Книга шрамов

Конечно же, я могу долго рассказывать о нашем с Дирком подростковом периоде, и это будет правильно хотя бы потому, что именно тогда с нами двумя случилось 99% всех приключений, однако нельзя забывать и об очевидном: только-только попав в Полигон, я намертво прилипла к Жимолости. Оно и понятно: как-никак, я была домашним ребёнком, а мягкая, как мои любимые плюшевые игрушки, женщина-фавн успокаивала меня своим теплом. Я запомнила кучу дней, когда наблюдала за проказами Дирка, прислонившись к шелковистым кудряшкам моей воспитательницы и листая очередную книгу по фауне вирта. Зверушки интересовали меня с ранних лет, и, просыпаясь, я заставляла носителя малевать их в альбомчике. – Солнышко, – бывало, гладила меня по голове трёхпалая лапка, – Может, сегодня ты поиграешь с остальными? Я мотала головой: – Не хочу проказничать. – Но в проказах нет ничего страшного, детям положено расти и исследовать этот мир, – мягко увещевала меня Жимолость, и я до сих пор уверена в том, что её терпение измерялось и измеряется в баррелях, как нефть хорая. – Я лучше почитаю, – раз научившись этой пассивной магии, я уже не желала с ней расставаться. И я не считала, что моя жизнь бедна на впечатления: как я уже отмечала, мне нравились многие наши уроки в Полигоне. – Детка, – утыкался мне в щёку нежный нос фавна, – А почему бы тебе самой не сочинить свою историю? Удивилась ли я? Как ни странно, нет. Это предложение показалось мне настолько же невероятным, насколько, скажем, могло бы стать обвинение меня в проказах бесящихся на газоне товарищей. – Скажешь тоже, Жимолость. Пишут только писатели. – А когда писатели не пишут или когда они были детьми, это лишало их статуса? Я положила в книгу закладку из колоса с просторов Пустошей, уставившись на свою воспитательницу: – Не знаю. Были? – Я спрашиваю не для того, чтобы получить от тебя ответ, – подмигнул мне глаз с горизонтальным зрачком. – А. Риторический вопрос. Я знаю, что это такое. Жимолость захихикала: – Иного я не ждала, мой цветочек, но нет. Я лишь хочу, чтобы ты не зацикливалась на одной системе мира и верила в свои силы… Смотри, а вот и Юнон. Ведёт кого-то. Я, ни малейшим образом не подозревавшая, что меня ждёт, снова оторвалась от картинок. – Холли, кажется, тебе придётся отклеиться от Жимолости. Думаю, Найне она нужнее. В ожидании озарения относительно подлинных масштабов готовящейся катастрофы я недоумённо воззрилась на девочку, которая выглядела старше меня. Та вывернулась из руки Дирка и теперь стояла чуть поодаль, глядя в сторону. – Холли, Жимолость, познакомьтесь с Найной, она имажинёр, вот только довольно нелюдимая. Я встала: – Привет. Холли это я. Карие глаза сделали судорожное движение в мою сторону, но ответа так и не последовало. Вот это новости. – Я Жимолость, твоя новая вос… Ой, – изрядно удивилась женщина-фавн, когда «найдёныш» вцепилась в неё, судорожно пыхтя от страха. Поняв, что меня только что изгнали из рая, я могла только открывать и закрывать рот, как вытащенная на берег сёмга. – Ух ты, Хо, ты решила поиграть? – не мешкая, подлетел ко мне Дирк, – А это ещё кто? – Найна, – ошарашенно озвучила имя новой любимицы Жимолости я. – Вы оба, идём со мной, – отозвал нас с приятелем в сторонку Юнон. Подбирая свою книгу с травы, я не могла не заметить, что Найна повисла на воспитательнице почище доспеха, и явно не собиралась никуда отходить. Как обычно, моя реакция была на редкость запоздалой, а может, на тот момент я уже подросла достаточно и была готова к подобному раскладу. Но не к предложению Юнона. – Подружиться с ней? – недоумённо повторила слова наставника я. – Да, – сложил ладони в рукава Юнон, – Найна может стать отличным имажинёром, вот только с социализацией у неё беда. Её носитель потерял мать, и… Долгая история. Она попросту прилипает ко всем женщинам в зоне доступа. Я надеюсь, Холли, что ты в состоянии понять это и не сердиться на Найну за то, что отобрала у тебя Жимолость. – Нет, как можно! – воскликнула я чуть громче обычного, тем самым положив начало бесконечной череде пожертвований в фонд «Так надо». – Замечательно. Я горжусь тобой, солнышко, – тёплая рука Юнона погладила меня по голове, – Ты смогла найти общий язык с Дирком, думаю, у тебя получится отыскать ключик и к Найне. Это будет твоя миссия. – «Миссия»? – потрясённо повторила я. – Да, Холли. А пока поиграйте, пусть Найна чуток освоится. – Вот с этого и надо было начинать! – восторженно сгрёб мои плечи в охапку Дирк, – Айда растрясаться!! «Растрясаться» я ушла с видом великомученика. Моя любовь к лени, надо сказать, тёплая и взаимная, была заложена ещё в детстве, и в тот день мы с моей ненаглядной были разлучены неизвестно на какой срок, что не могло не угнетать. Однако были и плюсы: моё жирное тельце, получив достаточное количество двигательной нагрузки, стало медленно, но верно принимать человекообразкую форму. Конечно, читала я теперь меньше, но зато могла гармонично развиваться. – И как нам раскачать эту неженку? – бывало, спрашивал Дирк, когда мы поедали знаменитые бутерброды НгхайХо в окрестностях облюбованных руин. Я лишь рассеянно переводила взгляд на любимый пригорок Жимолости. Надо сказать, собеседником я была не ахти каким: больше слушала, чем говорила сама. А это тяжело провернуть с человеком, который преимущественно молчит. Именно по этой причине мы с Дирком сочетались как друзья: притянувшиеся друг к другу противоположности. Найна же напоминала меня саму в крайне запущенном состоянии. Так или иначе, а сдаваться я не собиралась. – Что поделываешь? – свесился с дерева Дирк, увидев, как я грызу карандаш, смотря на лист бумаги. – Ничего особенного! – смущённо заартачилась я, – Просто… Хочу написать, как проходит лето у носителя. Для Найны. – А почему не расскажешь? – Она боится. – А… Ну да, точно. Это будет рассказ? – заинтересовался мой приятель, спускаясь с ветки дерева, на котором только что вовсю обезьянничал. – Да ты что? Какой из меня автор рассказов. Просто… сочинение. – Не, так скучно, – тут же свёл брови мой напарник, – Сочинения это для учителей. Что-то муторное на заданную тему. Пусть лучше это будет рассказ. Признаться, я не ожидала от него поддержки. – Жимолость недавно сказала, что я могу написать что-то своё. – Ну а то. – Ты тоже так думаешь? Я могу? – Конечно. Ты же столько всего перечитала. Странно самой так и не попробовать. – Наверное, – я снова уткнулась в недописанное предложение. – Э-эй, Хо, – Дирк улёгся на живот рядом со мной, – Я знаю, что это для Найны, но ведь тебе не помешает взгляд со стороны, да? Я улыбнулась ему со всей признательностью, на которую была способна: – Я постараюсь закончить побыстрее. Мои первые торжественные чтения были организованы для лучшего друга, который не переставал смотреть на меня так, будто я на его глазах схлопнулась в аурору бореалис, а затем собралась обратно: – Ну ничего себе! То есть… мы все пишем сочинения, но вот так взять и рассказать это круто! – Ерунда! – сразу же ушла в глухую оборону я, – Так каждый может, если захочет! И вообще: это только для того, чтобы выманить Найну. Сойдёт или как? – Ещё спрашиваешь! Да если ей не понравится эдакий подвиг, я лично отдеру её от Жимолости! – Пощади Жимолость, она хотела бы, чтобы её мех остался на тех местах, где вырос, – хихикнула я, поняв, что решение насчёт рукописи принято. На следующий день я, набравшись смелости (не без пенделя в спину от Дирка с мантрой «иди!»), отправилась прямиком к Найне. Увидев меня, девочка прильнула к Жимолости. – А вот и Холли, – постаралась утешить свою воспитанницу женщина-фавн, – Привет, милая. – Привет, – улыбнулась я, тоскуя по покинутому месту, – Вообще-то я к Найне, чтобы передать вот это. Я сама написала, так что, – на траву лёг конверт в крафтовой бумаге, – Надеюсь, мы… А, неважно. Это тебе. – Открывает, – шепнул мне с дерева Дирк, занятый контролем за спецоперацией, – Да, открыла. И читает! О-о, ты прикинь, она умеет улыбаться! Это, наверное, тот момент, когда под тобой лопнула верёвка самодельных качелей, и ты рухнула в грязь, ха-ха! – Помереть как смешно! – огрызнулась я. – А зачем тогда писала? – удивился мой товарищ, спрыгивая на землю. Признаться, я задумалась: – Я не ожидала, что это будет… смешно. – Но у тебя так вышло. Легко и смешно, – он ненавязчиво ткнул меня кулаком в плечо, – Может, это и есть твой… как его… Стиль? – Писать о грустном весело? – Ага… О, она хихикает, прикинь? Ну, считай, миссия выполнена! Я замолкаю, чтобы дать себе закурить. – И вы с Найной подружились? – уточняет Зефир, глядя, как зажигается кончик глясары. – Да, – киваю я. – А сейчас дружите? – Она предпочла больше не видеть снов, – мой голос кажется сухим и безжизненным. – Но почему? – Есть люди, малыш, которые попросту не хотят двигаться дальше. – Вроде Йеши? – Не совсем. Йеши нравилось упрямиться, тогда как Найне по нутру было играть жертву. Она всегда была самой бедной, самой несчастной, и я поначалу жалела её и старалась поддержать, пока не поняла, что сама она не шевельнёт и пальцем, и что её саму устраивает то неизбывное чувство вины, которое испытывают все, кто с ней общается, – мои воспоминания взлетают вверх, словно дым, слипающийся в снежинки. – Я не совсем понимаю, Над. – Когда тебе плохо, тебе приятно, что кто-то тебя жалеет? – Ну… конечно же. – Вот. А теперь представь себе человека, который хочет, чтобы его жалели постоянно, и получишь Найну. – Ого, – дёргается нос цвета увядшей розы, – Такое бывает? – Точно тебе говорю. – Погоди, Над, я хочу узнать, что с ней стало! – В итоге её отдали на воспитание гаруме по имени Эсч, – отвечаю я, готовя своё ментальное тело к фазе глубокого сна, – Иногда Орден Фаэтона делает так, если имажинёру требуется индивидуальное обучение вдали от чужих глаз. Правда, Найна умудрилась влюбиться в Эсча, призналась ему, а не дождавшись взаимности, бросилась в Логово Жрущих – место, где ментальное тело застревает в живой тьме и больше не сновидит. Я виделась с Эсчем около года назад и даже наподдала ему за то, что всё так сложилось, а теперь, вспомнив, какой была Найна, я понимаю, что сделала это зря. Должно быть, я метафорически наподдавала себе за бессмысленно потраченное время. Вытаскивая Найну из вечных депрессий, мы оба только усугубляли её комплекс беспомощного кутёночка… Что? – Ты не виновата, если таков был её выбор, – Зефир быстро облизывает усы, садясь в кресло-мешок, – Ты не можешь спасти всех, как бы тебе ни хотелось, Кали. – Это слова не мальчика, но мужа, – улыбаюсь ученику я. – Чьего мужа? – Мужа в смысле мужчины, это выражение такое… Так, а теперь, если вопросы исчерпаны, я бы хотела продолжить свой сон в ином формате. – Конечно, до встречи! – кивает он, зыркая глазами куда-то в сторону. – Можешь взять наушники, разрешаю, – поняв, чего хочет фурр, усмехаюсь я, а сама думаю над его словами. «Ты не можешь спасти всех, как бы тебе ни хотелось» Быть может, мне и не нужны все. Я хочу спасти только тех, кто мне дорог. Но если встанет вопрос ребром, проявлю ли я милосердие к тому, кто причинил мне боль? А к врагу?.. Мне точно пора спать, это лучший способ отключить режим философствования. Милосердие не лучший способ воспитания. Глядя на резервуары, Вольфрам разрабатывала очередной план действий. Сейчас детёныши меха-твари похожи на плевки, плавающие в мутной жиже, но когда они вылупятся, их надо будет хорошенько дрессировать. Или, правильнее сказать, устраивать им краш-тесты, всё же по большей части это механизмы. Учить их сражаться, без любви и жалости, все эти телячьи нежности не нужны солдатам. Когда-то давно она читала, как натаскивали собак-медвежатников, учили их уворачиваться от противника: пинками и зуботычинами. Вольфрам усмехнулась, сжимая и разжимая кулаки. Для обычного человека дрессировка меха-тварей была бы непосильной задачей, а вот для киборга – запросто. Но помощник всё равно нужен. Сколько миров в этом захолустье она уже проверила? Десять? Двадцать? Надо углубиться подальше, возможно, в зверином сне она отыщет то, что хотела. А за кошмарами впору ходить во сны детей: они, от рождения беззащитные твари, прекрасно фантазируют на тему. Она и не заметила, как одна из её подошв оставила чёрный мастянистый отпечаток, впрочем, быстро растворившийся без следа: всего лишь пара капель её жизни.