Книга шрамов

Розовое платье. Мою поистине звериную жизнь в те дни хаоса поразило именно розовое платье. После Битвы за Целостность я жила на обгорелом участке Пустошей, как-то не помышляя встретить ни единую живую тварь. Дня три или четыре я попадала в вирт, бесцельно бродила туда-сюда, а потом снова возвращалась в реальный мир. Позже Дирк рассказывал, что искал меня, тогда как Орден Фаэтона считал меня погибшей. Отследить меня было тяжело, поскольку даже мой ментальный сигнал исказился до неузнаваемости. К чёрту. Меня устраивало и гордое одиночество. Я даже думала, устроили ли мне похороны там, в Полигоне. Вся моя работа за годы, отданные Ордену Фаэтона, после метаморфозы казалась пустой и никому не нужнойю Вся моя жизнь казалась мне пустой и ненужной. Чего там – вся Вселенная казалась мне пустой и ненужной. Вот до каких крайностей способна довести тоска по Стремлению. Пробуждение сил мононоке я в этом не винила. Это всего лишь следствие, а никакая не причина. Я осваивалась с новым существованием, а новое существование привыкало ко мне. Мы оба понятия не имели, что друг с другом делать, словно запертые в спальне девственники. Кем я теперь была? Зверем? Человеком? Демоном? Божеством? Моё нестабильное тело выворачивалось ровно наполовину, и я волчела, отращивая шерсть на хребте, хвост, и ходя на подушечках пальцев, тогда как из моей исковерканной огромными зубищами пасти капала самоназначившаяся быть заменителем слёз слюна. Некоторое время я, словно какой-то диковинный религионер, пыталась понять, почему Вселенная не коллапсировала вместе со мной. Но всё было более чем отлично: реальной жизни никто не сделал ни единого вывода, сочтя, что всё происходящее с носителем вполне естественно, а раз так, то и жаловаться ему незачем. Всё происходящее объяснялось словами «так надо» и «это не то». Сейчас я думаю, что моему носителю с тем же успехом можно было говорить «Абракадабра!», «Бум! Шака-лака!» или что-то на хинди. Кто знает, успокоилась бы я своими силами или нет. Может, я вообще уже была на верном пути, но так или иначе, я встретила его. Пустоши – довольно скучное пространство, в них всё довольно размеренно, и легко было представить себе моё удивление, когда я увидела, что ко мне направляется странный субъект в розовом платье кроя «беби-долл». Если честно, поначалу я приняла это за галлюцинацию. Конечно, чаще перед поими обожжёными до цвета серебра глазами плыли багровые круги, да на периферии извивалось уродливое пламя мононоке, но это новое тело едва ли могло сварганить подобный бред. Бред шёл ко мне настолько бодрым шагом, что я на секунду поймала себя на мысли, что гостей я не планировала. Поняли? Гостей. В кратере. Слетевшая с катушек демоническая баба. Ну не милота ли? Что он тут забыл? Слепой, что ли? Я стала чудовищем, но мне не улыбалось причинять кому-то вред. Не зная, что делать, я попросту села, ожидая его. – Нашёл, – существо в розовом платье было оснащено мечом-катаной, размещённым на тороках ремня. Я напряглась. – О, тебя волнует меч? Это только для самообороны, не бойся. Ты Холли Уитни? – Больше нет, – впервые с момента своего падения я услыхала собственный голос. Какой кошмар, помнится, подумалось мне. В горле будто разместили завод по производству наждачки, и мои гланды стали стеной с выставочными образцами. – Согласен, – он без тени боязни оглядел меня с ног до головы, – Я Найджел. Найджел Фелл. А как твоё имя? Имя? Мне полагалось новое имя? Я моргнула. Много лет назад меня записали как Холли Уитни, но я хотела другое. Какое? Какое?.. – Видимо, ты ещё не решила. Нестрашно, – подбодрил меня этот чудаковатый субъект, – Тебе удобно без одежды? – Чего ты хочешь? – не скрывая подозрений, спросила я. Странный курчавый шатен улыбнулся: – Извини, я не хотел тебя тревожить. Я пришёл поблагодарить тебя за то, что ты сделала. – От Ордена? – поморщилась я. – Нет. Лично от себя. Дело в том, что я попал под раздачу твоей энергии мононоке, и моё ментальное тело было уничтожено. Я вытаращилась на него так, что почувствовала, как сохнут глазные яблоки. – Теперь я Отпечаток, и это лучшее из всего, что со мной случалось! – Не поняла, – наконец, сообразила ответить я, – Выходит, я тебя убила. – О, ничуть, – замахал рукой Найджел, – Орден Фаэтона – вот кто убивал меня год за годом. Я был дримером. Меня изловили в детстве, как и тебя. Приправили мозги честью и долгом – совсем как тебе. Но они забыли, что многие люди приходят в вирт только для того, чтобы жить жизнью, отличной от рутинной реальности! Понимаешь, о чём я? Нас используют, будто так и надо, а мы тем временем горбатимся на двух работах в двух разных жизнях! Где-то в глубинах моего сознания щёлкнул выключатель. Я почувствовала себя ребёнком, который забрался на старый чердак и готов найти в коробках все мыслимые и немыслимые ответы. – Теперь я им не нужен, и гляди, – кроссдрессер повертелся на месте, – Моё ментальное тело само изменило облик. Теперь я смертен. Меня можно убить здесь. Я – отработанный шлак, о таких, как я, предпочитают забыть. Само тело отказалось от меня, и после такого я наконец-то могу жить так, как мне вздумается! За что и пришёл сказать тебе «спасибо». Моя клыкастая челюсть отвисла в тот же момент. – Ох, твоя метаморфоза дисгармонична, – заметил Найджел, – Я чую, ты связана с носителем, но потеряла некоторые части. – Сбросила, – пояснила я не столько ему, сколько себе самой. – Конечно, это не моё дело, но всё же то, что не нужно тебе, может пригодиться носителю. Кстати, а почему ты не хочешь отделиться навсегда? – Ответственность, – пробормотали мои потрескавшиеся губы. – Понимаю. Любовь к плоти, в которой зачат твой разум, – задумчиво покивал Найджел, – Тогда ты тем более должна принять правильное решение. – Должна, – эхом отозвалась я. – И успокоиться. Иначе ты долго не протянешь. Наверное, сейчас у тебя имеется излишек энергии. Ты никогда не хотела создать собственный мир? – Я… могу это сделать? – удивилась я. – Конечно же можешь. Орден списал нас обоих в утиль, можем наслаждаться пенсией, пока не дадим дуба. Лично я совершенно не скучаю по доспехам и этой роже кирпичом. – А я не скучаю по одежде, – неизвестно для кого сказала я, изобразив подобие улыбки. – Вот видишь как здорово. Ну, мне пора. Подыщу себе местечко по душе, где можно было бы осесть. Ещё раз спасибо, что убила меня, женщина-мононоке. – Ты странный, – сказала Найджелу напоследок я. Волны ярости присмирели и внутри наметился штиль. – Да, и знаешь что? – он обернулся, задорно сверкнув зубами, – Если уж и быть странными, то вирт – самое подходящее для этого место, кто бы что ни говорил! Я смотрела ему вслед до тех пор, пока розовое платье не привратилось в неявное пятнышко. А потом принялась раскапывать могильный холмик с ошмётками Холли Уитни, которым предстояло превратиться в Голем. Закончив рассказ, я затягиваюсь глясарой, внимательно глядя на Зефира. – Найджел Фелл. Я запомню его, обещаю. Было бы здорово с ним встретиться. – Вирт большой, не думаю, что мы так запросто его отыщем, – развожу руками я, – Но надеяться никто не запрещал… Твоё любопытство не утолено? – Даже не знаю, как спросить, – признаётся спустя некоторое время фурр. – Выбираешь слова, составляешь из них предложения и извлекаешь их при помощи голосовых связок и языка. – Как звали твоё Стремление? Я удивлённо поднимаю брови: – А… Ты веришь в то, что те, кто теряет Стремление, забывают имена и лица? Его звали Леру. Леру Гарсия. – Леру Гарсия… – задумчиво повторяет ученик следом за мной. – Собираешься убить его, как встретишь? – Смотря насколько он тебя обидел. – Забавно, – фыркаю я, вставая: со времени посещения Леди Дорог у меня осталось неоконченное дельце с соседом по стыку миров. – Над, ты уходишь? Всё настолько плохо? – настораживается мой ученик. – Если очень коротко, – сдаюсь под напором я, – Этот самый Леру Гарсия впал в кому из-за аварии, и Пустоликий сцапал его. Глаза моего воспитанника округляются. – Я нашла логово Пустоликого, выпустила пташку, пташка поступила в распоряжение Хель, мы с Пустоликим наперегонки мчались за ним, и в итоге я выиграла испытание, узнав своё Стремление из тысяч и тысяч птиц. Пустоликий проиграл и занял место моего зяблика, – я улыбаюсь, чувствуя, как сильно поблёкли эти воспоминания. – А дальше? – совсем тихо спрашивает трёхкровка. – Дальше? Леру очнулся в реальном мире, и когда я, довольная, подбежала к нему, сказал, что не знает, кто я такая, – я прищуриваюсь, облокотившись на дверной косяк, – Вот такие вот капризы мира сновидений. А теперь, если позволишь, мне нужно ненадолго отойти. Ученик ещё хочет сказать что-то мне вслед, но, полагаю, ясно одно: больше ни он, ни я, не встретятся с тем, кто много лет назад был моим Стремлением. – У меня появилась теория. Карие глаза изображает живую заинтересованность. Именно изображают. Должно быть, ему до жути надоели мои пространные монологи. С начала ученичества Зефа и ещё кое каких изменений в моей жизни мы стали видеться реже, но, несмотря на это, я уже жалею, что перед приходом сюда не приняла на грудь нечего бодрящего. В реале мой его носитель и мой изволили пересобачиться, я даже успела навертеть дел в своём мире, и теперь меня так и подмывает спросить, почему его ментальное тело всё ещё ошивается по соседству. Но, как и всякий писатель, для начала я хочу подержать здоровую интригу. Только никаких упреков. Я знаю, что мой язык может превращаться в острейшей скальпель, словно по мановению руки волшебника. Спокойно, спокойно. – Так вот, теория, – я собираюсь выпросить у пространства глясару, но в итоге создаю только один уголёк и принимаюсь вертеть его в пальцах, – Мне кажется, всех людей можно поделить на оборотней и маскотов.. Не смотри на меня так, эта теория совсем свежая, и я пока не придумала названия получше!.. Сейчас поясню. Итак, оборотни это те люди, которые претерпели изменения на качественном уровне. Они стали другими, отрастили новую шкуру поверх базовой. Новый образ, новое поведение стало их плотью и кровью. В зависимости от обстоятельства они могут выворачиваться как угодно, так, что и не поймёшь, чем они были изначально. Начальные настройки уже не увидеть, всегда есть какая-то примесь. Хотя, по-моему, это неплохо. Такие личности многогранны и не действуют по единому образцу. Мой собеседник молчит, смотря на меня ослеплённым фарами оленем. – Маскоты – их полная противоположность. Их первооснова остаётся такой же, какой была, на годы, то и на десятилетия. Но, подобно актерам театра Кабуки, такие люди носят маски. Много разных масок, за которыми можно спрятаться или даже стать чем-то совершенно далёким от начального образа. Но это игра, блеф. Маски могут плотно сидеть, но они не прирастают. На первый взгляд, оборотни и маскоты неотличимы, редко кто видит различия, люди и в половину не столь внимательны друг к другу. Любить тёплую шкуру или же испытывать нежность к маске – решение каждого. Однако, – я обращаю свои глаза к соседу и улыбаюсь, – Существуют такие, как я. Оборотни с тонкими настройками, поставившие себе целью выслеживать самых изощренных маскотов. Я, например, нашла тебя. Сюрприз, ага? Он резко встаёт. Карие глаза мечут молнии: – Мне пора. – Я не закончила, – я поднимаюсь следом, вставая напротив, – Я нашла тебя и содрала твоим маски, одну за другой. Ты корчился под моим взглядом, словно беззащитный червь. Твой носитель порвал со мной всяческие контакты, понимая, что ему уже ничего из себя не состроить. А ты остался здесь. Почему? Он молчит, отводит глаза. Я урчу, словно сытый зверь. Сила мононоке исподволь облизывает линию позвоночника: –Ты остался. И твой носитель приползёт. Для меня не осталось ничего интересного. Никакой глубины. Для тебя, да и для него тоже – унижение смотреть в мои глаза. Я вижу ваш мешок с костями без масок – и новые примерять бесполезно. Однако… – я делаю шаг вперёд, касаясь неровно побритой щеки самыми кончиками ногтей, – Собственная пустота манит. Такие, как я, нужны таким, как вы. Чтобы вы, играя с масками, не забывали, что кроется внутри. Пусть это… Он исчезает в ослепительной вспышке. –… и ничтожество, – заканчиваю фразу я и прижимаю пальцы к носу. От них пахнет озоном и очередной бесполезной маской.