Книга шрамов

– Да ты, верно, прикалываешься, – изрекла я, каким-то чудом отфильтровав предназначенные для моего товарища матерные слова. – Что тебе стоит хотя бы попробовать? – тут же заканючил Дирк. – Это импотенты пробуют! – огрызнулась я, – Я на такое не подписывалась! – О, так это Вы – новый холст? – ко мне подбежала фурра-лисичка, ещё совсем юная, – Моё имя Лапочка, а Ваше? – Холли, – вынужденно выдавила имя я. – Холли Уитни? Ох, я и не представляла, что мы познакомимся! Как здорово, что Вы согласились стать моим холстом! Я перевела на Дирка полный ярости взгляд, способный заставить отступить даже собадь, но от него моя магия, ясное дело, отскочила. Знал же, что я не могу отказать молодому художнику – и воспользовался, негодяй! Ну кто так делает?! – Покажи ей, какая она красива, ладно? – подмигнул мой напарник смутившейся лисичке. – А есть сомнения?! – даже приоткрыла пасть Лапочка. – Вот пусть их не будет, а я пока уйду в стан зрителей, – этот засранец убежал раньше, чем я определилась со способом его казни. И что мне оставалось? Послать к чертям эту умильную мордашку? – За мной, пожалуйста, – не стала медлить с моей собственной казнью Лапочка показывая дорогу и возбуждённо дёргая хвостом. Лак-и-Ретушь. Могла бы и догадаться, обругивала себя я. Нужно быть внимательнее, слушать своё чутьё – но нет, нарвалась! Плюс, не была внимательна, слушая Дирка. Расстилающийся вокруг нас молодой мирок дизайнеров и экспериментаторов по части моды, как водится, с радостью пропихнул нас в своё ненасытное чрево, а мои зрачки исступлённо увеличивались по мере приближения к одному из павильонов, мысленно отмеченных мною «Только-не-сюда». Оказалось, именно туда нам и было нужно: Лапочка занималась боди-артом, а рисовали они на тех, кто не был покрыт мехом, в том числе и на таких дурах, как я. – Наверное, это будет тупой вопрос, но я всё же сделаю над собой усилие, – решила я, когда перед моими глазами предстала студия, в которой то тут, то там виднелись засохщие капельки и потёки краски. – Конечно, мадемуазель, – всё в таком же восторге разрешила мне лисичка-майконг. – Мне обязательно… снимать всё? – Лапочка, ну что такое опять?! Не можешь подбодрить новый холст?! – из-за громадных бочек с красителями показалась на тот момент незнакомая мне фурра, в чертах которой я узнала сервала, – Приветствую в нашей мастерской. Я Айзис, будем знакомы. А теперь снимай эти нелепые шмотки и будем тебя раскрашивать. – Не уверена, что готова к этому, – ещё лелеяла надежду отбиться я, – Ну, знаете, лучший друг пошутил, и… – Детка, – в глубине горла Айзис послышалось мурлыканье, и она лёгким движением щёлкнула застёжками моего облегчённого доспеха, – Взгляни на моё тело. Его раскрасила сама Природа. А ты – холст, который только и ждёт свою картину. Позволь мне… – фурра обнажила мои плечи, едва не касаясь усами моего завороженного лица, – Выпустить на волю твою шкуру. Мы с Лапочкой покажем всем, что скрыто под этим белым полотном. Я только и могла, что охнуть, когда моя одежда спикировала вниз. Это было эротично и при этом нежно. – Ну-ка, дай посмотреть на тебя, детка, – Айзис заставила меня развернуть плечи, проходясь лапами по обнажённой плоти. Её лей-линии светились в типичном для фурр творческом полумраке, а я на каком-то этапе забыла, что умею дышать, – Какой хорошенький холст, какие бёдра, а эти острые плечи… Лапочка, иди сюда, мой щеночек, разве наш холст не прекрасен? – Я вообще не сомневалась в этом, – подтвердила личиска-майконг, подбегая на её зов. – Каждое тело – искусство, детка, – распоряжаясь, словно мой законный владелец на рабовладельческом рынке, Айзис заставила меня поднять руки и повертеться на месте. Мне мимолётно подумалось, что я не побрила подмышки, но сейчас эта мысль казалась совершенно неуместной. Воистину: без разницы. – Да-да, вертись, откинь волосы, ага, – Айзис сделала шаг назад, прищурившись, – По виду пай-девочка, вся такая правильная, но при этом внутри скрыто что-то… Что-то… Хм, – фурра облизнула нос, – Лапочка, принеси-ка мне заколку для волос, у нас впереди много работы, мой щеночек. Словно угадав, что я люблю синий цвет, Айзис выставила перед собой соответствующую палитру. – Пограничье – вот что действительно интересно, детка, – мурлыкала художница, хлопая меня то по руке, то по носу, когда я пыталась подсмотреть, что выходит, – Я чую в тебе пограничье. Твоё тело пробуждается, детка, и мы можем лишь предполагать, чем это закончится. Позволь мне сегодня выдвинуть версию, и однажды, когда мы встретимся вновь, я узнаю, насколько оказалась права. – Хорошо, – шептали губы, словно бы и никогда не бывшие моими. Я чувствовала себя кроликом в руках опытного гипнотизёра, и при этом ощущала каждый мазок краски, ласкавший меня и дразнивший холст моей кожи. Я умела отращивать звериную шкуру, способную защитить от невзгод, но никода не думала, что саму мою сущность можно передать через узоры на теле. – Аурора бореалис, – шеплала я, – Это как аурора бореалис, только… стабильная. – Да, детка, – Айзис рисовала поразительно ловко, умудряясь не испачкаться. Лапочке же это священнодейство давалось с большим трудом: её лапки и мех на груди были расцвечены брызгами, уже начавшими подсыхать. – Думаю, мы готовы, – довольно выдохнула фурра-сервал, делая шаг назад, – Лапочка, что думаешь? – Сногсшибательно, – завиляла хвостом лисичка-майконг, – Я объявлю наш выход? – Стоп, – подняла руку я, – Разве мне самой не нужно увидеть, что получилось? – О, детка, ты непременно увидишь, – утешила меня художница, – В конце подиума будет стоять зеркало. – Как-то это нечестно, – заметила я. – Отчего же? – она коснулась моего носа своим, – Ты всегда знала, кто ты, и вот: ты выйдешь на сцену без одежды. Всё, тебе не за что прятаться. Ты одета в само пространство, у тебя больше нет секретов. Просто иди вперёд, навстречу своему истинному «я». Ну, вперёд. Я прикрываю глаза, вспоминая свой выход. Зеф деликатно ждёт, пока я вынырну из своих воспоминаний. – Это был первый раз, когда я вышла на публику обнажённой, – неизвестно зачем, поясняю ученику я, – И мне понравилось, хоть я и боялась в этом признаться. Какая-то часть меня в тот день смогла себя полюбить, но увы: больше это касалось внутреннего мира. Опять. – Над, ты упускаешь главное, – журит меня фурр, подёргивая хвостом. – Да? Что именно? – То, как тебя расписали. – Ах, это… – я прищуриваюсь вновь, понимая, что со стороны похожа на бабку, слюнявящую свою идеальную молодость, – Айзис угадала, что таилось во мне. Они раскрасили меня в языки синего пламени.