Книга шрамов

Если проблемы и не создают в чём-либо неудобств, так это в их поиске. Может быть, они иногда и появляются в формате «хрен разберёшь, что случилось», но вот искать их не приходится. Зачем я это плету? Всего лишь хочу найти плюс в ситуации, когда нахожу Голем в непонятном мне состоянии. – Так… В чём дело? – аккуратно пробую выяснить я. Моя реплика мешком валяется в любимой бочке. Наружу торчит только явно не расчёсанный хвост. «Норм» – вяло отзывается она. – Ага. Я вижу. Давай, – я пинаю основание её княжеского ложа, – Я готова доволочь тебя в Заповедник. «Я не хочу» – Да ладно, всегда же помогало! «Я хочу побыть одна» Краем уха я слышу, как хлопает входная дверь. – Зефир пришёл. «Будь с ним. Меня оставь» – бескомпромиссно бурчит из своего угла Голем. Ну ё-моё, какая лаконичность. Я сейчас зааплодирую. Что не так? Дежурила она, зеленоглазый с крючка сорвался, что ли? Тогда… – Знаешь, мы с Зефом куда-нибудь сходим, а ты могла бы… Пересечь границу миров. Сходить сама знаешь к кому, – выкладываю козырь я. «Не хочу» Я не ослышалась? Серьёзно?! Рваться к нему столько времени, а теперь отступить? Я думала, в тот раз с деревом блажь была, и чуть что, реплика вернётся к основному плану, а вот на тебе, выкуси. Получается, проблема не в нашем соседе? Не понимаю… – На-ад, ты дома? – раздаётся сверху, и я решаю отступить: – Как знаешь. Мы уходим. Не натвори глупостей. «Ладно» Вот тебе на, откуда не ждали. Это я не про Зефира, конечно. Хотя… – Лилой, – ставлю диагноз я, когда вижу уши фурра, опущенные, словно крылья самолёта-истребителя. Да и настроение их хозяина соответствующее. Судя по всему, тот мой разговор с лисичкой пролетел мимо не хуже фанеры над Парижем. Кто бы сомневался. – Раз так, и мне нет смысла сдерживаться, – я стираю с лица напускную улыбку, открываю кухонный шкаф в поисках графина с коньяком и хлопаю рюмку прямо на глазах ученика. – Всё плохо, – вместо меня констатирует Зефир, залезая на один из барных стульев. – Нет, я бы не сказала, что так уж и всё, – я прячу свою заначку от греха подальше, занюхивая собственный сгиб локтя вместо закуски, – Так. Хреновенько местами… Что такое, голова болит? – Ага… – фурр осторожно потирает лоб кончиками пальцев. Я напрягаюсь: – Ты уже как-то раз говорил мне, что голову «жжёт». – Так то жгло. Теперь болит… А, прошло. – Я должна волноваться? Он бросает на меня удивённый взгляд: – Так прошло же… Скажи, над, куда мы сбежим на этот раз? «Сбежим». Супер, я, похоже, успешно воспитываю эскаписта! Но если я сейчас усядусь и стану грызть себя за каждое случайно обронённое слово ученика, то графин с коньяком не доживёт и до моей стадии глубокого сна. А ну прекратила, женщина!! Давай, обратись к фактам. – Внизу валяется с депрессией Голем, – делюсь учеником я, – Ей могла бы помочь прогулка по Заповеднику… Раньше, по крайней мере. Пойдём туда? –Ты же сказала, что не помогает, – ловко вычерпывает скрытый смысл из моих слов фурр. – Согласна, – я задумчиво потираю подбородок, – Знаешь, если поторопимся, сможем успеть в одно невероятное место! – Какое? – судя по блеску в глазах, трёхкровка невольно заражается моим энтузиазмом. – Слышал что-нибудь про Сад Рассвета и Заката? – подмигиваю ученику я. – О… Там ведь это же легенда, разве нет? – Не для мононоке, – гордо приосаниваюсь я, – Моих сил должно хватить на то, чтобы доставить нас туда. Ну что, ты со мной? – На все сто! – он спрыгивает на пол, – А как же Голем? – Она просила оставить ее в покое, и, думаю, так мы и сделаем, – поясняю я, принимая облик ужасного волка, – Садись и держись так крепко, как сможешь, договорились? – Угу, – ничуть не озадаченный таким раскладом, Зеф пиявкой впивается в мех на моём загривке, пока я диктую меркабе координаты одного из многочисленных, но малоизвестных перекрестий мира сновидений. Стоит порталу выпустить нас – и я уподобляюсь летящей в плоть добыче стреле. Я пригибаюсь низко и скольжу легко, как живое воплощение той, которой рано или поздно воздаст должное любой смертный, возвратив в небытие свой комплект мяса, костей и сухожилий. Я держу курс на собирающееся сесть солнце. На горизонте виднеется только его крохотный краешек, и, стоит светилу исчезнуть, я набираю ходу. Когти и подушечки лап немеют, напитываясь силой мононоке, а в сухожилиях поселяется призрак возбуждённой внезапным пробуждением чесотки. – Йу-хууу! Давай, давай, Кали!! – болеет за меня просто обожающий скорость Зефир, и я согласно отгибаю уши назад, представляя себя гоночным картом. Зашедший было кусочек солнца внезапно выныривает обратно, и я пожираю его свет мглой расширенных зрачков. Совсем немного, совсем немного… Чёртовы ворота!! Чтобы притормозить перед внезапно явившейся перед нашими взорами оградой, я должна нестись раза в четыре медленнее, но это невозможно, поэтому мне приходится выполнить элемент, достойный паркура: практически взлёт по вертикальной поверхности с прыжком назад. Почти идеально. Разве что мой ученик слетел на последнем этапе. – Малыш, ты в порядке?! – я принимаю человеческий облик и помогаю фурру встать. – Всё хорошо. Было круто! – детёныш непринуждённо встряхивается, – Я уж думал, мы с обратной стороны выскочим! Какое всё зелёное! Я даже не вижу сквозь все эти деревья! Не могу с ним не согласиться. Сад Рассвета и Заката и правда практически VIP-территория по части защиты от посторонних глаз. Из-за кованых решёток лишь кое-где демонстративно торчат созревшие краснобокие яблоки. Почти что Эдем. – Здесь есть ворота. Прогуляемся, или тебя подвезти? – уточняю у ученика я. – Давай прогуляемся, – он с любопытством принюхивается. Видимо, к нему вернулось непринужденное расположение духа, – Я чую людей внутри. А снаружи никого… Эта земля… Здесь поля? Я бросаю взгляд себе под ноги. Мы идем по мягкому маслянистому чернозёму, переливающемуся от впитанной энергии в лучах солнца. – Это… сложно объяснить. Пока. Скоро сам узнаешь… Смотри, вот и вход. Ворота сделаны в виде мраморной арки, замершей в объятьях вьюнка. Я касаюсь рифлёного камня. Он приятно тёплый. – Вы одни или с парой? – раздаётся переливчатый баритон. Зеф так выпучивает глаза, что я почти что могу увидеть в них слово «кентавр». Садовник гнедой масти, с одним белым чулком на левой задней ноге, тогда как верхняя часть тела принадлежит загорелому мужчине с грамотно выверенными, почти что точёными чертами лица. – Доброго времени суток, – киваю встречающему я, – Мы с учеником пришли одни. – Что ж. Наслаждайтесь красотами Сада Рассвета и Заката, пока его не пожрала вечность. Не буду вам мешать, – он умиротворённо кивает и отходит в сторону, давая нам пройти. – О, новенькие, – к нам подбегает молодой человек несколько невзрачной внешности, – Дорогая, давай познакомимся с ними! Я Ричи, а мою красавицу зовут Виваль. Сопровождающая его девушка отличается просто невероятной красотой. Фурр оглядывает её с чисто мальчишеским, пока ещё толком не осознанным любопытством: – Приятно познакомиться. Меня зовут Зефир, а это Над, мой наставник. – Круто! Уже нашли свои пары, а? – интересуется тот, кто назвался Ричи. – Э… – Я не успела объяснить, – легко улыбаюсь трёхкровке я, – Сад Рассвета и Заката – это сад влюблённых. – Чего?! – Идём, – я отвожу фурра в сторону от любопытной парочки, – Видел этих двоих? Девушка сияет. – Аж трава светится, – с умным видом кивает мой подопечный. – Точно. Этот образ – то, что видит её молодой человек. Так он воспринимает её, будучи влюблён. – О… Ну… Раз такое дело, ты иди, а я подожду за воротами. – Почему? – удивляюсь я. – Ну.. У тебя есть этот… Который за стыком миров, а я…. – Ты же мой тупорез, – я похлопываю ученика по плечу, – Ты бы не прошёл, если бы не был влюблён. – …! Э-эй! – Ничего страшного, любви все возрасты покорны. Это Лилой, так? – Ну Кали! – его лей-линии вспыхивают от смущения. – Прости-прости. Но на твоём месте я бы поискала её здесь. – То… – фурр собирает мысли в кучу у меня на глазах, – То есть она.. Здесь?! – Вполне возможно, если это так, ты её отыщешь. – Вряд ли она захочет меня видеть… или… Здесь не совсем… – Здесь ты можешь встретиться с персонификацией. Чем ярче будет светиться образ – тем сильнее твоя любовь, во всяком случае, так говорят… А теперь не теряй времени. Только здесь ты можешь найти того, кто по-настоящему тебе дорог, и поделиться своими чувствами, если иначе их не готовы или не желают слышать. – Правда?! – окончательно выдаёт себя трёхкровка. – Да чтоб я померла на этом месте, если это не так, – с максимально нейтральным лицом заявляю я. – Вау!.. Так, только никому ни слова об этом!! Я изображаю «молнию» у своих губ: – До встречи. Какое-то время я всё ещё вижу его белую шкурку, мелькающую среди запутанных дорожек, но вскоре Зеф окончательно исчезает из моего поля зрения. Оно и к лучшему. Пойду и я поищу. Я бреду вперёд и вперёд, стараясь довериться интуиции и думать о предмете моих ночных размышлений. О своём соседе по стыку миров. Не об обидах, не ревности, а о чём-то хорошем. О том, чего было меньше всего. И о его восхитительных карих глазах, отражавших блеск снега, об игре тонких сухожилий, когда ему приходилось что-либо писать, мимолётном запахе натруженного тела… Мои воспоминания перебиваются мужчиной с профилем Данте Алигьери. Его осторожность, его походка дикого кота, его негромкий голос. Его ли я ищу? А когда-то давно, ещё до того, как я потеряла своё Стремление, кого я искала? Другие глаза, другое обличье. Да был ли здесь, в Саду, хоть кто-то такой же противоречивый?.. О, вот какой-то шурш, неужели… – Зефир, – с некоторым удивлением констатирую я, увидев впереди своего ученика. Он один, потирает глаза и как-то рассеянно, по-кошачьи умывается. – Ну что, нашёл Лилой? – спрашиваю я, хотя ответ очевиден. – Её тут нет, – он по-собачьи поджимает хвост, – А как у тебя дела? – По нулям… Ты, главное, не расстраивайся, ладно? Я не люблю валить всё на молодость, но, вполне возможно, что тебе нужно набраться опыта для столь сильного чувства. – Может быть, но в твоём-то случае в чём дело? – А… – я задумываюсь, – Вероятно, это от того, что… Хм, всё сложно. А вообще есть категория людей, которые могут приходить в Сад в любое время. – Кто? – Писатели, – я изображаю шуточный поклон в сторону деревьев, – Люди, выжимающие из этого чувства самое прекрасное вино на свете. То, что делает из любви нечто большее, нежели инстинкт размножения. – Быть может, я писатель? – заинтересованно ведёт ухом Зеф. – А как же Лилой? – Пф… – он закатывает глаза, – Она ведь ещё совсем мелкая! Вы подумайте. Лиса и виноград в живом исполнении: не очень-то и хотелось, он всё равно наверняка кислый. Хотя разве я сама не дарила бессмертие произведению Лафонтена, отплёвываясь этим аргументом от любовной горечи?.. – Кали, это что такое? – вдруг замечает что-то за пределами ворот Зефир. – Если хочешь, заберись на дерево, посмотри, – предлагаю ученику я. Дважды повторять не приходиться. Не одна циветта в здравом уме не откажется покорить местную вершину. – Так и что там? – спрашиваю я, когда трёхкровка возвращается с разведки. – Там двое. Один похож на пахаря и ведёт собой огромного вола рыжеватой масти. Рядом с ними идёт мальчик. У него мешочек на боку. Наверное, они засеивают распаханную землю… Над? – Раз так, нам пора, – я вижу световые столбы, мелькающие то тут, то там, – Все уже расходятся. – Но почему? – Скоро увидишь. Зеф с трудом скрывает порывы любопытства, но соглашается потерпеть, пока мы не выходим за пределы Сада. – Над, а теперь ты скажешь? – Смотри на пахарей, – я непринуждённо закуриваю, делая ученику знак смотреть в сторону нежданных гостей. Нелепое солнце этого мира замерло у горизонта, и теперь всё кругом словно обито медью, а идущий к стенам маленького людского рая вол кажется красным, словно вырванное из груди сердце. – Что он собирается… Над, гляди! – Не будем мешать. – Но как же… – Я обещаю, что объясню всё происходящее позже. Бык протяжно мычит, выставляя вперёд размашистые рога. Погонщик хлопает животное по крупу – и то совершает таранящий рывок. Изящная кованая ограда жалобно скрипит, моля о пощаде, но ей суждено погибнуть под крепкими копытами. Вол на наших глазах становится больше, его игренево-алые бока отражают бег облаков. Сад вдруг кажется маленьким и хрупким, как никчемный пучок травы посреди массового выпаса. – Кали, они уничтожат это место! Эй, вы, прекратите!! Вместо пушистого плеча моя рука лишь беспомощно хватает воздух. Молодая кровь рвётся вперёд, на поиски справедливости в этом странном и противоречивом мире, состоящем из лоскутов переваренного вечностью перепутья. Сопровождающий пахаря отрок мимолётно творит едва заметный глиф – и моего ученика буквально пригвождает к земле. – Над!! – негодующе шипит фурр, когда я непринуждённо сажусь рядом и выпускаю сноп снежинок возле энергетического стяга «блокировать», связавшего моего ученика как рождественского гуся: – Если будешь пениться, пропустишь самое интересное. Я сотру этот глиф, как только всё закончится. Судя по хрусту и скрежету уничтожаемой ограды, ждать конца осталось недолго. Сад рушится как карточный домик, деревья не выдерживают напора упрямого звериного лба. Погонщик уверенно правит своей машиной уничтожения, вытаптывающей дорожки и превращающей в прах изящные беседки. – Всегда несколько грустно наблюдать за всем этим, – к нам подходит кентавр. На его глазах блестят так и не нашедшие выхода слёзы. – Почему ты ничего не сделаешь с этим?! – рычит на него Зефир, всё ещё силящийся приподняться. – Все мы – ничто пред лицом вечности, пред жерновами времени. Происходит то, что должно, но мне жаль, что тебя пленили. – Это ведь твой дом! – кидается самым увесистым аргументом мой ученик. – Уже нет никакого дома. Прямо в этот момент, подчиняясь могучей силе, с хрустом складывается увитая плющом мраморная арка, и Сад Рассвета и Заката исчезает, сменившись комьями жирной плодородной земли. С моего ученика снимают глиф, фурр встаёт и больше никуда не уходит. Кажется, он сдался и теперь уж точно не понимает происходящего. Отрок смотрит в нашу сторону, потом проходит на место, где раньше кипела жизнь и говорит какие-то нежные слова. Пахарь и его громадный вол ждут в сторонке, пока тонкие мальчишеские пальцы просеивают камни почву в поисках чего-то важного. Наконец, сеятель выпрямляется, держа что-то в руках. – Хочешь пойти со мной? – спрашивать Зефира кентавр. – Соглашайся, это очень почётно, – подсказываю ученику я. Фурр медлит, но всё же кивает. Я смотрю, как эти двое подходят к отроку, бесшумно ступая по расчёсанной земле. Сеятель показывает им сложенные лодочкой ладони. – Как красиво… – слышу я тихий выдох Зефира. К ним подходят пахарь с волом. Мужчина достаёт коротенький нож и вручает его кентавру. Существо из греческих мифов оттягивает свои длинные, заплетённые в косу блестящие волосы, и отрезает их одним ловким движением. Более ничем не стеснённые короткие пряди лижут его виски, лоб и щёки. Метровая косица вдруг переходит к волу. Могучее животное забирает дар, стремительно поедая его. Вспышка энергия озаряет ноздри травоядного, оно довольно сопит. Сеятель и пахарь коротко кивают кентавру, и дождавшись аналогичного ответа, уходят так же молча, как появились. – Давай отыщем хорошее место для семечка, а? – предлагает кентавр моему ученику, когда они проходят совсем рядом. Зефир зачарованно плетётся за старшим товарищем, и, стоит поступить интересному предложению, принимается носиться то туда, то сюда с радостным рвением существа, которого ждёт невероятное открытие в конце интригующей истории. Я закуриваю новую глясару и иду следом за ним, чуть поодаль. – Тут… Нет, вот тут… А что, если здесь? – Думаю, здесь подходящее место, – кентавр одним движением копыта срывает земной покров, и, наклонившись, опускает в ямку семечко размером с таковое у авокадо. Только вот это темнее и блестит, словно полированный халиотис. Когда над посадкой насыпается холмик, кентавр поджимает под себя ноги, ложась рядом с результатом своих трудов. – А что теперь? – несколько нетерпеливо спрашивает мой ученик. – Теперь я буду ждать. – Чего? –Когда семя прорастёт, – мифическое существо выглядит на редкость умиротворённым. – Ну уже, Зеф. Подсказок достаточно. Подумай немного – и ты всё поймёшь, – подначиваю фурра я, и практически в тот же момент вижу, как круглые уши победоносно взмывают вверх: – Сад! Новый Сад прорастает из семечка?! Целый громадный садище?! – Ага, – кентавр поджимает одно копыто, очищая его от мелких камушков. – Знаешь, ничего не пришлось бы ждать, если бы ты не дал уничтожить старый, – не сдаётся без боя детёныш фурры. – Он бы взорвался и выжег всё вокруг. А так он – плодородная земля. – «Взорвался»? – недоумённо переспрашивает Зефир, оборачиваясь ко мне. – Люди очень часто скрывают то, что чувствуют к кому-либо, – поясняю я, закуривая новую глясару от окурка старой, – У них это то неприлично, то неприемлемо, а то и вовсе запрещено. И тогда для них открывается Сад Рассвета и Заката, чтобы каждый неравнодушный смог показать цвет самого сильного чувства в жизни. Сад аккумулирует всё, что в неё вкладывают, выращивает деревья и замысловатые дорожки, но когда происходит перенасыщение, нужно делать всё необходимое, чтобы накопленная энергия не взорвалась и не стерилизовала всё вокруг. – Любовь штука опасная. Чем сильнее натягиваешь поводок – тем свирепее будешь, когда наконец вырвешься, – сообщает нам кентавр, закончивший чистку копыта и уже принявшийся за другое. – О… – поражённо тянет трёхкровка, – И долго ждать другой Сад? – Недолго, но я пока передохну. Это перемалывание не на шутку выматывает, – страж семечка протяжно зевает и потягивается, – Спасибо за компанию. Видно, вам двоим пора? – Можно было просто попросить нас уйти, – пожимаю плечами я, беря в руки меркабу. – А старый Сад точно исчез? – уточняет Зеф. – Да, он перемолот. – А может, что-то осталось? – Иди поищи, если хочешь, – улыбаюсь ученику я, – Только недолго, ладно? Проводив фурра на разведку, я перевожу глаза на кентавра: – Ну чего? – Ты слишком затянула. – Что именно? – Поводок. – А, ну как обычно, – соглашаюсь с собеседником я. – Ты мононоке. – Да. – Не взорвись. – Ха!.. Я постараюсь. Он устало улыбается: – Я не нарушаю Кодекс. Просто предупреждение. – Я не сержусь, – равнодушно поправляю причёску я. – Над! Над, Над!! Я кое-что нашёл, но это сюрприз!! – подлетает ко мне Зефир. Один его кулак сжат: судя по всему, вещица небольшая. – Ладно, я поживу с интригой до дома, – словно бы неохотно соглашаюсь я, подыгрывая. – Класс! Пока и удачи с семечком, – машет на прощание кентавру мой ученик, и мы исчезаем в портале. А уже в Шпиле начинается форменный допрос… – Глаза закрыла? – Да. – Точно? – На все сто. – Что ж… Открывай! Я направляю взгляд вниз. На лапке Зефира лежит… – Жёлудь? – удивленно переспрашиваю я. – Мраморный жёлудь, – гордо отвечает трёхкровка, – Мама показывала мне это дерево. Когда оно достигает определённого возраста, его ствол белеет. – Чего улыбаешься? – ерошу загривок ученика я. – Я встретил тебя у мраморного дуба. – Что? Когда? – озадаченно переспрашиваю я. – Когда мы случайно встретились после поисков… Над, ну не тупи! Сегодня! – А, точно, – хлопаю себя по лбу я, – И там был такой дуб? – Ага. Классный жёлудь, правда? – Соглашусь, такой крепкий и блестящий, – вслед за учеником нахожу красоту в обычном предмете я. – Как думаешь, он может прорасти?! – Не посадишь – не узнаешь, – улыбаюсь я. – Ага, – мой ученик снова прячет свою находку в бережно зажатом кулаке. – Если хочешь, Пустырь к твоим услугам, – показываю большим пальцем на свободный участок я, – Только не забывай поливать и обещай не расстраиваться, если дело не выгорит… Почему ты ещё здесь? – Потому что я хочу посадить его в том месте, которое станет моим домом. – Ого, это очень серьёзное заявление, – по достоинству оцениваю столь взрослое решение трёхкровки я, – Тогда позволь предложить вот это, – мои руки творят из остатков энергии красивый цветочный горшок. – Зачем это? – У любого семечка есть свой срок всхожести, после которого оно попросту засохнет. Посади его сейчас, а потом сможешь пересадить в то место, которое назовёшь своим, – улыбаюсь я. – Вау, и правда, – он дёргает носом, принимая от меня дар, – Я пойду сажать, ладно? – Конечно, возись на здоровье, а я пока сгоняю на дежурство. – Знаешь что, Над? – окликают меня буквально в последний момент ухода. – Да? – Этот жёлудь, – Зефир воздевает руку со своей находкой вверх, будто показывая диковинный артефакт, – Сын могучего и красивого дерева, а значит, он просто обязан взойти!! – Земля слышала – небо слышало, – подтверждаю слова ученика я, окунаясь в стадию глубокого сна и напоследок думая о Голем. Семечко дерева, которое становится чем-то иным, когда прорастает. Возможно, это тоска по утерянному раю, но так надо.