Книга шрамов

И, разумеется, мы не смогли тихо и чинно проследовать по месту назначения. Не в Мокрой Мороси. – Вот уж нет уж! Сначала ты объяснишь, как тебе удалось так лихо продезинфицировать переход от точек невозврата! – окликает меня с моста Мотгуд, кто же ещё здесь такой деликатный. – Мононоке. Просто мононоке, – развожу руками я, здороваясь. Могучая женщина подозрительно прищуривается, затем хихикает: – И зачем ты снова к нам пожаловала? Ещё и ребёнка с собой привела. Разве не знаешь, что это опасно? – Мой ученик умеет быть убедительным, – констатирую я, подходя к мосту. Мои ноги слегка тонут во мху и плещущейся под ним болотной хляби. Зеф весит гораздо меньше меня, но даже ему не доставляет удовольствия идти голыми ногами по этой дороге. Ничего не поделаешь, сам подписался на это приключение. – Так что, – Мотгуд неровным движением поглаживает голову подошедшего Гарма, – Зачем пожаловала-то? – Мне надо увидеться с Пустоликим. – Демоном, которого ты сама же здесь и упаковала? Думаешь, он будет рад тебя видеть? – Не знаю насчёт моей скромной персоны, но у меня есть сведения, что в последнее время у него подозрительно часто бывали гости. Или я не права? Лицо Мотгуд становится каменным: – Откуда тебе это известно? – От Мокши. Навстречу с Пустоликим приходил Молчаливый по имени ДиЭ. Тебе не показался странным подобный визит? – Не я решаю, что подозрительно, а что нет. К клеткам посетителей пускает Хель, а не я. – Так мы пройдем? Шкафообразная фигура с некоторой неохотой сдвигается с дороги: – Проходите. Оказывается, сегодня для меня в Мокрой Мороси припасено ещё одно уникальное зрелище. Рядом с Хель восседает её супруг, необычайно красивый мужчина со снежно-белыми бородой и волосами. Он просто роскошен, и этого нельзя отрицать. Правда, впечатление немного портят тёмные круги под глазами цвета весеннего льда. Моя неосознанная реакция не заставляет себя ждать, и я на месте мысленно переименовывают его из Бальдра Прекрасного в Бальдра Потасканного. Ой, нет. Он меня увидел. Понятия не имею, умеют ли боги читать мысли, но уж больно он пристально на меня смотрит. Как назло, Хель тоже молчит, ждёт реакции мужа. Будто заранее сговорились. Взгляды их направлены то ли в никуда, то ли на мою совершенно непричастную печень, занятую фильтрацией остатков сновидческого алкоголя. – Над, что происходит? – испуганно шепчет мне на ухо Зеф. Видимо, этот день он запомнит надолго: сначала дракон и его внушающая трепет чаепития дочь, точки невозврата, а теперь два огромных скандинавских бога. Обед из трёх блюд и десерт, ничего не скажешь. – Мне снился кошмар о мононоке, – заявляет вдруг Бальдр. Голос у него усталый и будто бы простуженный. Похоже, дело не во мне, просто из-за моего появления он вспомнил свой сон. – Что тебя удивляет, кошмары снятся тебе каждую ночь, – подозрительно интересуется у него Хель. Муж поворачивается к ней, смотрит пару секунд безо всякого выражения, потом равнодушно моргает, встаёт и чинно уходит. «Ещё одна несчастная женщина» – мелькает у меня мысль, но тут Хель уставляется на меня: – Эклипс. – Богиня, – отвешиваю подходящий случаю реверанс я, – Позвольте представить Зефира, моего ученика. Повелительница Мокрой Мороси еле заметно кивает: – Необычный. С чем пожаловала? – Мне нужно поговорить с Пустоликим, – отвечаю я, против воли с интересом глядя в ту сторону, где бесследно растворился в тумане Бальдр, – И раньше, чем ты возразишь, я скажу, что в курсе того, что этого засранца навещал кое-кто Молчаливых. Что происходит? Что за тайна такая, которая стирается из памяти Мокши и доверяется демону, запертому в Мокрой Мороси за свои преступления? – Полагаю, это была тайна для тебя. Я уже готовлюсь возразить, но у меня послушно своевременно отвисает челюсть: – То есть? – Он попросил поговорить именно с демоном, которого заперла здесь ты. Во всяком случае, ДиЭ не сделал ничего предосудительного. Он не пытался никого выпустить или что-то нарушить. Так что я разрешила ему один разговор, ни больше ни меньше. Я вспомнила рот ДиЭ, отныне и навек надёжно запаянный. Ничего предосудительного, как же. – Значит, я тоже могу поговорить с Пустоликим, раз уж эта информация, как ты думаешь, для меня. – Но только один раз, – её мёртвый глаз поворачивается ко мне, – Если ты не сможешь узнать, что тебе необходимо с первого раза, второго шанса не будет. Она эти правила что, на ходу придумывает? Ну да это не мой монастырь. – Да, хорошо. Пусть будет так. – Эй, Гарм, – Хель делает чуть заметный взмах указательным пальцем, – Принеси мне небесный молоток. Я быстренько перетасовываю мысли и имеющуюся у меня информацию. Довольно необычно, что этот инструмент из восточной мифологии есть у скандинавской богини. С другой стороны, если не выпускать пленника, придётся увеличить клетку, чтобы посетитель был в состоянии зайти. – Над, – тёплая лапка прикасается к моему запястью. – Что? – Всё будет хорошо? – спрашивает меня Зеф, – Я, конечно, не знаю этого демона, но… Ты ведь его здесь заточила, и… – Всё будет в порядке, – обнадёживающе улыбаюсь ученику я, – Один раз я его уже перехитрила. Если не дам себя запугать, считай, дело в шляпе. Но у меня просьба. Что бы ни случилось, пока я с ним беседую, держи себя в руках. Договорились? Он хмурится: – Я постараюсь. – Вот и умница, – я сжимаю кулаки, делая глубокий вдох. Главное не бояться. Покажу страх – и всё кончено. Тем временем приносят молоток, сделанный из красного дерева, а одна из служанок без напоминания подходит к Хель с клеткой, в которой сидит серый, словно пепел, козодой. При виде меня жёлтые глаза птицы широко раскрываются, и он начинает лаять с некоторой издёвкой. Нет сомнений, меня узнали. Что ж, я достаточно тянула с этим разговором. Удар молотка – и клетка вырастает до трёх метров в высоту. Хель хлопает в ладоши, и шее птицы смыкается сдерживающий обруч: – Заходи. Я прохожу сквозь прутья, словно через масло, и с козодоем тут же происходит метаморфоза. Его тело становится похожим на человеческое, только нефтяно-чёрным и гладким. На лице искрой вспыхивает улыбка: – А, Холли! – Здравствуй, – выжимаю из себя я, будучи не в состоянии заставить себя присесть. – Как ты похорошела со времени нашей последней встречи, – он обходит меня кругом, одобрительно цокая языком, – Подстриглась и наконец-то сняла эту уродскую одежду. Детка, детка, значит, я не мог тебя заставить, а теперь ты вот в таком виде красуешься перед всеми без разбора? Как тебе не стыдно, – он протягивает палец и касается моего подбородка. Изнутри меня скручивает от омерзения, но я держусь. – Я пришла с тобой поговорить, – не собираюсь уступать ему я. – В самом деле? – он изображает удивление, небрежно опираясь о прутья своей тюрьмы, – После стольких лет, ну надо же! Я ужасно соскучился, дорогая. Вспоминал о тебе каждый день. – К тебе приходил Молчаливый по имени ДиЭ. – Ах, ты опять о деле? Я думал, мы мило проведём время… – Он доверил тебе некий секрет, – продолжаю я, прорываясь сквозь его намёки. – Допустим, крошка. И что? – Почему тебе? – Детка, ты стала старше, – он подходит близко, почти потираясь о мой подбородок, – А вот мозгов у тебя, похоже, не прибавилось. В этих клетках те, что прежде были людьми, очень быстро начинают воспринимать себя как птицы. Они деградируют, в отличие от демонов. Так что тот несчастный прибежал ко мне. Помнишь тот миф? "У царя Мидаса ослиные уши", – Пустоликий противно хихикает. Несмотря на то, что он не может ничего мне сделать благодаря этой клетке, он без конца напоминает о своей скрытой силе, как акула, циркулирующая туда-сюда в океанариуме. – Цирюльнику Мидаса было всё равно, кому доверить секрет. Он обошёлся вырытой в земле ямой. А ДиЭ пришёл к тебе. Именно к тебе. Выходит, это то, что должна знать я. – Плохая идея, как ни погляди, – Пустоликий разводит пальцы веером, – Мы с тобой ведь расстались не лучшим образом… У меня травма, знаешь ли. – Полагаю, ДиЭ просто проявил милосердие. Он знал, чем чревато доверить секрет кому-то из друзей. Ты… Ты уже наказан. А даже если тебя накажут еще суровее, то никто по тебе не всплакнёт. – Даже ты, пупсик? – он деланно сворачивает из губ узелок. – Тем более я… Так что, моя версия верна? – Почти что процитировала того хлыща, – узник медленно, по-издевательски аплодирует, – Бра-во. Всё-таки мозги у тебя есть. Был неправ, согласен. Что ж, был рад поболтать, мне пора. – Мне нужен этот секрет. О чём вы говорили? – Э, детка. Ты обижаешь меня, ведёшь себя так, будто тебе наплевать на моё одиночество, и вообще…. – Пустоликий… – Ну что, что Пустоликий? – он треплет меня за щёку, с холодной аккуратностью тигра, вылизывающего окровавленные усы, – Будешь мне угрожать? Убивать меня не за что, наказать больше нельзя. Эй, Хель, я хочу снова стать козодоем и качаться на своей жёрдочке, убери от меня эту… – Чего ты хочешь? Он медленно поворачивается и замирает. Отблески чего-то похожего на глаза наполняются восторгом: – Ты в самом деле хочешь это узнать? – Пока я не вижу других вариантов. Говори, что ты хочешь, – (не могу поверить, что сказала это). – Детка, детка. Давай сыграем в нашу маленькую игру. Мы ведь никак не могли её закончить семь лет назад. К тому же, теперь ты пахнешь гораздо соблазнительнее. Ты становишься одной из нас, не так ли?.. Надо же, ты была такой наивной и нежной, и тут – мононоке. Вот чудеса, – он снова обходит меня, шепчет на ухо, – Так что, поиграем? Я вспоминаю всё, чему меня научила жизнь. Не бояться. Покажешь боязнь – и будешь съедена. А грязь, какой бы она ни была, не прилипает к солнечным лучам. – Хорошо, – я поворачиваюсь и заглядываю Пустоликому в ту часть лица, где должны быть глаза, – Поиграем. – Ты будешь довольна, – напоминает он мне свою коронную фразочку. Не бояться. Только не бояться. – Если я выиграю, ты скажешь мне то, что доверил тебе ДиЭ. – По рукам, крошка. А теперь садись, начнём, – он располагается рядом, сзади, касаясь моей шеи, – Надеюсь, тебя не очень волнуют зрители?.. Кстати, а что это за ребёнок снаружи? Выглядит аппетитно и так трясётся. Переживает за тебя, надо же. Ты обзавелась учеником, что ли?.. Эй, малой, – Пустоликий хватает меня за подбородок, сжимая моё плечо, – Ты точно готов увидеть, что представляет из себя твой наставник? – Не тронь его, – сквозь плотно сжатые челюсти угрожающе произношу я. – Кали, не делай этого!! – Ты смотри, и правда волнуется. Как возбуждающе, – чернильная лапища стискивает мою грудь, – Ну-ка, расскажи мне, когда тебя последний раз ласкали. – Отпусти её!! – Зефир срывается на крик, но я грозно зыркаю на него: – Отвернись. – Над… – Живо!! Он трясётся и вспыхивает, но подчиняется. – Какой хороший мальчик… Ну же, Холли, – руки Пустоликого принимаются скользить по моему телу, – Порадуй меня. Я стану тем, кем ты хочешь. Ты откликаешься, эта игра древнее человечества, кто ты такая, чтобы ею пренебрегать? В тебе уже нет невинности и наивности, так сдайся! Ты вечно любишь тех, кто тебя не хочет, не будь такой холодной, ты сдашься, я знаю, ты… – Ха-ха. Его ладонь замирает у моего пупка: – Это ты так неловко откашлялась? – Нет, ты не ослышался. Мне смешно. – Какого… – Теперь меня зовут Одиннадцать, – я скашиваю на него левый глаз, полный пламени мононоке, – И я повидала вещи гораздо хуже тебя. Не в вирте, в реальном мире. Демон-соблазнитель, от которого один раз за тысячу лет ушла добыча – как мило и прозаично. – Что ты говоришь… – начинает он, но я не даю развить и толику мысли. – Мой носитель живёт в мире, где женщине присваивают миллионы ярлыков и заставляют верить в самые невероятные вещи. Что её тело проклято в определённые дни, несовершенно без диет и операций, должно быть привязано только к одному мужчине и ещё много, очень много всего. Посреди мантры калорий и задниц, качаемых по вечерам в фитнес-клубах, твои ласки – это даже мило. Только вот я слишком хорошо тебя знаю. Нет никакой интриги. Принимай любой облик, делай со мной что вздумается, но я буду неподатливой, словно бревно – не волнуйся, это я умею, научилась – а когда ты исчерпаешь все свои силы, я рассмеюсь тебе прямо в лицо! Так что же ты замер? Или ты слишком тщательно скопировал облик тех, кого я не возбуждаю? Он одёргивает от меня руки с невероятной быстротой. Его уверенность задувается в один момент: – Ты… Ты… – Что «ты»? Даже не попробуешь? Смотри, это твой последний шанс исправить свой провал семилетней давности, а ведь я даже без одежды. Давай же, покорячься, я заплачу тебе за информацию. – Сука!! – внезапно издает вопль он, – Чёртова фригидная тварь! Паскуда! Я начинаю смеяться, всё громче и громче. Не могу остановиться. – Прекрати! Прекрати это!! – он трёт руки об пол и прутья клетки, словно желая избавиться от малейших воспоминаний о прикосновениях к моему телу. Я уже не просто смеюсь, а оглушительно хохочу: – И я боялась вот этого? Я действительно была молодой дурой. Как ты вообще прокормил себя эти тысячи лет? Хотя не отвечай, я только что догадалась, почему ты такой худой. – Пошла вон!! – Мне нужна моя информация. Вольфрам. Вспоминаешь, или я заплатила недостаточно? Он кидается на меня, но его шею тут же сдавливают оковы. Он хрипит, как дикий зверь, попавший в капкан. Его самолюбие горит в моём темно-синем пламени, и ему уже не суждено вернуться: – ДиЭ говорил о проектах «Мицар» и «Алькор». Это две стадии одного процесса. Вольфрам – эксперимент, завершившийся успехом. Она сильнее человека, и её не остановить. Она начнёт войну, которая встряхнёт весь вирт, а потом сгорит вместе со всеми, кто окажется поблизости! – Мононоке? Она станет мононоке? – уточняю я. Пустоликий мстительно скалится: – Против такой силы может выйти только подобное. И это ты с твоим уровнем контроля. А мононоке бьются только насмерть, по крайней мере, так говорят. Надеюсь, она уничтожит тебя. Если так случится, я стану её личным рабом и буду ублажать её денно и нощно! – Не забывай зажмуриваться и представлять меня… милый, – я шлю воздушный поцелуй и выхожу из клетки под вопли, более подходящие не демону, а грешнику, которому заживо сдирают кожу. День внезапно начинает играть красками. А я та ещё извращенка, раз получаю удовольствие от победы в словесной перепалки с демоном. – Благодарю, – кланяюсь Хель я, выходя из вотчины Пустоликого, – Я выяснила всё, что мне было необходимо. – Отлично. Гарм проводит вас до портала в срединные меры. И успокой своего ученика. Я оглядываясь на зефира. Мех у его глаз слипся от слёз, и он весь трясётся. – Ну что же ты, – я присаживаюсь перед подростком на корточки, – Всё в порядке. – Он… тебя… – Он бессилен сделать что-то со мной, – с улыбкой качаю головой я, краем глаза замечая, как служанки Хель уносят клетку с козодоем, который никак не может успокоиться и зло мечется в своей тюрьме. – А если бы он всё же… – Не будем говорить о том, чего не произошло, – мягко сворачиваю разговор я, поднимаясь, – Идём домой. Хватит с тебя на сегодня. Походкой победителей мы прокладываем строчку следов по Мокрой Мороси, через портал и по Пустошам. – Ты точно в порядке? – в сотый раз, не удержавшись, переспрашивает меня трёхкровка. – Да, абсолютно, – который раз успокаиваю ученика я, заходя в Шпиль, – Сходи поиграть с Кевином или Лилой, тебе нужно успокоиться. – Прости за то, что не смог себя контролировать себя, с точками невозврата и... В остальных случаях, – напоследок опять извиняется он. – Ты не виноват, – терпеливо напоминаю я, – Вали уже. – Но… – Иди, – я поворачиваю фурра на 180 градусов, взяв за худенькие плечи, – Тебе надо развеяться. Так что топай! Он бросает на меня благодарный взгляд и, наконец, уходит. Я прохожу на кухню. У барной стойки меня ждёт Голем. – Пустоликий, – сразу поясняю сестре своё состояние я. Реплика тот же наливает мне полную рюмку виски. – Соображаешь, – с усмешкой принимаю у неё порцию я, – Наше здоровье… Ух, самое то!! Я крепко-крепко зажмуриваюсь и быстро перекачиваю через себя эту безумную ночь, обещая, что стряхну с себя всю мерзость ровно в ту секунду, как почувствую разлившееся по телу алкогольное тепло. Готово. Я открываю глаза. Улыбаюсь своей реплике. Вот теперь я и правда в порядке.