтать, скажи, я была хоть немного убедительной? Он кратенько скрипит челюстями, но не от злости. Вроде как скрывает усмешку: – Нас будет нелегко изучать с закрытыми глазами. – Согласна. Поэтому я сниму её первой, – без обиняков протягиваю руку к узлу я. – Не вздумай! – Обещаю подойти к твоему облику с пониманием и беспристрастностью. А насчёт сумасшествия можешь не волноваться: я уже давно немного того. И, если ты чуешь, я разделена на две половины. Чтобы тронуться, мы и моя реплика должны воспринять тебя одновременно. Если ты вскочишь и попробуешь помешать мне, я достану пистолет. По Кодексу права я – это моё сознание, и я ему хозяйка. А теперь сиди смирно! Сури издаёт тихое «пр-р-р!», пока я вожусь с узлом, на всякий случай отставив кружку в сторону. Я бы и так сдёрнула повязку, но хозяин территории потребовал завязать её так плотно, что я, пожалуй, сняла бы с тканью половину скальпа, начиная с бровей. Даже хрящ носа ноет от натуги, чтоб вы знали. Я снимаю инквизиторский плат. Промаргиваюсь. И вижу морду Сури, который, судя по всему, хотел бы провалиться сквозь землю как можно быстрее. Он покрыт чешуёй, серой, с зеленовато-голубыми разводами и коричневыми веснушками. У него четыре руки, мощные задние ноги и огромные, торчащие частоколом скрещенные острые зубы. Передние резцы всё ещё выдают неявную, скрытую эволюцией, но всё же «гребёнку». – Вы – потомки Мигрирующих Охотников, – наконец, произношу я. – Да, – он не сводит с меня напряжённого взгляда. – Что ж… Ну и ладненько, – я непринуждённо повожу плечами, закуривая. – Ты… в порядке? – В полном. – Но моя внешность… – Пф, – я с наслаждением выдыхаю мятное облачко снежинок, – У вас наверняка свои стандарты красоты, разве нет? – Но как же… – Что? Я могу покататься по земле в припадке эпилепсии, если твоему самолюбию полегчает. Уж прости, это максимум. Глаза выцарапывать мне не слишком-то хочется. – У тебя… Я заметил у тебя на бедре шрам, оставленный моим… сородичем. – Хм, да… Неловко вышло. Прости, мне пришлось его убить, иначе я умерла бы сама. Мне действительно было жаль. Он разводит руками, оканчивающимися необычайно длинными пальцами, и я замечаю остатки третьих, маленьких крыльев, прижатых к телу у бёдер владельца: – Мы знаем, кем были наши предки. И дримеры столетиями охотились на них, если Мигрирующие переступали черту и предпочитали плоти пространства живое мясо. Я осторожно киваю. – С тех пор, как повсюду протянулись искрящиеся нити, а свет с тьмой полюбили друг друга, некоторые Мигрирующие отказались лететь в новые края и нашли это место. То, что ты сейчас видишь – большой, очень большой мир, места в котором достаточно для целого народа таких, как я, а также для животных и растений, способных нас прокормить. Это место стало для нас раем. Здесь не было соблазнов вроде домашнего скота рас вирта и не было угрозы вроде дримеров. Здесь был густой лес, кишевший дичью, в котором процветали мелкие и коротколапые, а также сообразительные – такие, которых обычно отвергают в стае. Сначала они перестали кочевать для того, чтобы есть; потом перестали появляться даже в Инкубаторе для совместного выведения детёнышей. А потом и вовсе лишились крыльев. Постепенно мы развивались и умнели. Создали собственную культуру, но ни одно достижение не помогло нам забыть, от кого именно мы произошли, а потому, – Сури подливает мне чая в опустевшую кружку, – Слепые Края стали секретом для прочих рас вирта. Некоторое время после этого монолога мы с ним проводим в молчании. Моя глясара догорает, а Эль сыто облизывает усы, когда я всё же открываю рот: – Вы неправы в своём выборе, Сури. Он хочет что-то возразить, но я тут же поднимаю руку, чтобы не вышло меня перебить: – Разве вы решали, от кого произойти? Разве хоть кто-нибудь в том и этом мире выбирает, от кого рождаться? Разве у Природы есть плохие или хорошие дети? Выжили или вымерли – ей нет до этого дела. Но вы – разумный народ со своими ценностями и мировоззрением, даже вопреки тому, чьи вы потомки. Вы можете быть такими, какими хотите. Я даже почти могу уверить тебя в том, что у меня гораздо больше причин стыдиться вида, к которому я принадлежу. Мигрирующие не убивают друг друга, тогда как моё племя тысячелетиями истребляло себе подобных. И бывало, что войны развязывались далеко не из-за того, что кому-то хотелось есть или было негде жить. Кроме того, люди пачками истребляли и истребляют другие биологические виды, и, не ровен час, обгоним по показателям астероид, однажды шандарахнувший по динозаврам. Но Сури, зацикливаться на прошлом означает не иметь будущего. Однажды вас обнаружат. И вам придётся познакомиться с остальными. Что-то подсказывает мне, что, несмотря на внешность, вы, по сути, отличные ребята, и однажды вас примут наряду с прочими расами. Вам всего-то и надо: показать лучшее из того, что у вас есть. – Отличная речь, – вдруг раздаётся откуда-то сзади, – Сури, не познакомишь меня с нашей гостьей? – Вождь, приветствую тебя, – мой собеседник тут же изгибается в почтительном поклоне, – Прошу, простите меня за то, что нарушил запрет, но… – Видимо, она была очень настойчива, – усмехается новый участник разговора. Он суховат, и его чешуя переливается, словно посеребрённая. Вождь племени гораздо старше Сури, и непохоже, что он недоволен своим подданным. В бледно-жёлтых глазах сквозит недюжинный ум. – Позвольте представиться. Моё имя Одиннадцать, – копируя жест Сури, коротко кланяюсь я. – Ургард, – он протягивает мне руку, опираясь на посох из чего-то очень похожего на рог гигантского оленя, – Я не приветствую такой способ добычи информации как подслушивание, однако смею заметить, что это ненамеренно. А вы были так увлечены разговором, что совершенно не заметили моего приближения… А этот красавец, как я подозреваю, не заинтересован в роли сторожа, – Ургард пытается дотронуться до спины Эля, но тот словно ненамеренно прогибается и перекладывает своё тело за зону потенциально грязных рук. – Потрясающе. Нашим женщинам точно понравилась бы такая зверушка, – вождь племени улыбается; до сего момента я и не подозревала, что существует способ воспроизвести это мимическое действо без губ. – Они становятся недотрогами, когда беременеют, – шепчет мне на ухо Сури, – А нам это… Иногда хочется… – Все мы живые и имеем потребности, – подвожу очевидный итог я. – Ага! Только об одном да об одном, ни грана умной речи! – из тумана выныривает ещё один потомок Мигрирующих, и, судя по недовольству и телосложению, это самка. Я замечаю, что её третий комплект крыльев не атрофирован так сильно, как у самцов, и, будучи скрещенным, образует нечто вроде юбки. Вероятно, это приспособление для переноски детёныша или что-то вроде того. – Оракул, приветствуем, – Сури кланяется и ей, скрестив руки у лба. – Одиннадцать, – представляюсь я, копируя приветствие. – Я Нарака. Что я говорила? Предсказывала гостя извне – и вот. И… Ой, какая пушистая штука! А какая величественная! Эль не любит, когда его трогают (кроме заранее обговорённых случаев), однако прямо-таки раздувается, становясь центром всеобщего внимания, ведь по сигналу Нараки нас окружают другие женщины племени, некоторые – с детёнышами на руках. Детишек милыми не назовёшь, они шипят и клацают челюстями, но если подумать, багровый от крика человеческий младенец выглядит не намного презентабельнее. Дело в возрасте, только и всего. – Охотники вернулись, – замечает одна из девочек-подростков, – Папа идёт! Судя по оставленным у костра корзинам, женщины вернулись с урожаем корневищ, ягод и насекомых. Перед этой добычей не нужно прятаться, поэтому нагие тела женщин покрыты узорами их охры и белой глины. Мужчины же выглядят более блёклыми. – Разведчик здесь? – один из идущих впереди поудобнее перехватывает копьё, – У нас чужак! – Она не причинит вреда, – поднимает раскрытую ладонь Ургард, – Одиннадцать наша гостья. – Но вождь, наше существование… – Не изволь беспокоиться, Корак. Мы поговорили с ней. Разумные существа поймут друг друга. – Красавец, я бы на твоём месте эвакуировалась, сейчас придут самые беспардонные существа на свете, – предупреждает кота оракул, и именно в этот момент я слышу лай, и из чащи выкатывается свора существ, уже знакомых мне с ранних лет, однако… – Это же собади, – поражённо выдыхаю я, – Но… домашние. Ручные. – Их нюх и напористость идеальны на охоте, – Сури гладит ближайшего зверя по лобастой голове, – А ещё они – верные друзья. Я исторгаю неизменный с начала времён «утибозимой», когда пара зверей подбегает ко мне знакомиться. Несколько подходят к Элю, но его царственный вид явно сбивает их с толку. Собади поразительно изменились. Их уши обвисли, хвосты закрутились в бублики, а внешний череп уменьшился до округлого «шлема», идущего от темени до основания переносицы. И в целом они стали пушистее и гораздо меньше – как щенки той версии собадей, с которой я знакома лучше всего. Видимо, наши миры разделяет колоссальная пропасть времени. Впрочем, время в вирте всегда было относительным понятием. После того, как с моим присутствием свыкаются, я удостаиваюсь чести посетить одно из строений на дереве, сплетённое из прочных ветвей. Черноклыкие (так вирт перевёл для меня название расы Сури), поднялись в «гнездо» с ловкостью, которой могла бы позавидовать и белка. Подо мной пара веток всё же заскрипела: какая неделикатность с их стороны напоминать мне о том, что я произошла от тяжелокостных обезьян, а не от летающих ящеров с полым скелетом. – Мы лишь хотим попросить не раскрывать наше место обитания, – сразу переходит к конкретике Ургард, едва мы располагаемся на расстеленных шкурах. – Вмешиваться в ваши дела и политику не входило в мои планы, однако я всё ещё не понимаю, к чему такое усиленное сопротивление. – Это не то чтобы сопротивление, – Нарака по-птичьи двигает головой, – Но есть вещи, узнавать которые лучше всего в подходящее время. Иначе они либо совершенно бесполезны, либо порождают много проблем на пустом месте. А людям никогда не нравилось думать, что где-то что-то предопределено. – А всё предопределено? – тут же переспрашиваю собеседников я. Сури щурится, что, наверное, надлежит понимать как своего рода хихиканье. – Раз наш мир существует, пока это будущее вирта живо, – Ургард подносит руку к свету из окошка, – Я не просвечиваю. После такого я не могу удержаться и вздрагиваю. Чему точно не позавидуешь, так это существованию жизней грядущих. Какое-то незначительное решение в настоящем – и целый мир умирает и схлопывается, словно его никогда и не было. – Что ж, – нарочито бодрым голосом объявляю я, вставая, – В гостях хорошо, а дома, пожалуй, всё же лучше. Не ровен час, вернётся мой ученик и сунет свой нос в какую-нибудь книгу такого толка, что я потом не оправдаюсь перед его мамашей. – Своевременное знание, – возносит палец к плетёному потолку Нарака. – В точку, – подмигиваю ей я, закуривая, чтобы не слишком задумываться по поводу скрипучего спуска. Охотники внизу разделывают свою добычу – крупное существо, похожее на зайцелопу. Туман чуточку развеялся, и я вижу другие дома, уходящие вдаль. Как бы мне хотелось увидеть их небо, их солнце, их соседние территории – но мне не дано. Придётся довольствоваться тем, что есть: все свои векселя я отплясала ещё в Неведомом Кадате. Так что мне и Элю пора домой. – Обещать, что зайду ещё, не буду, – с тёплой усмешкой обещаю приютившей меня троице я, – Координаты сожгу. Они с интересом смотрят на то, как сгорает в моём тёмном пламени лист бумаги, подаренный Марго. – Не обессудь, – хочет утешить меня Ургард, но я машу рукой: – Пустяки, это ваш выбор, и я его уважаю. Была рада познакомиться, и пусть ваше будущее не затянется тучами. Они кивают из вежливости. Ясное дело: никто из нас не знает, когда и на каком этапе изволит кончиться заветное «хорошо». А вот наслаждаться тем, что имеем, это точно не помешает… – О, Над, ходила куда-то? – спрашивает Зефир, когда я, как мне кажется, успешно заметя все следы, небрежно покачиваюсь в своём гамаке. – Как ты узнал? – Пахнешь лесом. – А… Да, ничего особенного, не бери в голову. – А мне расскажешь? – Нет, но преподам урок: каждое знание должно быть своевременным. А теперь, раз ты вернулся, я могу уходить к носителю. – Что? Эй, так не честно! Ну Кали! Я машу ему рукой, растворяясь во мгле глубокого сна. Хорошо, что я отпустила ситуацию и смогла обдумать следующие ходы относительно поисков Вольфрам, хотя это самое знание уже не раз давало мне понять, что оно либо запретное, либо я к нему не готова. Самоуверенная же я стерва, раз всё равно лезу на рожон, но чёрта с два я сдамся просто так! Лилит сказала о Мокше, но пока попробуем другие каналы. Чую, наплачется моя печень…