Книга шрамов

Первыми просыпаются его ноздри. Потом уже распахиваются глаза. Через мольберты сочится тонкий аромат. Это так неожиданно, что Тадэуш едва не расшибает лоб, резко поднявшись в своём логовище. Татуировки на груди и животе отвечают недружелюбным жжением, словно упрекая его в том, что не убрался подобру-поздорову раньше. А надо было. И не раз. Твари Углов не должны водиться с людьми! Может, у него от той метаморфозы уже наступают галлюцинации? Или слишком много пива? Но нет. Запах всё не исчезает. Воспоминания отодвигаются на второй план, и Тэу, как истинный зверь, укутывает своё тело в настоящее. Настоящее манит, как и запах. Он наконец-то учуял эту амброзию. Совсем близко бродит течная самка его вида. Тадэуш торопливо отряхивается, чувствуя волнующую дрожь. Это его первый сезон любви, и нельзя лажать! Ни в коем случае! Судя по запаху, она чуть старше и опытнее, а значит, надо преподнести себя в лучшем виде! О чём это он? Какая разница? Главное, чтобы она забеременела. Перед ней не надо блистать умом. Она просто должна выбрать его, и всё тут! Как в старые добрые времена он проскальзывает по открытому пространству Зала Полотен, воровато оглядываясь. Кажется, что со времени его поимки прошла целая вечность, хотя на самом деле впору только праздновать годовщину. Перед самым выходом он останавливается. А что если самке не понравится цвет его шкуры? Позняк метаться, вопят его инстинкты, исторгая замершее на полпути тело наружу. Тело, как может, вжимается в порог, но запах верится в рептильем мозгу и заставляет идти. В Шпиле и его окрестностях тихо. Мерно и даже как-то степенно переливается от потоков внешнего ветра силовой купол. Отголосок города замер и похож на трёхмерную открытку или на стеклянный шарик с пейзажем внутри: такие иногда продают в Ультхаре. Тадэуш слышит змеиный посвист: это в своей конуре храпит Камнепад. Оленьи лапы царапают землю: их владельцу снится игра или погоня. Купол срабатывает безотказно, выпуская того, кто значится в его базе данных. – Эй? – мягко окликает Тэу, нерешительно прижимаясь к защитному барьеру. На равнине слишком мало мест, где можно спрятаться, и любое некрупное существо чувствует себя некомфортно. – Я здесь, – вдруг раздаётся ответ, и из жидкого кустарника, отделяясь от его тени, выбегает самка. Крупная и тёмно-серая, как древесный уголь. Она замирает, разглядывая Тэу. Тот, в свою очередь, раздувает грудь и распрямляет передние лапы. – Ты… белый? – наконец, делает вывод она. В голосе слышится явное недоумение. – Ну да. Это имеет какое-то значение? Она плюхается на землю и медленно, издевательски перекатывается. Тадэуш сгладывает своё поднимающееся вожделение. Волны запаха приглушают вопрос. – Что… Что ты говоришь? – Спрашиваю, что ты делаешь у человеческого жилья, – с явной неохотой повторяет серая, обнюхивая его на некотором расстоянии. – Я… здесь живу. Временно, конечно. – Много углов, – она приподнимается, отрывая от земли передние лапы. – Ага. – А харч? – Имеется. – Голуби? Мыши? – Нет, несколько иное. – Иное? – она подходит ближе, намереваясь обнюхать его морду. – Чистая информация. – Ты воруешь?! – Нет. Мне дают её так. – Дают… Тебя тут кормят? – Э… – Тадэуш дёргает кожей на бедре, – Пожалуй, что да. Самка застывает, словно принимая какое-то решение, и, наконец, фыркает: – Ловко ты их обманул! – «Обманул»? – Ага, – она описывает круг, потираясь атласистым боком о его бок, – Играешь паиньку, а эти идиоты дают тебе всё необходимое. Да ещё и уходить можешь, когда тебе вздумается – истинный талант низшего демона! Её прикосновения порождают кучу мурашек и ноющую боль где-то в паху, и отвечать становится необычайно тяжело: – Вообще-то местные – мои друзья. – О, можешь называть это как знаешь. Во всяком случае, ты мне подходишь, – её кончик хвоста, дразнясь, прогуливается по его крестцу, – Ты умён и хитёр, а этот цвет… Впрочем, не особо раздражает. – Так ты… Она призывно вскидывает тощий зад, оборачиваясь через плечо: – Давай. Я готова. Его лапы пружинят, когда он подходит. Ближе. Касается носом её хвоста. Серая урчит, призывно царапая землю, и… Не срабатывает. Что-то упущено. – Меня зовут Тадэуш, – зачем-то говорит он, – А тебя? Она отодвигается, почти что небрежно: – Чего ты несёшь? У тебя есть имя? – Да. – Это что такое? – она вдруг замечает татуировки. – Это…. Мои глифы. – Твои?! Кто их тебе нанёс? – Душеткач, по приказу Лилит, – говорит он и тут же жалеет. – Да ты что?! – самка прыгает ему на грудь, виляя хвостом, – Ну надо же! Это же поразительно! И ты… Ты лично знаком с княгиней ночи? – Да, но… – Прекрасно! – Правда? Она лижет его нос раздвоенным языком: – А я-то думала, что зря забрела в эдакую даль.. Давай так: я буду твоей и только твоей. Ни с кем в этот раз больше не спарюсь. Всю неделю будешь меня обхаживать, а? – Погоди… – А взамен ты представишь меня Лилит! Раз уж она распорядилась, чтобы у тебя был собственный глиф… – серая так взволнована, что начинает ходить взад-вперёд, по-щенячьи подпрыгивая. – Постой… – Думаю, ты важная шишка. И ты ведь не откажешь матери твоих детей, верно? – Эй… – Я никогда не хотела жить в этом мире! – принимается разглагольствовать самка, поводя лопаткой, – А в Дисе наверняка роскошные условия! – Послушай… – Да! Может, если я всё сделаю правильно, однажды я дослужусь и до собственного глифа? О, это же чудесно!!.. Чего ты так на меня смотришь? Ну же, дурачок, иди сюда! Иди ко мне, наше время настало! – она снова поворачивается к нему задом, маша хвостом, – Давай, я даже разрешу прихватить меня за загривок, и… – Хватит!! От неожиданности серая едва кувыркается через голову. Оборачивается, конвульсивно поводя третьим веком: – Ты чего? – Прекрати! – Что…Я что-то не так… – Ты хочешь использовать меня! Сам по себе я тебе не интересен! – По-моему, я предложила честную сделку. – Не в этом дело! – Ох, даже не знаю… – она всё ещё пробует торговаться, – А если я вернусь и в следующий брачный сезон? – Скажи моё имя. – Чего? – Моё имя! – Тадэуша обжигает почище, чем в объятьях душеткача. – Да на кой чёрт мне сдалось твоё прозвище? Тэу пятится. Чувствует, как внутри нарастает пустота. И боль. Много боли. – Да ладно тебе, – она подходит снова, тычась мордой в его клыки, – Неужели ты меня не хочешь? – Я… – он трясёт головой, словно оглушённый. – Давай. Тут не надо думать. Спаримся – и разбежимся. – Так нельзя. – Да что с тобой такое? Тебе что же, нужно… Нужно… Пф, романтики? – серая грубо толкает его сагиттальным гребнем в бок, – Чтобы я на тебя год потратила? Всякие эти… свидания?.. Да кем ты себя возомнил, что ты мне отказываешь?! – Уходи. Прошу. – Чокнутый! – она ерошится и страшно рычит, поняв, что ничего не выйдет, – Да кем ты себя возомнил? Человеческий выкормыш, ошибка Природы! Тадэуш несогласно горбится, прижимая голову к груди: – Ты не знаешь меня, чтобы так говорить. Ты не хочешь… меня узнать. – Потому что я – дикий зверь, а не человек! А ты… Ты… – она ищет подходящее слово и, наконец, его выплёвывает, – Аномалия!! – Уходи, – упрямо бормочет он. – Я уйду. Это уж точно! А ты кукуй здесь один, – самка злобно шипит, хлеща себя хвостом по бокам, – И вали домой, быть может, тебе дадут потереться своим дружком о хозяйское колено? Он бросается на сородича за доли секунды. Две Твари Углов катятся по жёсткой траве, кусаясь и пинаясь. Запах утратил свою силу. Тадэуш сжимает лапами её горло и уже готов совершить убийство, как вдруг… «Ты что делаешь?» По ту сторону купола, прижав уши к силовому полю… Нет, только не она. Самка вертится и издаёт капитулируй скулёж. Тэу отпускает её, и серая с огромной скоростью бросается бежать прочь. «Такая же, как ты? Девочка… Что случилось?» – спрашивает Голем, сочувствующе виляя хвостом, – «Тадэуш? Тебе плохо? Больно?» – Уйди! – орёт он, скалясь, – Иди домой, ты, большеухое недоразумение! «Хочешь, я найду её и извинюсь?» – испуганно предлагает Голем. – С ума сошла?! «Прости…» – совсем уж растерявшись, тянет безликая реплика. – Это всё ты… Это ты во всём виновата!! – не зная, как оправдать себя, решает свалить вину на первого подвернувшегося Тэу, – Я ухожу. «Куда?» – Прочь отсюда. «Но ведь ночь… Там холодно. Хочешь, я сварю тебе какао?» – Прекрати! Не желаю тебя видеть! И твою сестру тоже! Резкие слова бьются об купол, словно осколки кирпича. «Тадэуш…» – Я был нормальным зверем, пока не явился сюда! Моя первая пора любви стала… Превратилась в ничто! «Мне так жаль…» Он хмыкает и отворачивается, намечая курс к рощице. «Пожалуйста, не уходи!» – очень жалобно тянет Голем. – Сайонара, – Тварь Углов решительно вздёргивает хвост, и вскоре его силуэт тает в предрассветном тумане. Голем снимает ладони с силового поля, понурясь и не веря в происходящее. Увы, осознать случившееся сразу у неё не выходит: к их с сестрой личному миру летит запыхавшийся хохлик. «Сюда» – подзывает его реплика, и, нащупав записку, прикреплённую к цевке сшитого зверёныша, бежит будить сестру. Трагедия подождёт, возможно, дело срочное.