Книга шрамов

К моему приходу обратно атмосфера в зоомагазине стала уже истинно дружеской. Госпожа Эндива угощает мальчишек травяным чаем с печеньем, а Кыка, вооружившись своим бесконечным запасом наглости, уже мурлычет, нежась на коленях у Кевина. – Над вернулась! Ну как, Над, удачно? – где-то через полторы минуты замечает моё появление Зефир. – А то как же, – я откидываю пачку вопросов о Лилит и показываю ребятам мешочек из кожи. – О-о-о, сколько бы раз ни видела, а не надоедает, – восторженно тянет хозяйка зоомагазина, когда я выкладываю Искры на металлический поднос, – Помощь понадобится? – Не, – я потягиваюсь, похрустывая пальцами. – А что ты собираешься делать? – тут же принимается сопеть над моим локтем цвет увядшей розы. – Сочинять своего криттера. Точней, криттера по заказу Лилой… А теперь я должна сосредоточиться, беленький. Подожди в сторонке. Будучи оставлена в покое и при этом обеспечена зрителями (или болельщиками, это как посмотреть) я делаю пасс и начинаю выписывать в воздухе историю в свете зажёгшихся по краю стола глифов. Невероятную историю о любви борзой собаки, покалеченной на гонках и выброшенной в подворотню, и шикарного мейн-куна, которому было грустно и одиноко от постоянного участия в выставках. Всё новое начинается с истории, пусть и нелепой. В реальном мире их любовь не могла принести плодов, а вот в вирте… Искры вздрагивают под моими пальцами. Они поверили в то, что у них есть прошлое. Частицы начинают тускнеть и затягиваться чем-то похожим на пластилин. В аморфной массе намечаются рытвины и бугорки. Ещё немного, только бы пот не залил глаза… Когда я заканчиваю, на столе, прижимаясь друг к другу, попискивают четыре щенка с явно собачьими хвостиками и рысьими кисточками на острых ушах. – Какие славные! – всплёскивает руками госпожа Эндива, беря ближайшего к ней малыша. Пухляшик кряхтит и вертится, это кобелёк. – Мальчики, пока вы не добились полного засыхания слюны во ртах, – подытоживаю я, вытирая лоб тыльной стороной кисти, – Вот вам варианты. Выбирайте, которого подарите, остальные останутся на попечении госпожи Эндивы. – Этот! – почти моментально заявляют мальчишки, указывая на щенка коричневого цвета с едва заметными переливами, похожими на зёрна кунжута в шоколадном тесте. – О, вот это повезло, – хлопаю в ладоши я, – Почаще бы так… Да это у нас девочка. – Ну и отлично, – пожимает плечами Кев, – Девчонка для девчонки, а, дружище? – Ага!.. Над, только один вопрос. Мы же не решили, куда отвести Лилой. Ну ты знаешь, особое место. Я бесшумно выдыхаю. Так бы и сказала что-то приятное, если бы сама не откладывала всё на последний момент. – Красивому подарку полагается красивая ленточка, – тем временем хлопочем над моим творением госпожа Эндива, повязывая зверьку ленточку земляничного цвета. «Подарок» тявкает и вскоре отправляется на руки Кевина, урча уже по-кошачьи. – Кали, а что если сводить ребят на Пляж Мелочей? – вдруг подкидывает идею торговка, – Помнится, я обожала там играть, когда была ещё девочкой. Это не пепел весть что такое, но… – О… – мои глаза озаряются вспышкой воспоминаний, – Да я ведь бывала там. Даже координаты остались. Отличная идея! – А как же остальные зверьки? – спрашивает у мары Зеф. – О, они в надёжных лапах, – госпожа Эндива показывает на Кыку. Яйцекладущая кошка уже гнездится подле моих творений и прижимает их к своему животу, принимаясь умывать заострённые мордочки. – Лично я спокойна, – копаюсь в меркабе я, – Мальчики, скажите спасибо приютившей нас барышне и идёмте уже. … До момента одаривания Лилой свежесотворённым гибридом я и не подозревала, что можно недоверчиво взвизгнуть. Как бы назвать чувство, которое испытала эта капризная девчонка? Негаданный восторг? – О-низкие-небеса-какая-прелесть-чудо-милашка!! А цвет!! Назову её Корица! Мальчики, спасибо!! Пока мелкая негодница тычется носиком в щёки друзей, я обращаюсь к родителям. Нужно обговорить экскурсию. Надеюсь, я не слишком пристально буравлю глазами ДиЭ с его секретами, но признания жду. Увы, не дожидаюсь, и он делает вид, что всё, вплоть до имени его дочери, простое стечение обстоятельств. – Всё в порядке? – учуяв что-то, спрашивает меня Лапочка. – Да, конечно! – щурясь, киваю я. Ну, возможно, зашей мои соратники рот мне, я бы зареклась разбазаривать секретные материалы направо и налево. – Чудесный подарок, Над, – шепчет мне на ухо лисица-майконг тоном матери, порядком избаловавшей своё дитя и от этого ощущающей некоторую неловкость. – Ерунда, – великодушно машу рукой я. Что в вирте, что в хорае дети порой рождаются сказочными манипуляторами. Ничего удивительного. – Пап! Пап, посмотри какая! Я назвала её Корицей, классная, правда? Пока дочь не видит, ДиЭ также передаёт мне импульс благодарности. Сама одариваемая мастерски имитирует ощущение моего отсутствия. Ну, раз такое дело, я могу и пропустить обряд её инициации, заменив его на игру жизни и смерти между кивиками и охрыми жутями на просторах Бурлеска. Ровно до тех пор, пока меня не окликнут: всё же я придумала, куда отвести эту особу царских кровей на after party. Я устраиваюсь на широкой ветке дерева, убедившись, что мне не грозит бомбардировка помётом от птиц-прищепок. Прикрываю глаза, вспоминая неявный сон, от которого веяло теплом. Мне снились птичьи яйца, очень похожие на лебединые, сложенные в огромную установку вроде инкубатора. Некоторые из них сварились, но отчего-то это меня ничуть не волновало. Я сидела, глядя на инкубатор, на пёстром диванчике, пока не пришёл тот, кто, несомненно, был мне дорог. Я шевелю носом. Ощущение тепла невероятно реальное, как и прикосновение к ямке возле его скулы. «Как я рада, что ты пришёл!» – говорила я без слов, обвивая руками его шею, – «Они скоро появятся на свет, посиди со мной, посмотрим вместе». В этом сне не было ни поцелуев, ни эротики, одно лишь тепло, всеобъемлющая нежность, и… – Кали, ты спишь? Я открываю глаза. До свидания, моя прекрасная грёза. – Нет, просто вспоминала кое-что. – А, прости, – Зеф виновато почёсывает кончик носа, – Тот план ещё в силе? – Конечно, – я сразу же создаю три ведёрка с крышечками, – Вот вам на сувениры. – Я спросил на всякий случай, Лилой там не была. – Вот и славно, – я принимаюсь создавать портал, кивая подошедшей девочке, – Сделать поводок для Корицы? – Нет, я не хочу ограничивать её свободу, – тут же следует ответ. Ну и прекрасно, мне меньше возни. Меркаба как раз откликнулась, и переход совсем короткий. Мы оказываемся на косе Сумеречного моря, покрытого нежным коралловым песком. – Добро пожаловать на Пляж Мелочей, – обвожу окрестности рукой я, – Создан миллионами любопытных детей, которые обожали находить в песке ракушки и камушки. Ищите что хотите, только не забредайте далеко, договорились? Через пару минут даже скепсис на лице Кевина сменяется восторгом. Я улыбаюсь, глядя на эту перемену. Никто ведь не запрещал мне не говорить правды, верно? Все вещички Пляжа хотят найти хозяев, и каждому попадаются те мелочи, что ему нравятся. Зеф, например, раз за разом вытаскивает огромные ракушищи лососевого цвета, которыми, по-хорошему, можно застелить пол. Лилой отыскивает бусинки, с радостью демонстрируя свои находки Корице, виляющей хвостиком от удовольствия. Коллекция Кевина – зубы древних акул и огромные чешуи рыб. Я с одобрением гляжу на то, как троица, расположившись полукругом, обсуждает свои находки. Может, и мне?.. Да не, большая же уже тётка, весь Шпиль в хламе! Но песочек так манит… Ладно, один разок зарою ладонь, что со мной сделается? Мои пальцы натыкаются на округлый камушек. Обкатанный волнами хрусталик, а внутри – оранжево-розовые прожилки. Совсем как зародыш, надо же. Я вспоминаю свой сон о лебединых яйцах. Зародыш… Эта штука нагрета солнцем, неживая. Она, как луна, только отражает свет и тепло. Но… Во мне шевелится что-то похожее на материнский инстинкт. Я стираю с находки песчинки, и, распоров грудь, прячу камушек в собственной живой плоти. Как знать, может, это просто желание стать для кого-то богиней, центром, пищей и лаской. Камушек с пляжа. Лебединые яйца. «Они скоро появятся на свет, подожди…» Появятся на свет?.. – Лилой, погоди! – Да не ходи ты за мной хвостом, что пристал?! Нет, я не готова к детям. Однако раз уж я тут за старшую, нужно бы побеседовать с этой мелочью, раз её родителей это не колышет. Ибо её воспитание оставляет желать лучшего… – Ну так и о чём тебе надо поговорить? Я поворачиваю голову только для того, чтобы увидеть настороженный взгляд юной особы, которую я отозвала в сторонку, воспользовавшись тем, что мальчишки пошли раскапывать холм на другой стороне пляжа. Обожаю фурр за их информативный язык тела. Сейчас уши Лилой отогнуты, а хвост держится параллельно земле. Я замечаю, что мех на её плечах стал меняться с детского пушка на жёсткую ость. Надо же, как быстро растут существа их крови. – Тебе понравился подарок? – спрашиваю я, присаживаясь возле подбежавшей ко мне Корицы. Псовая кошка (или как её назвать?) ласково трётся о создавшие её ладони. – Да, – в глазах лисички-майконга мелькает детский восторг, но она тут же умудряется погасить его, – Да, спасибо. Видимо, это ты помогла её… создать. – Раньше, чем я перейду к сути, скажи, ты знаешь некую Вольфрам? – Я знаю такой металл, а что? Понятно, вопросов нет. Я обругиваю себя за тупость: ДиЭ не рассказал бы ребёнку о чём-то подобном. Ладно, проехали. – Ничего, забудь, – я стараюсь говорить как можно мягче, – Ты ведь специально попросила у ребят разных животных? Если быть точнее, полностью противоположных. – Да, и что с того? – Юная леди, мне не нравится твой тон. – Мне не нравится, что тебя это волнует, – угрюмо цедит сквозь молочные зубки она. – Зеф мой ученик, – напоминаю зазнайке я, – Всё, что касается его, автоматически касается и меня. По крайней мере, до поры до времени. – Ладно. Тогда какой смысл говорить со мной? – Лилой подзывает свою зверушку, беря её на руки. Длинные лапы Корицы нелепо свисают чуть ли не до земли. Я едва сдерживаю улыбку, глядя на эту недоросшую независимость. – Ты играешь с ними, и я это вижу. Вероятно, думаешь, что то весело. Но настанет время, когда тебе придётся сделать выбор, несмотря на вероятность того, что тебе нравятся они оба, – я снова поворачиваюсь к берегу, с наслаждением окуная пальцы в набегающую волну. Рядом на песке выступает что-то синее, похоже на пуговицу. – Ну, может быть, – в голосе Лилой звучит вызов, – Но это они за мной таскаются! – Потому что ты даёшь им надежду… Знаешь, у меня есть название для одного характерного чувства: завижалость. – Это… – одно висячее ухо выписывая «восьмёрку» на округлом черепе, – Зависть и жалость? – Да. – Ко мне? – крайне едко интересуется молодая фурра. – Я объясню, – на всякий случай поднимаю ладони вверх я, – Видишь ли… Не то, чтобы я этого хотела, но если бы тебе наносили сердечные раны раньше, ты бы едва ли решила играть с чувствами других. Это я говорю не из-за того, что Зефир мой ученик, а просто… – …просто потому, что тебе надо кого-то учить. – Разумеется. Только это и умею, – развожу руками я. Главное, не дать ей понять, что я задета. – Раз ты такая умная, видимо, ты знаешь легенду о том, как Локи хитростью убил бога весны и мира Бальдра? Ого, добавить нечего. Я киваю: – Да, знакомо. – Помнишь, к чему привели потуги матери Бальдра по воскрешению сына? – «Каждый оплакивает своих мёртвых в одиночестве» – медленно произношу я, понимая, что меня только что обскакали. Видимо, ДиЭ частенько занимается с дочерью науками, она умная не по… месяцам. – На этом у меня всё, – хмыкает Лилой и решительно разворачивается, будто бы сможет дотопать до дома без портала. Вот уж нет. Я собираю терпение в кулак: – Пусть так, Лилой. Пусть ты права. Но какими бы мы ни были разными, любовь и боль мы ощущаем одинаково. Она фыркает и так выдёргивает из кармана карту перехода, что мне слышится треск ткани. Последнее, что я вижу – возмущённо вспушенный хвост самочки майконга, которой нечем крыть. Я непроизвольно обнимаю себя руками, и мне кажется, что где-то глубоко напоминают о себе бестолково зажившие шрамы. Теперь понятно, что Зефир нашёл в этой чертовке. Но, так или иначе, её опыт не в пример пушистее её длинного хвоста.