Книга шрамов

Наступает тот самый день (та самая ночь?) когда всё, перебор и пора тусить, выбрав для этого самое что ни на есть неожиданное место. Я вваливаюсь на стоянку демонов средней руки, обосновавшихся в Пустошах на ночь. Похожи на людей, трое. Должно быть, полукровки, приходящиеся друг другу родственниками. – Я безоружна, – тут же объявляю я, когда ближайший ко мне индивид хватается за рукоять чего-то, похожего на ягдташ. – Тогда чего надо? – окликает меня старший. Сидящий рядом с ним молодой рыжик смотрит на меня все глаза, должно быть, увлечённый острым запахом мононоке. Как я и говорила, я пахну очень похоже – и в то же время по-своему, как нечисть, обрызганная концентрированным озоном сновидца. Подпротухший носок в банке ополаскивателя, то ещё зрелище… Обонянище. – Мне бы не помешала компания. Ненадолго, – я, не спрашивая, подсаживаюсь к костру и вытягиваю ноги. Пламя слегка меняет цвет, начиная переливаться синей гривой мононоке. Я не принадлежу к демонам, не принадлежу к людям, и от моего сердца уцелели лишь едва функционирующие ошмётки – всё это плюсуется моей новой компанией, и, наконец, старший кивает: – Ладно, оставайся. Мы заводим вполне себе невинную беседу о торговле, Мигрирующих и магии, текущей по нашим венам. Блондин с ягдташем, чем-то напоминающий отца Зефира Джаспера, немного слышал обо мне, и, видимо, отлучение от Ордена Фаэтона и атеизм прибавляют мне очков. Заслышав вдалеке вой собадей, старший из путников встаёт и неуклюже потягивается. Движение нарочито ленивое, я чувствую, что он – профессиональный охотник, но сейчас не имеет необходимости связываться со сворой хищников. – Ладно. Заходи, гостем будешь, – после секундного раздумья говорит старший, открывая замаскированный травой люк. Я слышала про такие бункеры для путников, но ещё не удостаивалась чести быть приглашённой хотя бы один из них. Зайдя внутрь, я понимаю, что тут можно полноценно жить, ни о чём не жалея. Очень похоже на мой Шпиль, только уходящий под землю. Интересно, а в нижние миры отсюда тоже можно попасть? Это было бы логично. Но едва ли кто-то из моей компании будет делиться подобными секретами. Несмотря на то, что Орден Фаэтона ещё до моего рождения выпустил запрет на истребление демонов, осадочек, как говорится, остался. И плевать, что я чистильщик с приставкой «экс». Когда я разглядываю, куда ведёт спрессованная из земли винтовая лестница, я невольно присвистываю. Книги! Книжули!! – Любишь читать? – спрашивает меня рыжий. Он оказывается на целых две головы выше меня, и мой желудок тут же оповещает о дискомфорте. Однако я вижу в руках демона бутыль с чем-то вроде ягодной настойки и приветливо улыбаюсь: – Ага, обожаю. Как вот эту жидкость, чем бы она ни была. Полагаю, в ней есть доля алкоголя. – Мы поделимся, – отзывается старший, выставляя на стол из целого спила дерева глиняные кружки, – Если поделишься ты. – Хорайское мясо устроит? – я создаю хамон и связку копчёных рёбрышек. Блондин тут же облизывается, Я понимаю, что испытание пройдено. Дальше мы жрём. Ничего интересного. Настойка вызывает у меня радужное гало перед глазами. Рыжий решается со мной пофлиртовать. Он пытается сказать мне своё демоническое имя в естественном звучании, шепчет на ухо, нарочито тихо, касаясь моей кожи горячим языком. Интересно: флирт не напрягает меня только когда у меня силы и возможность в случае чего прикончить своего собеседника, проволочив его между двумя мирами. Кажется, я та ещё извращенка. Нет. Постойте. Извращенка и есть. Я спускаюсь в библиотеку, оценив местную литературу. Много демонических книг. Рыжий показывает мне иллюстрацию: – Меня назвали в честь этого. Они рыжие. Облака нижних миров, похожие на ломтики копчёного бекона… Ну, может быть, может быть. – Тут душновато, – говорю я, хлопая себя по лопатке. Сила мононоке как эрекция, её нужно сдерживать мысленными усилиями. Плюс она предательски синхронится с аурами этих троих. – Но это красиво, – он проводит рукой по затушенному участку. – Знаю. Но это уничтожает меня. Несмотря на опьянение, рыжий понимающе кивает: – Я отведу тебя наверх. Выйдя наружу, мы снова зажигаем было совсем потухший костёр. Я сажусь, поджав под себя ноги, а демон кладёт голову мне на колени. Я зарываюсь пальцами в рыжие пряди: – А как звучит твоё имя для срединных миров? – Бреннан, – сразу отвечает он. В знак признательности я поглаживаю его висок: – Тень. Слеза. – Что? – Значение этого имени. – А… Некоторое время мы сидим и лежим неподвижно, вслушиваясь в ночь. – Что ты пристала к моим волосам, твой партнёр что, лысый? Я вздрагиваю и легонько хлопаю его по лбу: – Невоспитанный мальчишка. – Так я прав? – Даже если так, какое твоё дело? Лежи, раз позволяю. Он с урчанием вытягивает ноги: – Спасибо за еду. – Не за что. – Знаешь… – золотинки в его глазах принимают мечтательное выражение, но он смотрит не на меня, а куда-то вдаль, – Будь ты моей, я бы занялся с тобой любовью прямо здесь, в Пустошах. И от нашей страсти горели бы сами низкие небеса. – Да ты романтик, – лениво замечаю я, водя пальцем по едва заметной спирали на его макушке, – Но я предпочитаю шёлк. Либо кожу под собой. Он хмыкает, уловив намёк. Мечтательно вздыхает. Он думает не обо мне, о ком-то другом. – Она выбрала моего брата, – без обиняков сообщает мне Бреннан. – Он выбрал свою карьеру, – также спокойно делюсь я. Демон усмехается: – Да он тупее ездового бегемота. Ты ведь шикарная женщина. – Слишком шикарная, наверное. Глаза с суженными зрачками наконец фокусируются на моём лице: – Твоя сила будоражит. Возможно, он путает это со страхом. Страх, вопросы и любовь. Кто-то не проходит дальше первой стадии. У меня ты вызываешь вопросы. Мне интересно, что ты такое. И однажды, – он поднимается, приглаживая волосы, – Появится тот, у кого ты будешь вызывает любовь. Только любовь. – Угу. А пока неси ту настойку, – шутливо машу на него пальцами я. Демон бросает на меня разморенный взгляд, на дне которого видна по-человечески знакомая печаль: – Я скоро. Стоит ему спуститься в бункер, как я припадаю к земле и принимаю волчий облик. Уйду по-английски. Ни к чему регистрировать клуб страдальцев. Когда-то, кто-то… Я могла бы говорить ему то же самое, думаю я, пока сухие метёлки ложного овса шлепают меня по морде. Слишком много надежды, а ведь он – демон. Нынешних детей надо учить, что их чувства – их собственное достояние, и что высока вероятность остаться жить в одиночестве, а не… «Будь ты моей, я бы занялся с тобой любовью прямо здесь, в Пустошах» Я останавливаюсь, и, перекатываясь на спину, впериваюсь взглядом в причудливые созвездия. «И от нашей страсти горели бы сами низкие небеса» Я зажмуриваюсь и создаю сценарий. И лениво перекатываюсь с боку на бок. Пахнет сеном и мускусом, и немного мечтой. Никто сюда не придёт. Здесь только я и вот эти холодные стразы на чёрном шёлке. Наверное, вот так изнутри выглядит боль и одиночество. А мечта… Колосья и лёгкий ветер. Я лежу, вывернутая и распотрошённая своим окружением, как разделанная для праздничного стола индейка: красивая, но мёртвая. А внутри меня не сладкие яблоки, а безвкусное битое стекло. Когда-то. Кто-то. Может быть. Но не он. Я зажмурилась и снова открываю глаза. Виляю хвостом вправо-влево. Выходит, он тот, кто не сбудется. А значит… Я усмехаюсь сама себе. Значит, он – моя мечта, и останется таковой навечно. Страх. Вопросы. И любовь. А всё-таки это глупо. Не верится, что можно достичь третьей стадии во взрослом возрасте, если не доскрёбся до неё в детстве. В глубокой старости, разве что, но это уже поздновато. Фантастика, как ни крути. Надо обдумать это. Я принимаю человеческий облик, садясь на примятую траву. Должно быть, меня не увидать с земли. Тайный писательский уголок. А тема, подкинутая рыжиком, просто отличная. Я листаю потрёпанный блокнот, прикидывая, а не оживить ли мне что-то из тех фантасмагорий, которые приходят без спроса, в стадии глубокого сна. Одна из них откликается на импульс. Не думаю, что выйдет нечто грандиозное, но – эй! – нельзя же воспринимать всё исключительно серьёзно. Нужно время и пофлиртовать, и побаловаться.