Книга шрамов

– Ну всё! – я практически выбиваю дверь ногой, – Начинай молиться, женщина!! Голем прыгает как кошка, увидевшая под ногами змею. Я застукала её у зеркала: она вертится, кутаясь в мой шарф, имитирующий объятия. Ага, на месте преступления. Правда, всё же назвать её женщиной можно с натяжкой, но… Так, стоп, отставить жалость, она специально выглядит как недокормленный подросток, уж если я могу купиться, то вы подавно! «Что я сделала?» – интересуется моя реплика, придя в себя от моего налёта. – Твоё дежурство было? – я убираю руки в бока, – Впрочем, можешь не отвечать, вопрос риторический. И что ты собираешься делать? Пригласила этого… Зеленоглазого гулять, и… Честно говоря, я в шоке. Не ожидала такой стратегии от Голем. Это моя функция – тыкать палкой в инертное мужское тело и выбивать ответную реакцию. А никак не её. Голем играет в девочку, то есть стоит тихо и скромничает, время от времени ласково хихикая. – Теперь ты делаешь, как надо было там, – всплёскиваю руками я. «Тебе он тоже нравится» – А с тем, – я показываю в сторону стыка миров, – Мы что будем делать? «Там плесень растёт» Я раздуваю ноздри, широко раскрываю глаза и складываю губы куриной гузкой. Знаю, что, должно быть, выгляжу смешно, но это более приемлемо, чем исходить диким криком. Хотя, правда, Зеф на уроке скрипки, но что-то подсказывает мне, что я должна поберечь силы. – Тебе обрисовать, что будет дальше? – спрашиваю реплику я. Она делает вид, что её никоим образом не волнует мой нравоучительный тон. Что говорить: она даже про вчерашний день не спросила. Тусит в реале, а я перевариваю. И вообще, её ответ интересует или нет?! «Я не хочу ничего слышать» – внезапно раздаётся ответ. – Извини? – с натугой выжимаю из себя я. «Я просто… Хотя бы немного…» – она оборачивается ко мне, неловко перебирая шарф тонкими пальцами, – «Хочу быть счастлива. Счастлива, понимаешь?» Я снова всплескиваю руками. Открыла Америку. Кто же не хочет? Только с нашим извращением по части противоположного пола это счастье похоже на попытку родить противотанковый ёж. Я определённо хочу возразить, во мне уже вертятся подходящие аргументы, и при этом… И при этом защитное поле изволит тоненько брякнуть. Твою мать, как вовремя. Хохлик. Кто бы это мог быть? В окно влетает существо, похожее на чёрно-жёлтый помпон. Она радостно бегает кругами по моим плечам, пока я разворачиваю принесенную им бумагу. Через миг на моём лице отражается неповторимый спектр изумления, возмущения и безысходности. Оглядываясь на сестру: – Ты не поверишь, куда меня вызвали и зачем. Полный бред. «Собираешься идти?» Я вздыхаю, возвращая записку в исходное свёрнутое состояние. Могла бы и не спрашивать. Мы обе с ней добрые дуры. А уж когда влюблены, деградируем окончательно. Собственно, здесь мне делать нечего, разговор с Голем приведёт только к тому, что носитель проснётся с головной болью, а нам бы этого не хотелось. Даже если завтра нас ждет тревога по коду «Ты не так поняла», нельзя допустить, чтобы носитель был поставлен перед этим фактом с проклюнувшимися мешками под глазами. Так что всё, отдых и покой, только… – Вот что, счастливая ты моя, – я беру со стола свои любимые наушники и вызываю из глубин вен меркабу, – Раз ты не хочешь меня слушать – иди дежурить после этой ночи. Заварила – расхлёбывай. А у меня дела и ученик. Флиртуй, заманивай, угощай чаем, делай всё, что посчитаешь нужным. А то я пошлая и грубая, глядишь, спугну эту нежную лань. «В самом деле можно?!» – ни на йоту не реагирует на мой сарказм Голем. – Да, да. Валяй. «О, спасибище!!» Я лишь слегка качаю головой, а потом ловлю хохлика, вознамерившегося протоптать траншею от одного моего плеча до другого: – Цыть, мелочь, сейчас доставлю тебя папочке. Я никак не могу повлиять на ситуацию, так что, чтобы отвлечься от очередной фигни, займусь каким-то странным, невесть кому и зачем нужным делом, и, как обычно, буду надеяться, что всё рассосётся само собой… Глядя на меня, фермер разве что не крестится: – Я и не думал, что Вы правда сог… согласитесь. Шикарно. Просто шикарно. Я закуриваю и даю собеседнику самостоятельно поиграть в игру «Найди демоническое начало в обнажённой женщине без эротического контекста», 180-й уровень сложности. Мы находимся невесть где. Странная череда нарезанных как попало миров. Наверное, выпросили трансформировать Пустоши у какого-то имажинёра-любителя, а он сделал ровно настолько, насколько хорошо ему заплатили. Мне, судя по всему, тоже не светит ничего хорошего. А Голем в это время… Так, никаких дум о сестре! Я должна сосредоточиться на этой дыре и ультхарце-фермере, которого трясёт от одного моего вида. Так, что-то это молчание затянулось. – Я не совсем поняла, чем я могу помочь, – кашлянув, обозначаю главную проблему я. – Как я могу к Вам… – Над. Просто Над. – Меня зовут Везиис. Над, дело в том, что… я переселился очень быстро, так вышло, и… Я должен убедиться в… безопасности этого места. Я фыркаю: – Нужен купол, могу посоветовать хорошего изготовителя. – Нет, такая роскошь мне не по карману. Я… Только начал свой… бизнес. А Вы – мононоке, так что… Не могли бы Вы… Отметить границы моих владений своим демоническим огнём?.. Только не обижайтесь, это не в укор, честное слово! Я заплачу… Будет хорошая оплата! Даже не знаю, что и думать. Он серьёзно считает, что одного моего пламени достаточно, чтобы отпугнуть хищников? – Кто Вам меня порекомендовал, говорите? – Девушка из группы Вольного Поиска. Назвалась Марго. Ага, Марго. Ну я ей это припомню! – Везиис, давайте честно, – поднимаю ладони я, – Я не могу гарантировать, что моё пламя как-то сможет защитить Вашу землю и Ваше добро. Мне несложно наложить защитные глифы, но здесь, посреди Пустошей, Вам нужно будет уповать если не на купол, то на отсутствие охотничьих троп поблизости… У Вас есть животные? – О, да! – оживлённо кивает мужчина, – Я покажу Вам, как закончите. Ладно? – Ладно, – я расправляю руки, заставляя их стать крыльями, – Что? Вы думали, я пойду пешком на границу Ваших земель? – Простите! – он снова неловко извиняется, теребя себя за бороду, – Я не привык к сновидцам, а тем более к… Я взлетаю, не дав ему сказать «мононоке». Надеюсь, это не выглядело грубо. Я просто пытаюсь таким образом дать ему понять, что лишь хочу жить нормальной человеческой жизнью вне зависимости от того, какую форму принимаю. Просто у меня не всегда получается – с кем не бывает. Мирок слеплен вкривь и вкось и похож на явно прямоугольную заплатку на поверхности серо-коричневых штанов из степных трав. Однако я замечаю ещё пару разметок под будущие участки. Кому-то тоже понравилось это место. Да и в компании жить легче и веселее, с этим не поспоришь. Проведя рекогносцировку поверхности, состоящей из двух жилых строений, склада и колодца, я приземляюсь прямо у границы, выщипывая длинная маховое перо (ай!), вычерчиваю глиф «защитить и сохранить», уповая на то, чтобы моей твёрдой «четвёрки» по этой дисциплине хватило для качественного исполнения работы. Чёрт побери! Женщина, ты же кетцаля поднимала из небытия, где твоя уверенность?! Как ни странно, глиф приносит некоторый результат: из кустов, шипя и плюясь, стартуют прочь крайне недовольные подобным обращением крукозябры. Не могу сказать, что недовольна: эти твари жуть какие упёртые. Главное, не рассказывать этот эпизод Зефиру, а то он наверняка помнит, как я отдирала их в прошлый раз. Что ж, раз получается, усилим эффект. Сила мононоке вызывает ломоту в костях, ей не по нутру, когда я предпринимаю попытки пользоваться ею словно зажигалкой, точечно и осторожно. Однако я всё же украшаю свою… как там сказал мой новый знакомый? – а, демоническую природу, и обвожу глиф язычком тёмно-синего огня. Трава Пустошей тут же отодвигается прочь от подобного кощунства, а во мне начинает вертеться совесть. Нет, ну правда, что за упрямый старик, захотел бы – заказал купол в кредит, дело ведь не только в моих моральных принципах, а в том, что при нападении на ферму Мигрирующих ни один наземный глиф не поможет. Ах, да что толку атмосферу трясти. Я взлетаю снова, глядя на соседние участки, которым ещё только предстоит оформиться. В голову приходит мысль о мужчине с кошачье-зелёными глазами. У нас с Голем уже есть один сосед. Было бы смешно, если бы рядом обосновался и этот человек с профилем Данте Алигьери. Чёрт. Мне бы пришлось составить график посещений. На этой мысли меня распирает бессильный смех. А потом я вспоминаю странный и очень поспешный уход Тадэуша. Вот перед кем и правда совестно. Кто же знал, что так выйдет. Бедное татуированное животное… Нет, так решительно нельзя делать работу! Я ловким движением плеча нацепляю уже привычные к такому обращению наушники: – Puddle of Mudd – Spaceship, версию acoustic. Ну вот, так-то лучше. Ударные ласково усыпляют мои взбалмошные мысли, и я могу полностью посвятить себя делу. Перелетая туда-сюда, я кувыркаюсь в потоках воздуха в ритме музыки, порой выполняя рискованные пике, как упившийся браги сирин. Моя форма, не совсем человеческая и не совсем птичья, не лучшая по части управления, но я и не хочу, чтобы было просто. В реальном мире мне хоть раз было так легко? Хоть раз посещало это ощущение чистой радости от свободы тела? Нет и ещё раз нет. Если на моём носителе оказывалась не неудобная форма, а мешковатая роба, то не подводило окружение каменных джунглей, пожравших то, что когда-то было так дорого. То, что теперь мы с Голем воспроизвели в Шпиле и его окрестностях. Здесь, в вирте и в воспоминаниях кроется то, что нельзя отнять у нас. Это не во власти людей, и даже, думаю, не во власти смерти: тёплые воспоминания об окраинах малого города, где всё ещё можно слышать пение соловьёв. Я воспаряю выше, расправляя крылья навстречу солнцу, показываю ему тело, никогда полностью не бывшее человеческим. Здесь, в этой глуши, делая непонятно что, с душевным разладом размером со среднестатистический айсберг, я понимаю, что счастлива. Безо всякой причины. Последний символ, и… – Всё, начальник, – я сажусь и топаю обратно к своему заказчику, – Работа сделана. Я наложила восемь глифов, думаю, больше не нужно. – Выглядите радостной. – Это преступление? Он снова начинает размазываться в извинениях. Да что ж я беспрестанно его пугаю, есть у моего острого языка совесть или нет?! Вечно прилетает тем, кто к моей язвительности ни сном, ни духом, а тем более, к её причинам. Наконец, Везиис успокаивается и замечает: – Вы слегка… начали просвечивать. – Это ерунда, ментальное тело просто просится к носителю. Я поисчерпала энергию, всего-то… Так что насчёт оплаты? Я бы взяла едой. Мой наниматель как-то грустнеет и показывает на здание, похожее на хлев (я в этих фермерских штучках не разбираюсь, Дирк бы сказал наверняка, что это): – Идёмте, обговорим. Постройка и правда оказывается хлевом, ибо навстречу нам выходит косматая корова пыльно-коричневого цвета. Она взрослая, но при этом её рост в холке едва дотягивает до моей талии. – Значит, животноводство, – подвожу итог я. – Да. Заходите, покажу Вам приплод. Я переступаю порог и замираю на месте. В жизни не видела ничего более умилительного. В садке посреди соломы возятся пушистые создания, которые поначалу кажутся мне щенками. Но, подойдя ближе, я с удивлением убеждаюсь в том, что передо мной телята. Целых шесть штук, два серых, три тёмно-коричневых и один цвета молочного шоколада, даже слегка рыженький. Любопытные мордочки устремляются на меня. – Надо же… А как… Как они родились такими маленькими? – Новая порода, – не без гордости приостанавливается Везиис, – Они рождены от этой коровы, которая сейчас вышла пастись. – Одновременно? – Да. – Невероятно… Могу я взять одного? – Да. Вон того серого, если хотите. Я беру телёнка на руки. Он мягкий, как плюшевый мишка. Тёмный носик боевик сопит, выдувая пузыри из соплей. Из него вырастет славный бычок. – Думаю, Вы не будете возражать, если я расплачусь им. У него будет нежное мясо, и… После этой фразы у меня аж темнеет в глазах: – Стоп-стоп. Вы что, считаете, что я могу съесть вот это маленькое чудо?! Ну, знаете ли, теперь реально обидно! Я осторожно опускаю телёнка к его братишкам и сестрёнкам и разражаюсь тирадой на тему моего гуманизма, несомненно, стоящего на иерархической лестнице гораздо выше моей силы мононоке. И вообще, моя Природа не превращает меня в кровожадную тварь, до бесконечности жаждущей мяса невинных младенцев! С каждым тезисом лицо моего собеседника светлеет, под конец он облегчённо хватается за сердце: – Простите, если обидел Вас. Сказав всё это, вы меня очень, очень порадовали! – Да я в ужасе от того, что Вы хотели скормить мне эту прелесть! – я снова беру бычка на руки и демонстрирую этот верх умилительности его дураку-хозяину. Телёнок, словно понимая, что обсуждалось, протестующе мычит, глядя на Везииса. – Может, тогда молока? – Не откажусь, если не ущемлю в правах малышей. – Не волнуйтесь, они уже переходят на сено, – фермер берет ведёрко, – Надою для Вас свежего… Эй, Рушка, поди сюда, девочка! Раз уж от меня ждут чего-то брутального, я принимаюсь пить живительную влагу прямо из ведра. Молоко тёплое и сладкое, я даже чувствую его вкус без изменений. Несомненно, товар пойдёт хорошо. – Считайте, мы в расчёте, – облизываюсь я, – Это было шикарно… Только всё же купите купол. В остальном место выбрано неплохо, далеко от охотничьих троп. Видела, скоро к Вам присоединятся и другие жители. – Да, мисс. Я рад, что Вам понравилось молоко. – Я бы хотела взять две бутылки. В пользу будущей системы безопасности и прекрасного взрослого быка. Он несколько виновато смеётся, принимая от меня крипы: – У Вас есть семья? – Да. Сестра и его ученик. – Ученик мононоке? – Ага. Я его матери задала тот же вопрос, но она была непреклонна. – Забавно… Но я её понимаю. Вы добрая. Просто обстоятельства сложились против Вас. Мне нечего ему возразить, так что я просто нашариваю блокнот в своём нагрудном (внутригрудном) кармане: – Мне дать свои координаты для доставки, или же сможете найти для меня молоко прямо сейчас? Хотя… Координаты ведь у Вас есть. – Да, Вы правы. Извините ещё раз за эту работу, но для меня было важно как-то уберечь свой участок, – он вооружается вилами, готовясь принести коровам соломы, – Вечером доставлю, хорошо? – Договорились, – я встряхиваюсь, снова отращивая оперение. – Должно быть, захватывающе – летать в небесах. – О… Хотите попробовать? – ко мне приходит редкостное чувство сожаления о том, что обычно жителям вирта недоступны наши способности. – Что? Но ведь это невозможно. Я кидаю на него взгляд: – Везиис, сегодня Ваш счастливый день. Только держитесь как следует. Он что-то бормочет, но поздно: я уже приняла решение не отступлю. Я превращаюсь в аргентависа и кричу уже трансформированных горлом: – Садитесь! Он пугается и отступает. Ну уж нет. Я взлетаю и хватаю его когтями, а потом, выполнив кульбит, бросаю фермера себе на спину. Некоторое время он вопит, но вскоре успокаивается. Я набираю высоту, снова здороваясь с солнцем. Кругом, насколько хватает глаз, тянутся Пустоши. Ну и глухомань. Однако и в ней кроется красота и величие. Волна счастья снова охватывает меня, я довольна зажмуриваюсь. Не будь я такой чувствительный к событиям внешнего мира, моя судьба могла бы сложиться иначе. И чего только носитель так остро реагирует на всякие мелочи вроде мутных мужиков?.. Ну вот, счастье ушло. Я тоже задумалась, так что пиши пропало. Я аккуратно приземляюсь возле домика Везииса: – Пункт назначения. Кажется, фермер даже помолодел, столько света в его щербатой улыбке: – Это было самое настоящее волшебство! Спасибо, спасибо огромное! – Спасибище. – А? – Это слово, изобретённое моей сестрой, – делюсь с моим пассажиром я, встряхивая перьями. Вспоминаю Голем и то, как она вертелась перед зеркалом. А ведь она такая красивая… Моё счастье сменяется нежностью, и я горячо надеюсь, что никто не сможет испортить мне настроение. Я медленно, но верно наполняюсь теплом, это просто прекрасно, даже если этому теплу и придётся неминуемо превратиться в пламя, сжигающее меня заживо. Вернувшись в Шпиль и устроившись на кухне со всеми удобствами, я жду Голем, не переставая удивляться тому, как она повзрослела и отчасти гордясь её решением взять ситуацию с зеленоглазым в свои руки. Память носителя разворачивается передо мной, я вижу, как они бредут по загородной тропке, беседуя ни о чём. Надо же. Несмотря на грозный вид, он робеет и при этом ведёт себя очень нежно. Интеллигентный человек, который вскоре подарит нам портреты всех тараканов в своей голове – увы, никогда не было и не будет иначе. Смотря через глаза носителя, я вижу его тьму и его препоны. Во мне загорается интерес. Аппетит. Он сложнее тех, что я знала раньше. И при этом – неуклюжая нежность. Думает, мы с сестрой хрупкие. Жалеет. Следит за тем, что говорит и делает. Я усмехаюсь, виртуально проводя пальцем по острому подбородку. Здравствуй, чудо. Добро пожаловать в наш сумасшедший и противоречивый мир. Она вошла в этот мир спокойно, даже слегка покачивая бёдрами. Зловещая обстановка ничуть её не пугала: ей ли не знать, насколько яркими могут быть детские ночные кошмары. Особенно когда взрослые не уделяют этому должного внимания. Северный мальчик. Маленький дурачок, боявшийся оленьих рогов. Раз за разом он создавал идеальный для её целей кошмар – целый лес грозно скрученных деревьев. Рога всех форм и размеров: от маленьких, покрытых бархатистым пушком, до грозного оружия, способного вспороть живот волка. Вольфрам, не торопясь, обошла всю округу, застывшую на грани пробуждения. Со стороны можно было подумать, что она в супермаркете. Её кинестетические предпочтения проявились в полной мере: порой женщина останавливалась и проводила пальцами по изгибам рогов, ловя отражение чего-то похожего на луну, скрывшуюся за мороком рваных туч. Самое жуткое творение посреди этого костяного лабиринта со всей очевидностью понравилось ей больше всего. С огромных рогов, ветвистых, словно куст чертополоха, ещё свисали клочья пантов. Вольфрам подошла ближе. Ощутила сладковатый запах запёкшейся крови. Времени осталось мало. Надо забирать. Её механическая рука выпустила бензопилу, и мрачный лес оглушило от неистового визга вращающегося металла. Второй её поход был не столь страшным, хотя пришлось изрядно поискать нужный сон. Сон лошади. Попона, ароматное сено и холстина. Большой мешок, набитый соломой до отказа. Вольфрам прижалась к находке носом и прикрыла глаза, только сейчас ощутив усталость: чувство, за годы ставшее для неё практически чужим. Лишь усилием воли она отогнала прочь воспоминания, и, взвалив трофей за спину, утащила его в собственный мир, который только начал формироваться, но уже был защищён от незваных гостей мощным силовым полем. То, что внутри, пока не столь важно. Достаточно лаборатории. И рабочего места. Она выпотрошила мешок, поразившись, сколько в нём сена. Золотистая мёртвая плоть стеблей всё сыпалась и сыпалась, покрыв пол густым ковром. Оно и к лучшему. Всё должно получиться. Женщина сделала выкройку и принялась накладывать кривоватые, но при этом уверенные стежки, зачастую проходясь по стыкам ткани дважды и трижды, для надёжности. Потом настала очередь соломы, успевшей бы в ином случае обеспечить живые пальцы занозами. Не в этой жизни. Не на ладонях из металла. Теперь очередь рук и ног, похожих на костистые лапы. Глаз, состоящих из одного визора вместо костяной пуговки – нелепо, но дань своеобразной традиции, жертва для воспоминаний о тепле, порождённом смертью и гниением. Инкрустируя керамическими когтями правую переднюю лапу, Вольфрам наконец придумала, куда поместить главное сокровище. Она вспомнила тот жутковатый и торжественный момент, когда этот артефакт изволил брякнуться на землю неуклюжей сосулькой, отплёвываясь от ненужной теперь крови. Искра огромного травоядного зверя. Этого должно хватить. С задором ребёнка, прячущего в потайную коробку перья и камушки, она поместила Искру прямо между рогов своего творения, наложив незаметные швы. И сделала шаг назад, отбросив моток ниток и цыганскую иглу: – Вставай. Мешок сена с антропоморфными чертами едва заметно шевельнулся. Когти, распределяющие вес, цокнули. Монстр сел, рассматривая свои лапы, и медленно, по-медвежьи, ощупал рогатую голову. – Эй, – впервые за всё время её обуяло подобие страха, – Встань, тебе говорят. Существо тут же вперило в неё визор, и, издав нечто, похожее на скрип, выполнило приказ и сделало два шага вперёд. – Тронешь меня – и я отниму у тебя ту жизнь, что дала. Зверь медленно, но всё же явственно покачал головой. Его скрип перерос в глухое рычание, звучавшее, впрочем, вполне дружелюбно, совсем как мурлыканье льва или тигра. Песенка прирождённого убийцы. – Сидеть. Лежать. Встань. Сидеть. На колено. С каждым движением чудовище становилось всё ловчее, привыкая к данному хозяйкой телу. – Наклони голову. Создание беспрекословно починилось, и Вольфрам потрепала его по рогу, держась за одно остриё: –Твоё имя Сак, и отныне ты мой слуга. Я создала тебя, и ты будешь со мной до конца. Ты рождён из кошмара и счастливого сна, духа и механики, а значит, ты такой же противоречивый, как и я сама. Урчание стало громче, но скоро нырнуло на новый уровень приглушённого мотора Феррари. – Хороший мальчик. А теперь вставай, – Вольфрам тронула его за шов на локте,– Нам предстоит много дел, мой маленький соломенный монстр.