Книга шрамов

Я ныряю в тяжёлый морок, ожидая, пока построится обстановка вокруг меня. Ничего особенного, серые стены, серый пол, обезличенные окна. На мне образуется одежда, которая мало что значит. И, наконец… – Я спешу. – Я быстро, – мои руки дотрагиваются до свода его скул, и я ныряю в глаза цвета оливок под осенним солнцем. А потом целую эти тонкие губы. И чувствую жар, который нарастает с каждым мгновением. Пламя разрывает мою грудную клетку и пронзает позвоночник, превращая его во флейту, из окровавленных отверстий которой взмывает грива мононоке, способная разрушить всё, к чему прикоснётся. Я одергиваю руки, их скручивает спазмом, ногти утолщаются, превращаясь в когти. Моя иллюзия отстраняется, закрыв ладонью царапины на губах, и за секунду до потери контроля я вижу своё отражение в этих широко распахнутых зелёных глазах. – Над… Над… Одиннадцать!! Я очухиваюсь, изгибая тело в дуге страха и судорожно набираю в лёгкие совершенно ненужный мне в вирте воздух. Пахнет палёной кожей, а Леди Дорог прихлопывает загоревшееся платье. Моя энергия вышла из-под контроля, и теперь горит обивка сиденья купе. Такую-то мать!! Я спрыгиваю на пол – и встречаю шипение линолеума. – Всё в порядке, успокойся, всё закончилось, Кали! Кали, всё закончилось, просто дыши!! Я замираю и сжимаю кулаки. Закрываю глаза. Позвоночник негодующе ноет, устав держать наше проклятие внутри. Но хозяйка своему телу или нет?! А ну живо обратно!! Боль откликается в зубах, но контроль всё же возвращается ко мне. Я вздрагиваю, оглядываясь: – Леди, мне… Прости. Твоё платье… – Чепуха, всё хорошо, – Леди Дорог отрывистым движением ровняет подол, вооружившись причудливыми ножницами в виде головы вороны, – Давно пора показать ноги… Что случилось? Я беспомощно развожу руками. Почёсываю голову и снова демонстрирую полную беспомощность на сей счёт. – Пересядем, – Леди резко приземляется на соседний диван и хлопает ладонью по колену, – Иди сюда. – Не боишься? – на всякий случай уточняю я. – Видала и пострашнее, – она по-доброму усмехается, – Ну же, смелее. Я бережно кладу голову на колени, и она принимается гладить меня по волосам. Её движения нежные, но взволнованные. – Твои желания… – говорит Леди после значительной паузы, – Настолько велики? – Нет, я… Мы хорошо общаемся, и мне… Носителю уютно рядом с ним, – я хмурюсь, задумываясь, – То есть я была бы не против развития событий, но я могу держать себя в руках. Сюда пришла не за этим. За поцелуем, – мой голос тускнеет, – Которого он не хотел… Да что я тебе рассказываю. Ты ведь знаешь. Леди молча разглядывает исцеляющуюся обивку: – Что ж. Тогда дело в силе мононоке. Здесь замолкаю уже я. – Ложись, – снова приглашает Леди. – Снова попробуем иллюзию? – Нет. Просто сеанс психотерапии, если не возражаешь. Я не возражаю и тут же занимаю исходную позицию. Леди вооружается деревянным гребешком и начинает меня расчёсывать. Успокоение медленно принимается ползти по моей голове и шее. – Твоя новая любовь отличается от старой? Я заметила, что ты не хочешь грубить, говоря о нём. Я фыркаю; – Как небо от земли. – О. В самом деле? – Ага. Тот… – я делаю непроизвольное движение пальцами, словно стряхивая с них воду, – Выращен в теплице. А я дикая. Вот он и чурался меня, будто прознал про мою коллекцию засушенных яиц. Леди хихикает в ответ на шутку: – Так… А второй? – Текущий, – предлагаю вариант я и тут же чувствую смену тона, – Он тоже… Носит шрамы, как и я. Он не был изнежен в детстве. Он носит маску. Я вижу то, что за ней. Голлем первая разглядела. Если… Если бы он был здесь и смог перевоплотиться, то стал бы сервалом. Красивое дикое животное, ловкий охотник – и при этом 12 точек уязвимости. Хрупкая хищная красота. И поэтому всё, что есть во мне – это уважение и безграничная нежность. Он славный, а по моим меркам – просто замечательно. Жаль, что он сам не до конца это осознаёт. – Я думаю, глубоко внутри он это всё же осознаёт. Я складываю руки на животе, крест-накрест обнимая талию: – За секунду до моего выхода из иллюзии и увидела свою метаморфозу в его глазах. Он… был напуган. – Я создаю условия. Персонажа контролируешь ты. Ты решила, что будет испуг – испуг и случился. Не накручивай себя. – Да, но что если… А, о чём это я, – я возношу на свою давнюю подругу глаза, полные печали, – Что если всё правда, и мне не кажется, и я просто… чудовище. И люди меня боятся. – Милая, – тон Леди смягчается, и я вспоминаю день, когда мы познакомились. Я была ещё ребенком, – Ты снимаешь с людей маски. поэтому они тебя боятся. Да и люди не настолько внимательны, чтобы осознать что-то чью-то внутреннюю сущность… Что такое, пришла какая-то идея? – О, да. Одолжишь листок бумаги? – Припасла специально для тебя, – улыбается мне Леди, вытаскивая требуемое из-под поистине гигантской миски с виноградом, тоже предназначенной для меня. – Я только набросаю, – быстро обговариваю ситуацию я, – Чтобы не забыть. Ну ты знаешь, а то я потом психую. – Да-да, конечно… Уже закончила? – Да. – Поделишься? – М-м, – я складываю листок вчетверо, – Пока сыровато. Ещё надо обдумать. Не сердись, ладно? Хотя как не сердиться, я сначала подожгла вагон, а теперь ещё и интригу на пустом месте развела. – Как я и говорила, – лицо Леди выражает поистине буддийское умиротворение, – Я давно тебя знаю и ни капли не сержусь. К тому же, ты сделала для меня поезд, ну так, на минуточку. – Ты просто мой идеал, – я снова пригреваюсь на её коленях, прикрывая глаза, – Можно я никуда не пойду? Леди хихикает: – Да, конечно. Оставайся. Но сон в пути – тяжёлый сон. – Тяжёлый сон, тяжёлые переживания, тяжёлая жизнь, – бурчу я в её подол с нотой протеста, – Как по мне, так налицо комплект. Ещё и… Нет, про Вольфрам ни слова. Я здесь не за этим. Это не специализация Леди. – Не очень-то хороший комплект, – замечает моя целительница, укладывая мою взъерошенную стрижку немного иначе, чем я привыкла, – Как там поживает Зефир? – Растёт прямо на глазах. Они с Кевином стали лучшими друзьями. Только вот девчонку делят. – О? – удивляется, а затем фыркает Леди. – То есть там… Несколько сложно. Кевину вроде бы как всё равно, но это мелкая из интереса всё равно липнет. А к ней, в свою очередь, липнет Зефир. – Не кровь, а кипяток, – замечает моя целительница, стремительно фиксируя волосы в новом положении, – Так, искорки пляшут. В чём дело? – Мне сделали подарок, – говорю я после некоторого молчания, – Мой мужчина с профилем Данте Алигьери. – Ага. Ну раз так, то неудивительно, что тебя так распаляет во время иллюзий… И это не все хорошие новости, да? – Мне снова пишется. И я решила, – я поднимаюсь на локте, – Хочу от него маленького. Не такого, которых рожают мне подобные. – Книгу? – догадывается Леди Дорог, – Ты хочешь посвятить ему книгу? Я с улыбкой зарываюсь носом в её мягкий живот. Так мы и застываем, озарённые внутренним светом. – А ему не жирно? – усмехаясь, задает мне вопрос Леди, прекрасно зная, что уже ничто в целом свете не заставит меня передумать. – Он такой тощий, что совсем не жирно, – шучу я, – Ты даже не спросишь меня, зачем я это делаю? – А зачем в принципе рождаются дети? Потому, что кто-то хочет и может. – «Дети»? – Милая, мы ведь живём в мире информации. И наше тело – информация. Какая разница, как кто зачат и кем рождён, всё здесь, от аморфов и криттеров до целых авторских миров – дети своих создателей. Только абсолютно узколобые представители хорая будут это оспаривать. У них всё должно быть по рецепту, с непременным эволюционным циклом, раздвиганием ног, и чтобы ДНК тест показал вклад 50 на 50. Я смеюсь, уткнувшись носом в её колени, и это начинает напоминать бульканье опьянелой выпи: – Не знаю, стереотипы работают или нет, но я чувствую себя странно. У меня бывают перепады настроения и приступы острого голода… Это нормально? Ведь, похоже, я ношу в себе настоящее чудовище. И… Я хочу успеть. Гребень Леди дорог замирает на моём затылке. Мы пробовали забыть о пламени, порожденном при иллюзии, но тщетно. Такое под коврик не заметёшь. –Леди? – Если сделаешь всё от тебя зависящее, то успеешь. Следи за носителем и больше спи. И будь рядом с тем, к кому тянется сердце. – Если я буду с ним слишком часто, клянусь низкими небесами, я расколочу его чёртов телефон ему же об голову. – Он просто тебя стесняется, – миловидно улыбается моя знакомая. – Стесняется он, – я призрачным жестом поправляю несуществующую одежду. – Кали? – М? – отзываюсь я, фаршируясь виноградом. – Нежнее и деликатнее. Ладно? Я тут же демонстрирую лайтовую версию гривы мононоке. – Не отмазывайся. Ты разумное существо и можешь делать над собой усилие. Я молча продолжаю работать челюстями. – Над. – Угу, угу! – Жители хорая не готовы понять, что посвящённые кому-то книги, стихи или картины – тоже дети. Ты помнишь об этом? – Да. – И? – И я готова увидеть абсолютно ошалелое лицо в качестве награды за труды. Максимум – спасибо. Чтение – нереальный бонус, поскольку ты знаешь, я щенюсь кирпичами, а никак не брошюрками для туалетов. Ну, я прошла тест на материнство?! – Я буду тобой гордиться. И буду уважать твое решение, – заявляет Леди Дорог, глядя, как лечится повреждённое огнём сидение. Я коротко кланяюсь: – Извини ещё раз за кавардак. И… Спасибо, что выслушала. Кстати, а как давно ты подрабатываешь психологом на колёсах? – С тех самых пор, когда мой жених, позарившись на наследство, выкинул меня из поезда. Это было в реальном мире. Открестился тем, что я была из глубинки и слишком любила высовываться в окно, глядя на места, что мы проезжали. В общем, там это несчастный случай, а здесь я – Отпечаток, – она разводит руками и чуть улыбается, видя мои выпученные глаза, – Но в одном он был прав. Я обожаю поезда. – Чёрт, – только я могу выдохнуть я, – И твои иллюзии..? – Я делала их для себя. Поначалу. Так и натренировалась, – она исцеляет подол своего платья окончательно. – Ты… Побеждала его? В тех иллюзиях? Взгляд у неё становится виноватым, и до меня моментально доходит. – Я любила его. И, несмотря на то, что он сделал, каким чудовищем оказался, я думала, что здесь есть моя вина. И раз за разом я, – она принимается ломать руки и выдаёт одну из самых неловких улыбок, – Возвращалась, чтобы поговорить и обнять его. Да, он был чудовищем, расчётливым чудовищем в приступе отчаянии, но при этом он был тем, с кем мне хотелось быть рядом… Так что я не осуждаю никого из тех, кто ко мне приходит. А как думаешь, должна? Как и делать то, что делаю? – Первый ответ нет, – говорю я, подойдя ближе, – А второй – да, несомненно, – заключаю я, зарываясь носом в её волосы, – Леди. – Да? – А теперь я хочу выпрыгнуть в окно на полном ходу. Она лишь фыркает: – Обряд инициации? – Ага. И маленький реверанс в память о тебе. Позволишь? – Кодекс, – поднимает ладони вверх моя собеседница, – Но я польщена. Мышцы и кости плюются чистейшей агонией, когда я счёсываю шкуру об камни и сухую траву, но когда я поднимаюсь, сплевывая кровь, чувство, будто меня потёрли со скрабом, удалив всё лишнее. Должно быть, при такой скорости Леди умерла мгновенно, и очнулась уже в вирте. Минимум страданий, лишь лёгкое удивление. Мононоке так не умирают. Тьма нудно скребёт по-моему позвоночнику, бегает по клетке ребер как разозленная ящерица. Знаю, знаю, уходить придётся с шиком. Но у меня есть сюрприз. Я слегка приобнимаю живот. Он пуст. Моё творчество живёт не здесь. Оно в голове, или, быть может в солнечном сплетении. Но мне отчего-то хочется обнять живот, изодранный от падения. Я женщина из плоти и крови, разделенная на два ментальных тела, которая пишет странные истории, значимые только для её самой. А раз так, и раз это всё равно моё тело… И это мой живот в шрамах… И обнимаю его и улыбаюсь. Лёгкой сумасшедшей улыбкой. Я придумала имя. И это будет девочка. Бестолочь. Вольфрам с прищуром посмотрела на своё творение, сгорбившееся в докладе. Отправляла его искать братца – и ничего. Видите ли, не может попасть в Бастион незамеченным. Сама виновата. Делала его не ищейкой, а охранником. Изготовить ищейку? Нет, все ресурсы уходят на поддержание жизни меха-тварей, некогда идти и рубиться в поисках Искр, не говоря уже о материале. Словно извиняясь, Сак выгрузил перед ней мешок с металлическими предметами, найденными в соседних сновидческих мирах. На лице Вольфрам сверкнуло любопытство. Ого-го, даже ноутбук есть! И, конечно же, не рабочий. Жаль, создатель ни черта не смыслил в столь изящной технологии, но люди ведь те ещё тупицы. – Хорошо, молодец, – неохотно произнесла женщина, – Чего стоишь? Помогай разбирать. Ручное чудовище осторожно село рядом, забирая из кучи степлер и начиная ломать его на составляющие. Вольфрам некоторое время посмотрела на то, верно ли Сак разделяет металл и пластик на две отдельные горки. В её планах значилось попробовать несколько вариантов «диеты» для мехатварей. Пластик им не особо нравился, но это бы значительно снизило вес конструкций и сделало бы существ более мобильными. Ага, докажи им, всё с какими-то капризами. – Знаешь, Сак, – женщина отложила раскуроченный ноутбук, хлопая по колену ладонью. Голова с ветвистыми рогами осторожно улеглась на предложенное место, и механические пальцы почесали могучую голову, – Моя мать никогда со мной не возилась. Если она не была вдрызг пьяная, то от неё было слышно только «Жри, что дали» и «Скажи спасибо, что тебя вообще родили». Так какого сена я деликатничаю с тобой? Визор монстра повернулся к ней, но само тело не изменило позы. – Да-да. Ты не при чём, что у нас нет достаточного количества карточек перехода, но знаешь, эти щенячьи милости не помогут нам в захвате мира. Так что слезай… Слезай, кому говорят! Фу! Работать надо! Криттер неохотно, но всё же повиновался, издавая протяжное нудение, похожее на собачье. Да, братец говорил, что порой сотворённые в вирте существа воплощают мечты творца, но… Того щенка больше нет. Как и той жизни. Первый пункт: сожаление. Собака бы её не предала. Второй пункт: амбивалентные чувства. Сразу и не определиться, лучше ли быть слабым ничтожеством или тем, что сотворили из её тела? Как и сказала – надо работать. А эти мысленные потуги пусть остаются на потом.