Книга шрамов

– Цы-ы-ыпа-цыпа-цыпа… – Зеф, это не… – Кали, не мешай, я почти его… Чёрт! Грифон без особого труда упархивает из-под носа моего ученика, посверкивая хитрыми глазами, обрамлёнными обманчиво-наивной поволокой ресниц. Что бы мне ни говорили, а всё-таки это упрямые, надменные, изворотливые, капризные и мстительные твари, особенно если ловец с бодуна, когда голова ещё не перестала трещать. Хотя едва ли кто посмеет отрицать, что грифоны красивые. – Орешка, золотце, – воркую я, когда Зефир бросает свои попытки изловить бестию и шумно дышит, по-собачьи высовывая язык, – Ты что же, меня позабыла? Полуптичье изделие заинтересованно склоняет голову набок. То ли я больно хорошо разыгрываю сценку из индийского сериала, то ли у неё и в самом деле подобие ретроградной амнезии. Наконец, разработав план действий и чётко ему следуя, мы с учеником заарканиваем непослушное животное. В прошлый раз я управилась с этой скотиной в одиночку. После нас для её задержания, видимо, потребуется полк. Но такова уж Небесная Академия: даже если ты собираешься идти туда по приглашению, а не аки тать в ночи, изволь ловить грифона. Координаты плавучего острова постоянно меняются, и только его ученики имеют право на особые браслеты, снабжённые чем-то вроде GPS-навигатора. Ну а простые смертные… Ладно, чего это я. Прокатиться на такой роскошной бестии и правда круто! Конечно, бестия это не «Феррари», который останавливается по лёгкому мановению твоей ноги, так что мы едва не летим кувырком через голову Орешки, когда она изволит приземлиться на отведённую для этого площадку. – Меня тошнит, но это всё равно отпад! – заявляет Зефир, спешиваясь и идя по траектории, далёкой от прямой линии. – Осторожнее, беленький, – предупреждаю я, оглядываясь на наше ездовое средство. Морда Орешки пышет довольством. Если бы не клюв, она наверняка бы ухмылялась. И ведь вот какая тварь: может сюда запросто долететь, ещё и вкусняшки получает, так нет, непременно надо повыпендриваться. – Зеф, я всё вижу, – предупреждаю я, повязывая небесно-голубой шарф. Как-никак, я здесь, чтобы увидеться с Брин, девушкой, которая подарила его мне в прошлый визит. Может, я не так часто его надеваю, но зато берегу: ни растяжки, ни пятнышка и ни единого прожжённого участка, что уже само по себе достижение для мононоке. – Я не убегаю, – прилежно докладывает фурр, вертя ушками, – Кали, мы же идём проверять склад Кева, правда? Да? Ведь да? – Угу, – с нажимом подтверждаю его слова я, сверяясь с принесённой хохликом запиской: «На складе Кевина кто-то побывал. Администрация отмалчивается. Брин» – Нам надо куда-то идти? – Зефиру явно не терпится отыскать парочку достойных его приключений. – Сейчас пойдём, – обещаю я и поднимаю голову, проверяя, не ослышалась ли. – Кали! Да, точно меня. Но не Брин. Нам навстречу спешит Мидал. Вот это сюрприз. Если они заодно, значит, стали встречаться? – Привет-привет, – подхожу к парню я, на всякий случай закручивая до упора вентиль внутреннего шиппера, – Хорошо выглядишь. – Брин меня откормила, – смущённо признаётся красавчик. – Вы встретились в реале? – порядком удивляюсь я. – Да, представь себе! – охотно хвастается парень, – Это была целая эпопея, но в итоге мы на самом деле встретились! Она замечательная, и мне кажется, что если я умру, то зажав в зубах одну из её фантастических слоек с земляничным джемом… А кто это тут у нас? – Это Зефир, мой ученик, – охотно подгребаю фурра к месту событий я, – Зеф, знакомься, это Мидал. Он скульптор и архитектор. – Очень приятно, – только и успевает произнести трёхкровка, как Мидал принимается гарцевать вокруг него: – Мальчик-фурр! Вот так новости! Да-да, вижу, кости растут неравномерно, ты ещё успеешь поменяться. Заходи ко мне, как вырастешь, я сделаю пару набросков, хорошо? Статуэтки полукровок пользуются в Селефаисе немалым спросом. Я скашиваю глаза на Зефира. У него два пути: засмущаться или возгордиться. Он выбирает второе: пушится, сияя лей-линиями. – А теперь, пока мы начисто не забыли, зачем мы здесь… – я достаю записку, показывая Мидалу. Его улыбка гаснет: – А, да. Тот инцидент. Мне кажется, Брин зря волнуется. Мы-то с ней и сами лазали в это хранилище – и ничего. Я смотрю на парня не моргая. Мидал, может, и знойный красавчик для толпы поклонниц, но вот по части политических игрищ он абсолютно беспристрастный. – Ситцевая душа, – подтверждает мои раздумья Брин, когда мы наконец-то встречаемся и с ней. У её моделей наметился показ, и отойти к нам не было никакой возможности. Даже сейчас, говоря с нами, девушка подгоняет одно из платьев. Тоже похорошела, и, как мне кажется, немного похудела. – Вы сшили все-все эти наряды? – восторженно озирает её обиталище Зефир. – Да, пушистик, – улыбается ему фибернетик, отпуская модель, – и шарф твоей наставницы тоже. Вообще я не столько шью, сколько создаю ткани. Придумывать модели платьев меня сподвиг Мидал, да, дорогой? – Это та же скульптура, да и плюс ты знаешь о своих материалах всё, а то и больше, – мурлычет в ответ её избранник. – Так, вы оба, пока у меня пробки из мимиметра не выбило, – делаю ладонями знак «стоп» я, – Может быть, расскажете, что случилось? – Да, конечно, – отрываются друг от друга везунчики, после чего слово снова берёт Брин, – Дело было так. – Ещё вопрос, раньше, чем мы начнём, – улыбаюсь я, – Не хочу нарушать заложенную традицию с едой. – А. Ту традицию, – хлопает себя по виску Мидал. Жест явно приобретённый, – Конечно! Пожрать за мой счёт и свалить. – Я чего-то не знаю? – мастерски разыгрывает удивление Брин. – Ты была настолько беспринципной и меркантильной, что поела за чужой счёт?! – притворно ужасается мой ученик. – Ещё и психотерапевтом поработала, – как бы невзначай подчёркиваю я, – Но вот сейчас я бы поела. – Так идёмте же! – радушно распоряжается моя знакомая со льдисто-голубыми глазами. Оленина под кисло-сладким соусом невольно убавляет зловещий шарм рассказа, но что есть, то есть. Суть происшествия такова: ночью кто-то пробрался на склад. Охранник, ультхарец в возрасте, решил подождать минутку-другую, чтобы как следует напугать молодёжь, пока не услышал звук сильного удара. Пока он носился туда-сюда, силясь вызвать подмогу, таинственный гость исчез. – Дальше наши версии расходятся, – Разводит руками Брин, – Мидал считает, что не произошло ничего страшного, охранник мог перепутать удар с падением неудачного искателя приключений, и, может, поэтому администрация молчит, ведь ничего серьёзного не произошло. – Это аргумент, – вынуждена признать я, – И в любой другой раз я бы поддержала подобную версию, если бы в вирте в последнее время не происходило какой-то непонятной фигни. Парочка одновременно подаётся вперёд, и я со спокойной совестью рассказываю им о Вольфрам. Одна голова – хорошо, четыре – вообще прелестно. Плюс, тебя слушают с открытым ртом: что ни говори, а воспитанники Небесной Академии слишком уж оторваны от остального вирта. – У меня версия, – наконец, говорит Мидал, – Это может быть технологическое загрязнение. Я подозревала это, но всё равно содрогаюсь при одной мысли. – Что это такое? – спрашивает Зефир, востря уши. – Вирт старается предотвратить научно-технический прогресс, – поясняю ученику я, – Технологии во многом нанесли ущерб богатству хорая. Ты видел безопасную технику у меня в Шпиле, вроде плиты и холодильника, но есть и другие технологии, предназначенные для боя. Например, небезызвестные тебе пистолеты. Или… – Апокалипсис в моей голове начинает принимать очертания, – Роботехника. Создание искусственной жизни или технические дополнения к живому телу, скажем, протезы. – В хорае такое делают? – глаза моего ученика бегают между нами тремя. – Делают, – кивает ему Мидал, – Но до сих пор в вирте не случалось ничего подобного. Только… склад Кевина обладает… Хм, одним специфическим изделием. – Не вздумай его расспрашивать, – сразу обрываю полёт мысли ученика я, – Кевин едва ли захочет вспоминать эти дни гонений. – Вы друзья? – с улыбкой произносит Брин. – Ага, но я и не знал, что то, что делал Кев, настолько… опасно, – фурр выглядит присмиревшим и даже кладёт хвост на колени. – Это не его вина, – качаю головой я, – Поверь. Кевин – гений, опередивший своё время, но даже в Небесной Академии его талант сочли… проклятым. – Мне правда жаль, я ни за что не раню его чувства! – со всей доступной серьёзностью заявляет трёхкровка, и я понимаю, что могу быть спокойной хотя бы за эмпатию моего ученика. – Ладно, разговоры разговорами, а прорываться на склад придётся с боем, – решает Брин, укладывая на стол свои громадные ручищи. – Кали может всех порешить, – ни секунды не сомневаясь, вдруг озвучивает мысль мой ученик. Поправка: волноваться мне всё же нужно. – Этого мы делать не будем, – я складываю ладони домиком, сосредотачиваясь, – Можно сделать всё гораздо проще. Как-никак, именно мы с Дирком курировали Кевина, ровно до того момента, когда его наставником стала Леди Дорог. А значит, у меня имеется доступ к его имуществу. – Это ты серьёзно? – присвистывает Мидал. – Да, – я верчу меркабу, заставляя её сделать маленький портальчик, – Только надо найти, где он… А, вот. Надеюсь, не просрочена. Компания смотрит на потрёпанную карточку как на священную реликвию. Как по мне, это просто бумажка, которая даже с координатами не связана, но местная бюрократия всё же это проглатывает. – Осторожнее, – предупреждает меня охранник, вручая давненько не использованный ключ. – Зеф, вот где ты должен был озвучить что-то о моей силе, – окликаю ученика я. – Кали – мононоке, и всех порешает, в случае чего, – согласно докладывает фурр. Моя гордость. Но, по чести сказать, существо по ту сторону склада, знакомое мне по описанию Мидала, не вдохновляет меня на встречу от слова «совершенно». – Вы трое, – я останавливаюсь на подходе к складу, оборачиваясь, – Стойте здесь, пока я не скажу обратного. – Но Над… – Послушание, – мой палец останавливается у носа фурра, – Будет твоим уроком на сегодня. Я прошу слушаться меня крайне редко, но если прошу, значит, от этого реально зависит твоя жизнь. Ты понял меня? – Понял, – тихонько произносит Зефир, и я снова обращаю свой взгляд на неприветливые двери, армированные целой тонной заклёпок. Сначала: доверие органам чувств. Благо, и моих примитивных способностей хватит, чтобы расслышать громадное создание, скачущее по ту сторону. Но там тихо. Совершенно. Что-то не так, и почему-то я думаю, что за этим стоит Вольфрам. Может, я зациклилась, но… Ключ проворачивается со скрипом, и я открываю дверь. Света мало, и я взываю к своим волчьим глазам. В глубине что-то темнеет. Пыль на полу сметена в неровные дорожки, но я вижу пару отпечатков человеческих ног. Похоже на протектор ботинка. Размер более чем скромный. Женщина. – Запах… – слышу я бормотание моего ученика, – О, какой запах… Страшно, прекрасно… Страшно. Я и сама чую это. И узнаю. Верион и его случай с роймами, его наезд на меня за то, что я продала кому-то молоко Мотылька. Не я. Кто-то ещё. И этот кто-то… О… – Все сюда, – негромко произношу я, оказываясь перед тёмной горой, – Она больше неактивна. – Такую-то мать! – не удерживается Мидал, хватаясь за предплечье своей девушки, – Это же та штука… Вот эта вот здоровенная! Что с ней? – Запах, – как завороженный, твердит Зефир, и мне приходится придержать его за шиворот. Я наклоняюсь к неподвижной морде меха-твари, похожей на огромную механическую гориллу. У её ноздрей, а по факту, у системы вентиляции, размазан поблёскивающий синим порошок. Кто-то изготовил концентрат из молока Мотылька. И убил изделие Кевина, устроив чудищу передоз. Я отказываюсь верить, но мои отказы улетают в пустоту. Просочившийся на склад кусочек неприрученного вирта робко принимается пожёвывать механический труп, разделывая его броню на клочки информации. – Зачем было убивать её? – спрашивает Брин. Судя по тону, она находится в полнейшей растерянности. – Огромная, – очнувшись от манка порошка, произносит Зефир, – Если сюда прилетают на грифонах, забрать её с собой бы не вышло. – Молодец, – хвалю ученика я, – Однако тело нетронуто, не разобрано. – А где… – начинает говорить Мидал и замолкает, – О, нет. Нет, это же бессмыслица какая-то. – Что? – впиваюсь в парня глазами я. – Оотека, – отвечает за него Брин, – Тварь неслась, но детёныши никогда не вылуплялись. Видимо, она защищала… кладку, вот и… – Так мы в безопасности, да? – с дурацкой улыбкой оглядывает нас Мидал, – Из оотеки ничего не вылупится, тем более в вирте! Вирт наверняка уже сожрал это недоразумение, правильно? – Очень глупое ограбление, – хмурюсь я, скрещивая руки на груди, и тут к нам присоединяются гости извне: – Почему нечисть разгуливает по столь же нечистому складу? – Преподобный Орб, – узнаю тон я, – Хотелось бы сказать, что я соскучилась, но, увы, ни сколько. Религионер окидывает меня презрительным взглядом, но объект за моей спиной привлекает его гораздо больше: – Оно мертво? – Да, и уже разлагается, – я делаю шаг назад. – Это сотворила ты? – Нет, мы уже нашли её в таком виде. – Вот как, – мужчина с намечающимся брюшком останавливает свой тяжёлый взгляд на Зефире, и ученик невольно прячется за мою спину, – И кому же мы обязаны за подобную милость? – Да как Вы смеете, – возмущённо окликает его Брин, – Погиб единственный представитель вида! – Это исчадие не должно было появляться на свет, – ни сколько не смущаясь от замечания моей подруги, заявляет преподобный Орб. Я вспоминаю Сури и его племя. Наверное, меры, которые они принимают, чтобы сохранить тайну своего существования, актуальны хотя бы до тех пор, пока религионеры являются реальной силой. И всё же… Держи себя в руках, Над. Не опускайся до уровня этого придурка. – Сотворивший такое нам неизвестен, – говорю я, начисто игнорируя то, что у меня имеются версии, – Если больше нам нечего сказать друг другу, то я предпочла бы разойтись. В глазах преподобного явно прочитываются воспоминания о том, что я выскребла из седой древности кетцаля, чтобы дать отпор фанатичным братьям стана религионеров. В конце концов, мужчина кратко кивает: – Так уж и быть, но мы следим за тобой, мононоке. – Воля ваша, – пожимаю плечами я, подходя вплотную. Преподобный Орб сторонится с явным пренебрежением, но я всё же чую волну его страха. И радуюсь, тупо и примитивно, как сильный хищник, не поддавшийся провокациям. Не могу ничего с собой поделать, но – низкие небеса! – я ненавижу тех, кто призывает пролить реки крови во имя мифического всеобщего блага. Когда мы отходим уже на достаточно приличное расстояние, я улавливаю, что религионер отдаёт какие-то приказания. Ума не приложу, почему Небесная Академия подписала с ними договор о сотрудничестве. Секундочку… – Зеф, – шепчу ученику я, – Что он говорит? – Сейчас… – оба белых уха поворачиваются назад, становясь капканом для отрывистых слов, – Он говорит, что надо позвать псовичей, взять след. – Ханжа, – пренебрежительно хмыкает Брин, – Как ратовать за святой облик человека – так первый, а как использовать антропоморфные расы, так всё у него в порядке! – Псовичи? – в моей голове окончательно срастается версия. Если клок ткани с машинным маслом принадлежал Вольфрам, значит, её могли преследовать религионеры. Тогда понятно, почему мирмы не смогли вышибить заказчика из псовича: религионеры почти всё делают через чужие руки. Но если Вольфрам и машинное масло связаны, значит, она не шла наобум. Она знала, что хранится на складе. Откуда? От кого?.. – Над, мы можем уйти отсюда? – Зефир жмётся к моему бедру, – Я боюсь того человека. – Не бойся, – ласково глажу ученика по голове я, – В обиду я тебя не дам… Брин, Мидал, благодарю за гостеприимство, я получила очень ценную информацию. – Мы можем чем-то помочь? – неожиданно спрашивает скульптор. Я вижу, что ему боязно, но он всё же спрашивает. Это не вежливость. Это реальное желание подставить дружеское плечо. – Вы уже помогли, – улыбаюсь парню я, – Если бы не записка, мы бы не узнали, что на складе что-то произошло. Не волнуйтесь и занимайтесь своими проектами, думаю, всё обойдётся. – Я же говорил, что она разберётся, – с явным облегчением кивает своей подруге Мидал. – А разве я сомневалась? – беззастенчиво поддерживает его Брин, переглядываясь со мной. Воистину, кличка «ситцевая душа» подходит её партнёру просто идеально. – Кали, – тихонько окликает меня Зефир, когда мы спешиваемся с грифона уже на земле. – Да, беленький? – Всё становится хуже, да? – Нет. Пока только запутаннее, – честно признаюсь ему я, – Цели Вольфрам мне по-прежнему неясны. Пока мы не узнаем, кто она и откуда, едва ли можно говорить о «плохо» или «хорошо». – Ладно, – он что-то совсем растерял свой энтузиазм, – Откуда ты знаешь того ужасного человека? – Преподобного Орба? О, давняя история, – усмехаюсь я, – Ему выпала честь пожизненно тыкать в меня пальцем и восклицать «Я же говорил!». – Расскажешь? Знаю, время неподходящее… – С чего ты взял? Мне ещё рано идти к носителю. – Нет, я имею в виду, что Тэу ушёл, и Голем очень расстроена. – А, – я припоминаю опущенные уши сестры, когда она принесла мне записку от хохлика, – Не грузись этим. Ушёл – придёт, она просто сильно заморочилась инцидентом с превращением. Вот увидишь, всё образуется. Все мы ссоримся, все мы миримся, это лишь перипетии жизни. – А что насчёт той оо… Как её? – Оотеки, – напоминаю слово фурру я, – Видишь ли, некоторые животные в неволе могут нести неоплодотворённые яйца. Куры, например. Яйцеклетка выходит наружу вне зависимости от того, оплодотворена она или нет, это результат селекции. Животное же верит в то, что стало матерью, и всячески оберегает кладку. – Это грустно. – Согласна, малыш. Но оотека меха-твари Кевина – пустышка, годная разве что для изучения. – А если нет? – А если нет, возможны проблемы. Он хмурится: – Лилой не понравится, если расскажу о том, что религионеры используют псовичей. – Почему? – интересуюсь я. – Её дедушка был псовичем. – О, – изумлённо выдыхаю я, – Так вот почему у неё висячие ушки. Выходит, Лилой – трёхкровка, как и ты? – Ага, – он улыбается, – Она классная… Кхм. Так ты расскажешь о том, как познакомилась с этим Орбом? – Конечно, – ни в коем случае не намереваюсь раскапывать смущение фурра я, – Вот прямо сейчас и начнём.