Книга шрамов

Воздух в месте обитания моей знакомой фурры-гиены липкий и жаркий. Как раз ей под стать. – Шамми? – окликаю хозяйку я, открывая дверь в бунгало. Рядом с моими ногами по-царски неторопливо проскальзывает охрая жуть – питомица Шамкат, уже привыкшая к клиентам владелицы и поэтому бесстрастная, как занесённые снегом горные вершины. – Шам? – Да тут я! – слышится сквозь грохот скляночек с аромамаслами. Шамкат появляется в коридоре, по-лошадиому отбрёхиваясь от бисерных занавесок. Она одета в полупрозрачное пончо, модель которой время от времени носят все фурры. Похоже на круг с отверстием по центру. Тот, кто увидит фурру в этом и скажет, что ей не к лицу (к морде?..) пусть харкнёт в меня без очереди. Но пока, если не так уж сильно приспичило, помедлите ещё немного, ладно? А то тут обещает быть интересно. – Ах, Кали! Я уже думала, что не заглянешь, – шершавый язык приветственно лижет меня в плечо, а мокрый нос моментально считывает моё состояние, – Что такое случилось, то ужасно напряжена. – Мне как обычно, – сдаваясь, прошу я, – Ты не занята? – Что ты, нисколько! Что у тебя сегодня в качестве оплаты? – Булукийский хвощ. Пятнистая морда приближается на расстояние щекотливого выдоха и шепчет мне на ухо: – За такое растение ты можешь делать с моей сущностью всё, что пожелаешь, детка. Только не убей ненароком, я ещё тебе пригожусь. Я терпеливо жду, пока она сможет обуздать свою природу соблазнительницы. Шамкат тяжело вздыхает и встряхивается: – Всё, я в норме. Так о чём мы? – Мне как обычно, – мягко напоминаю я. – О, низкие небеса вирта, – Шамкат придерживает передо мной штору из бусинок, – В твоей жизни просто обязаны быть люди или существа, с кем ты можешь поговорить по душам, бесплатно. – Они есть, – я без дополнительного разрешения сажусь на мягкую водяную кровать, – Но с ними нельзя поговорить так, как с тобой. И на такие темы… Я могу их обжечь. Они могут понять меня неправильно. – Ну а я, выходит, твоей пламенной стихии, – Шамкат зажигает трассы лей-линий на груди и животе, стягивая одежду. И мгновения не проходит – а она уже стоит передо мной нагая, с её странно противоречивым телом. Люди бы назвали эту фурру гермафродитом, я же помню, что она гиена. Однако, когда мы садимся в тантрическую позу доверия, и видоизменённый клитор касается моего паха, я не могу не вздрогнуть: – Сорян, рефлекс, и кость ещё эта... Сорян, родная, – Шамкат дружески лижет мой нос самым кончиком языка. Её дыхание отдаёт имбирём и мятой, но я чувствую призрак аромата мяса где-то в глубине пасти, и по моей спине едва заметно пробегают мурашки. Эти шикарные челюсти могут разгрызть любые кости словно леденцы, а такое ужасает и восхищает простых обывателей. – Ну что, – Шамкат обвивает меня пушистыми ногами и ждёт, пока я устроюсь поудобнее, – Рассказывай. – Даже не знаю, с чего начать, – (вечно так, она умудряется ввести меня в ступор, когда я уже уверена, что ничто в целом мире не способна меня смутить). – «Мои желания берут надо мной верх», – подсказывает фура. Я чувствую, как на её подтянутом животе без единой жировой складки обозначаются развилки лей-линий, готовых принять мою страсть и мою тьму. – Да… Мои желания берут надо мной верх, – удручённо киваю головой я. Шамми мягко кладёт ладони на мои лопатки, чувствуя, что где-то там заводилась сила мононоке: – Продолжай. – Каждый раз, когда я вижу его, во мне что-то надрывается. Я не могу нормально есть, и только сон приносит мне успокоения. Я… То есть мой носитель сидит на своей работе, но на самом деле готов содрать ногти, прокапывать к объекту страсти сквозь сталь и бетон. – Говори, не останавливайся, – голос Шамкат становится хрипловатым. Она вытягивает из меня излишки энергии, и это явно даётся ей с большим трудом. – В культуре, которой я принадлежу, всячески табуируют желания вроде моих, но… Я не могу ничего поделать. – Когда ты видишь его, что ты чувствуешь? – Желание. Почти безграничное. Моё, ни на что не похожее, – мои губы кривятся, зрачки сужаются, словно у кошки, – Я хочу вцепиться в его шею, поймать, словно антилопу, сжать челюсти, чтобы его дыхание навеки стало моим, изодрать его ногтями, залюбить до синяков и бессилия – прямо там, где его поймаю, наплевать на всех. Наплевать на всех кто окажется свидетелями! Зрачки Шамкат наполняются чистым сиянием, фурра напрягается и лихорадочно щёлкает челюстями. Расплёсканная мною энергия бьётся рваными лентами, переходя к новому владельцу. Гиена подаётся вперёд и буквально выгрызает моё отравленное изувеченной страстью дыхание, едва не поранив мои губы и язык. Как только зубы у моей подруги начинает мерцать, словно белый янтарь, она вонзает их в мою беззащитную грудь, выпивая пламя моей противоречивой сущности и оставляя рваные раны. – Много-то как… – бормочет Шамкат, вставая и пошатываясь, – Сейчас дам мазь, но… так ведь нельзя терпеть. Чёрт, я вдрызг пьяная, – подавая мне глиняную посуду со снадобьем, она взрывается гиеновым хохотом. Я довольно скромно смазываю раны, хотя хотела бы полностью окунуться в эту эссенцию и не вылезать два, а то и три дня. Охрая жуть запрыгивает хозяйке на плечо, пользуясь случаем вытянуть немного дармовой энергии. От появления третьей переменной взгляд Шамкат проясняется, и она даже протягивает руку, чтобы погладить питомицу по перьевому хохолку: – Фух, полегчало чуток… Над, это было… Я не твоя мамочка, чтобы читать нотации, но однажды твоя привычка сдерживаться до последнего нанесёт тебе урон. – Такая уж я, – только и могу повести плечом я, откидываясь на подушки. Шамми ложится рядом, прижимаясь ко мне своим пушистым телом: – Позволишь быть рядом, пока ты отдыхаешь? – Конечно. – Мне оказана честь, – фурра легонько кладёт своё колено чуть пониже моего бедра, – Мне правда не сложно, мы могли бы чуток расслабиться… По-дружески. – Я же потом привяжусь, – сонно бормочу я, приобнимая Шамкат за плечи, – Если сначала не залюблю до смерти. – О, нет, – она фыркает, – Ты не причинишь мне вреда. Ни мне, ни кому-либо другому. Ты укротишь себя рядом с тем, кого по-настоящему любишь… Да и он будет орать и вырываться, если что. Моё «Ха!» больше похоже на свидетельство пыток: – Я закурю? – Конечно, классика. И мне дать не забудь. – Классика... Умеешь же ты красиво назвать банальность. – Это превосходная банальность... Давай, зажигай уже эту штуку. И вот мы лежим и пускаем дым в потолок. Жар внутри ещё не утих, так что глясара даже не даёт снежинок. Я чувствую слабость где-то в районе щиколоток и уже готова смежить веки, как Шамкат делает легчайший «кусь» в моё плечо: – Команды «отбой» не было. – Слушаюсь, – судя по всему, мне придётся довольствоваться размашистым зевком, – Я просто немного расслабилась. – Хорошенькая же из меня жрица, если клиент засыпает с первого раза, – она несколько неуклюже переваливается, садясь мне на грудь, – А ну-ка, погнали по новой! – Шам, ты тяжёлая, – сверкаю улыбкой я, закрывая глаза ладонью, – Слезь с меня, ненасытное чудище. – Да не можешь ты быть так влюблена, чтобы устоять перед моим шармом! – горячий язык касается моей шеи, но вдруг отстраняется. Я тоже услышала лёгкий скрип двери. Охрая жуть спрыгивает с насиженного места и бежит кого-то встречать. – Муж пришёл, – Шамкат не выглядит смущённой, просто констатирует факт. – У тебя есть муж?! – от неожиданности я вскакиваю. – Ну да, такое бывает, – говорит она извиняющимся тоном, будто оправдываясь за не вовремя пришедшие месячные. – Милая, ты с клиентом? – сквозь бисерные занавески просовывается острая морда, снабжённая большими ушами. Я дергаюсь от неожиданности, думая, что это фурр, но вскоре понимаю, что передо мной просто оборотень-полукровка. Кицунэ-отец, и, возможно, матерью была Бусинка – одна из фурр Бурлеска, лисица-фенек. – Привет, Эстрагон, – Шамкат неторопливо встаёт с кровати, чтобы поприветствовать супруга. – Ах, у тебя клиентка… И к тому же прехорошенькая, – безмятежные карие глаза останавливаются на мне, потом снова поворачивается к жене, – Я тебе нужен? – Да, пригодишься, – гиена без овсяких излишних нежностей вонзает зубы супругу в загривок. Я почти уверена, что это больно, но Эстрагон даже не вздрагивает: – Мисс, Вы не могли бы подождать снаружи? Клянусь своим носителем: скажи я, что намерена остаться, он был точно с таким же непроницаемым выражением морды показал бы на какую-нибудь копилку в углу и рухнул бы рядом с женой, словно подрубленное дерево. Но у меня нет привычки смотреть на чужие нежности, так что я подхватываю на руки вертящийся рядом живой ком перьев и выхожу на веранду. Там рыжая звероптица изящно выворачивается из моих рук и спрыгивает на пол, чтобы вычислить клювом покровные перья. Я замечаю, какие острые у неё хватательные когти, когда охрая жуть начинает затачивать их об один из столбиков ограждения. А ведь они не втягиваются. Значит, понимает, что может ранить, и заранее сдерживается. – Ты умница, – дождавшись августейшего разрешения, я почёсываю зверюгу возле свода челюсти, – Воспитанная, хотя явно грозная охотница. Питомица Шамкат, словно в подтверждение моей теории, подскакивает с легкостью мячика и мягко бьёт меня куцеватым крылом. В бунгало, похоже, идёт битва не на жизнь, а на смерть, Так что я, несмотря на способность абстрагироваться, всё жду финала с некоторым содроганием. – А кто это у нас хорошая девочка? – хвалю животное я, когда оно даёт мне лапу, – Кто же выдрессировал такую умницу? – Я, мисс, – Эстрагон выходит на веранду, прихрамывая. Он искусан и исцарапан до крови, но блаженное выражение глаз никуда не делось. Под растрёпанным мехом я замечаю старые шрамы. Любовь Шамкат оказывается окрашена чёрным и синим. То есть вот конкретно сейчас виновата не я и не моя энергия, ведь верно? Как эгоистично… – Может, Вам помочь? – интересуюсь я, потирая ладони для подготовки их к целительству. – Нет, всё отлично, – оборотень облокачивается на парапет и дружелюбно виляет хвостом, – Играете с Завирушкой? – Да. Какое красивое имя! – оцениваю я, краем глаза клядя на реакцию охрой жути. Та трется об ногу хозяина, словно бы и не замечая ран. Наверное, привыкла к такому. – Сходим на озеро, проказница? У мамы клиент, – Эстрагон берёт зверя на руки, – До скорого, мисс. – До свидания… – несколько оторопело прощаюсь я, слыша, как скрипит дверь и наружу выскальзывает Шамкат, небрежно подпоясанная коротким платочком, который не скрывает практически ничего. –Думаешь, перебор? – спрашивает меня после некоторой паузы фурра, тоже провожая супруга взглядом. – Я думала, это всё из-за моей негативной энергии. Правильно. То этого эгоизма не допросишься, то вот он, вагон!! Жрица забавно фыркает – в её исполнении это немного похоже на чих: – А говоришь, много знаешь о животных. Мы, гиены, агрессивны по своей природе. И, несмотря на мою человеческую составляющую, я регулярно проигрываю четвероногому демону изнутри… Ну или назови его тестостероном, если хочешь. Даже моя анатомия ему проиграла – ещё в утробе матери. А ты говоришь, что из-за твоей энергии, – она берёт предложенную мною глясару и жадно затягивается. – Я понимаю, к чему ты клонишь, – неохотно признаю очевидное я, – Но я не… – Что? – Шамкат выпускает изо рта сноб больших снежинок, – Не сделана на основе гиены? Но ведь ты – дитя человека. Вы во много раз опаснее. Мы убиваем, чтобы насытиться. Ваши же аппетиты практически безграничны. Уничтожаете себе подобных, устраиваете войны… Да и вы постоянно на взводе из-за отсутствия явного сезона размножения. И у вас чаще всего командуют самцы! – последнее она произносит с максимальной нотой презрения, – Я, конечно, люблю Эстрагона, но чтобы он заправлял хозяйством... Да он же всё похерит, спаси нас низкие небеса!.. Так о чём это я? – О моей природе, – на автомате напоминаю подруге я. – А, точно… В общем, – она выдыхает дым через нос и щурится от удовольствия, – Я охренительно удивлена, как ты держишься со всем этим… наследием. – Никак не держусь, ведь я пришла к тебе, – в знак доверия я касаюсь пушистого запястья, покрытого крошечными, похожими на веснушки пятнами. – Вот ты смотришь на меня, – Шамкат одним быстрым жестом тушит бычок о перила, – И думаешь, что я с моим талантом всегда имела, что хотела. Кого хотела. Но это не так… Я тоже влюбилась по молодости. Идиотка было, каких поискать. Бегала за ним как собачка. От неожиданности я перестаю курить, и холодный пепел спрыгивает меня на грудь. – Да, ты не ослышалась, – хвост Шамми загибается в кольцо, и я чувствую слабую волну её мускуса, похожую на свидетельство нерадостных воспоминаний, – Я потеряла свою гордость без остатка. Никого не слушала, ослепла от своих чувств… Я бы не сказала, что он был красивый или типа того, но что-то в нём было. И я протрубила из охотничьего рога, и я преследовала его денно и нощно, и… Это был не трепет в сердце – такие, как я, имеют сердце в одном конкретном месте, не буду показывать. – Я поняла. Фурра смеётся, почти по-человечески, горько и иронично, а я на миг вижу её, более молодую, но уже тогда опасную охотницу. – Не-не-не, не торопи меня, я сама расскажу, – Шамкат смачивает языком замёрзшие от глясары губы, – Я знаю, что ты хочешь услышать. Да, я его добилась. Моё очарование на него не действовало, и, думаю, он просто хотел, чтобы я от него наконец-то отстала. На одной из вечеринок я затащила его в Пустоши и поимела. Мне казалось, что произойдет чудо, но… Всё, что я ощутила – это… – её глаза с бурыми точками на радужке смотрят на меня с недоумением, словно не в состоянии что-то объяснить словами, – Я так его хотела, но… Его капитуляция не принесла мне ровным счётом никакого удовольствия. Мне нечего сказать, поэтому я молча глажу мёртвую древесину перил. Наконец Шамми фыркает: – Исповедь старой изжеванной жилы, аж самой смешно. Извини, иногда прошлое разворачивается и бьёт по носу, а ты только и можешь, чтобы пищать, словно беспомощный детёныш. Тот случай не оставил значимых следов в моей жизни, ну разве что обновил девиз «Дерьмо случается». И тем ценнее для меня стал день встречи с Эстрагоном. Он принял меня такой, какая я есть. Что за день такой сегодня? Какой-то праздник счастливых семейных пар? И какого чёрта на него пригласили меня, разбрасывать розовые лепестки? Впрочем, я получила, что хотела. – Шам, – окликаю подругу я, а когда она поворачивается, целую её в нос, – Огромное спасибо, мне полегчало. – Не сердись на меня, после секса я иногда становлюсь болтливой, – фурра тепло обнимает меня, – Приходи почаще. Мы же не хотим, чтобы ты превратилась в мононоке, верно? Не хотим. Но, допустим, остальные не хотят. А разве я принимала однозначное решение?.. Наверное, во мне всё ещё осталось немного злости на Зефа, и… Всё. Хватит с меня и Зефа на сегодня, надо решать проблемы по мере их обрушения на голову. Когда я ухожу от Шамкат, я чувствую лёгкость в ногах, но при этом по моему хребту тихо, почти незаметно карабкается тёмно-синее пламя. Неужели решение не позволять моим демонам брать верх не предполагает никаких толкований? Я чувствую дрожь соблазна – такую же, когда я охочусь. И мысленно говорю только одно. Не сегодня. На сегодня хватит. Отложу на завтра. На завтра…