Книга шрамов

– Она наконец-то со мной поговорила. – А теперь смотри вспомогательные линии… Что, прости? – когда фраза ученика доходит до меня, кажется, будто откуда-то повеяло холодом. – Я не нравлюсь Лилой, – таким же безжизненным голосом повторяет Зеф, размазывая графитовую линию подушечкой большого пальца. Сегодня, когда я появилась в Шпиле, мой ученик был возбуждён сверх всякой меры и буквально порхал по коридорам, временами касаясь языком малейшей вырвавшейся из системы шерстинки. Он был так счастлив, что я не стала ни о чем расспрашивать. Перед тем, как уйти к друзьям, Зеф изъявил желание научиться рисовать. Ну, рисовать так рисовать, почему бы и нет. Я всё приготовила, фурр пришёл и сел за мольберт с каким-то лихорадочным блеском в глазах. Тут я обнаружила, что у него нет предпочтения в руках и, если он захочет, он может рисовать обеими одновременно. Видимо, это необычная способность так меня потрясла, что я не сразу разглядела очевидное. Зеф пребывал во фрустрации, которая в скором времени грозила смениться истерикой, если я не предприму никаких мер. – Расскажи мне всё по порядку, если можешь, – взвесив все «за» и «против», решила попросить я. – А если я не хочу? – Если бы ты не хотел, ты бы не обронил эту фразу, которая предполагает уточнение, – я ровняю полк цветных карандашей перед ним, – Ну же. Если ты не можешь сходу – я готова подождать. – Одну минутку, – Зефир облизывает палец от следов графитовой пыли, и, взяв карандаш потоньше, обводит очин перьев на своём рисунке. Это достаточно жирная, можно даже сказать, аппетитная утка, мечта охотника. Я предложила ему нарисовать то, что он захочет – и вот, на свет появилась эта покрытая перьями плюшка. – В общем и целом, – фурр принимает из моих рук влажную тряпочку и принимается оттирать своё белоснежныё мех, сосредоточенно шевеля носом, – Дело было так. Мы пошли гулять без Кевина. Она сама предложила. Кев был занят в своей мастерской, и тут… Ну, словом, я утром изрядно поносился туда-сюда. Ты видела. – Ага. Классные цоки-цоки ты выделывал, – осторожно улыбаюсь ему я. Трёхкровка мимолётно смущается и скребёт шею: – Ага… Мы гуляли по Пляжу Мелочей, попеременно бросая палочки Корице, и… Лилой обернулась. Остановилась. Сказала, что я милый и всё такое, но она не хочет, чтобы я за ней… Таскался, так как она выразилась. Даже я чувствую хинный привкус во рту от подобного выражения. – Я не выдержал и нагрубил ей, сказал, что пусть поищет другого такого идиота, готового ради неё залезть на кактус. Она сразу же заявила, что со временем станет ещё красивее, и от поклонников у неё отбоя не будет. Мои брови молча продолжают путь к линии роста волос, нисколько не считаясь с моей потребностью уметь отпускать веки при моргании. Даже мой уровень культуры уже дал сбой при такой самоуверенности. Хотя – чёрт возьми! – неужели сама забыла, как превращалась в морскую пену при ничтожествах, которых любила? – Ты смог что-то ответить? – разбавляя паузу я. – Да. Сказал, что толпа может быть сколь угодно большой, но это не имеет никакого смысла, если в ней нет Кевина. Прародительница моя Ева. Не в бровь, а в глаз. Воистину, слова могут ранить. – После этого она агрессивно вспушилась, фыркнула и ушла. – Ты сильно её обидел. – Можно подумать, она была воплощением деликатности, – Зефир хмурится и на автомате шерстит испачканную карандашом тряпочку. – Разумеется, не была. Но ведь она моложе тебя, ты сам об этом говорил, когда мы ходили в Сад Рассвета и Заката. – А я и не предлагал ей гулять, держась за ручки! Я пару секунд осмысливаю фразу, переводя её с человечьего на фуррский. По всему выходит, что Зеф намекает на платонический лад твоих чувств, ведь прикосновение к ладони у них это нечто эротическое. – Ну да… Но я не совсем это имела в виду. Она моложе и капризнее, и ей ещё не под силу мыслить определёнными категориями. – Что же я должен сделать? – Постараться простить. В идеале – извиниться. И ждать. – Да не в жизнь! – Я знаю, что это тяжело. – Это больно, – он вздрагивает от звука разорвавшейся ткани и поднимает голову, встречаясь со мной взглядом, – Это очень больно, Кали. – Ох, беленький, – только я могу вздохнуть я. Если бы я могла, я бы пожелала, чтобы он не испытывал подобной боли в таком возрасте. Мне хотелось бы сказать, что он слишком молод, а Лилой и подавно, что нужно подождать, что мы не влюбляемся один раз и на всю жизнь, однако это низко и подло – как давать надежду, так и сомневаться в масштабах чужих чувств. Так что я молчу и лихорадочно соображаю, чем ему помочь. «Голем» – мягко окликаю сестру по внутреннему каналу я. «А?» – практически сразу же раздается ответ. «Что делаешь?» «Рыбок кормлю» Я улыбаюсь. Голем – отличная хозяйка. Купленные мною спектробрызги живут в раю. «Голем, посмотри часть моей памяти за сегодня. То, что касается Зефа, и… Знаю, я редко к тебе обращаюсь, но… Я не знаю, что предпринять. Что мне делать? Мне больно видеть его таким грустным» На нашей закрытой ото всех линии некоторое время тихонько шипит, потом нерешительный голос отвечает: «Может, сходить в Модель Города?» Теперь шипение раздаётся с моей стороны, но моё зрение подобно молнии в сезон африканской засухи – столь же внезапное и горячо желанное: «Спасибо, это подойдёт!!» «Не за что» – мягко отвечает моя реплика и отключается. – Жизнь молодая, восстань из тлена, – объявляю я, – Есть место, где ты должен побывать, и существа, с которыми тебе надо познакомиться! – Прямо сейчас? – без особого энтузиазма в голосе спрашивает Зефир. – Да, сейчас, именно сейчас просто идеально! Надеюсь, нам повезёт и ты увидишь кое-что интересное. Если нет – я сама тебе расскажу… Давай, отрывай тылы от стула, пойдём! – Мне что-то не хочется. – Зато мне хочется. И я считаю, что это будет для тебя полезно! Быстро встал, пригладился – и погнали! – Но я… – Шеве-ли-и-и-ись, – я сцапываю подростка под мышки, в который раз удивляясь, какой он лёгкий. Будто воздухом питается. – Хорошо, хорошо, иду я, –перестаёт сопротивляться моя меренга, но и явного желания куда-либо идти явно не испытывает, – Так и что это за место? – Модель Города. – Ни разу про такое не слышал. – Идеально! То не слышал – а то возьмешь и сам увидишь! Совсем скоро, чел!! Поскольку портал открывается на максимальной скорости, Зеф не успевает вдоволь набрюзжаться, и поэтому бурчит до самого конца пути. Увы, не могу ему ничего сказать: кажется, фурр перенял эту привычку от меня. А такую взрослую кобылку, как я, пинать поздновато. Чего не прекращу я – за то примется пейзаж. –… И вообще я не просил меня… Ну ничего себе! Я облегченного выдыхаю. Как же хорошо, что мы в вирте. С его разнообразием локаций отвлекать подростка от грустных мыслей на порядок легче, нежели в хорае. – Что ж, перед тобой – Модель Города. Не забывай смотреть, куда наступаешь, хорошо? Мы находимся в зоне вулканической активности, и надо постараться вернуться в полной комплектации. – Да кто же сотворил… всё это? – мой ученик с пиететом обходит изваянное из туфа зданьице, которое доходит ему до плеча. – Увы, автор пожелал остаться неизвестным, – отвечаю фурру я, присоединяясь к петлянию декоративных дорожек из тёмного пепла. – Я не вижу конца этого… Произведения искусства. – Его мало кто видит, так что не расстраивайся. Инсталляция очень большая, – утешаю трёхкровку я. – Зато очень оригинальная. – Не без этого. – Это… Эти дома называются небоскрёбами, верно? – Да. Но если ты хочешь спросить меня, модель ли это современного города, то я отвечу, что нет. – Поясни, – просит Зеф, сосредоточенно хмурясь. Похоже, я смогла побороть его зарождающуюся апатию. – Видишь ли, согласно данным дримеров, это место претерпело изменения более трёхсот лет назад. – Погоди, как это «претерпело изменения», разве это не имажинёрский мир? – Нет. Правильно сказать, что это место, захваченное в целях создания Модели, – я делаю ударение на последнем слоге, обозначая заглавную букву. – Не может быть. – Но это так. Хлопни по одной из стен любого здания. Несильно. Зеф делает то, что я попросила, и улыбается: – Ух ты. Окошки светятся. Красиво как… Погоди, Кали, а как же тогда автор знал, что современные здания хорая будут выглядеть вот так? – Вероятнее всего, он не знал. – ? – Юнон показывал нам старые наброски, сохранившиеся в архивах Ордена Фаэтона. Там эти здания выглядят «современно» для своей эпохи. – Так значит они… В каком-то роде растут? Держите меня, я желаю взорваться от комплиментов за его сообразительность! – Абсолютно верно. – Как… В Вайт Веддинге иногда разводят фигурно подстриженные деревья, это вроде продвинутой версии из… камня? Да? – Браво. Поразмышляй ещё. – Хм, – детёныш циветты сосредоточено потирает острый подбородок, – Мир захвачен, а инсталляция довольно большая. Вулкан – отличный источник энергии. Не может быть, чтобы в окрестностях не было животных. – Аплодисменты, – с довольной улыбкой выражаю свое восхищение я, – Наш поворот… Я хочу познакомить тебя с очень необычными дримерами. – Так мы ещё и к дримерам идём?! Вау-вау! – мой ученик сразу выпучивает грудь и победоносно вслушивается. Явно первая степень готовности. – Ба, какие гости в нашем захолустье! Ну привет, красотка! – высокая, под метр девяносто девушка с высоким и пышным «конским хвостом» заключает меня в объятья, – А кто это с тобой такой сахарный и ужасно необычнай? – Здравствуй, Ици, – с улыбкой хлопаю старую знакомую по предплечью я. – Иц, Это Зефир, мой ученик. Зеф, это Ицпапалотль, дример-спасатель Модели Города. – Можно просто Ици… Во имя низких небес, мелкая, ты меня с ног однажды собьёшь! – Какая прелесть! – восклицает Зефир, когда к нему подбегает апельсиново-рыжий шпиц. Несмотря на скромные размеры, это мускулистая и вертлявая животина. – Странно, что ты назвала её Шарлоттой, – уже в который раз замечаю я, пытаясь погладить скачущий вокруг моих ног пушистый нейтрино, – С её боевитостью лучше подошло бы Сэппуку или типа того. – Ха-ха, кстати о японском. Тацуя, ты где там застрял? Выходи познакомиться! Это Одиннадцать и её ученик Зефир. –Доброго времени суток, – на свет выходит необычный рыжеволосый японец. У него настолько умиротворённое лицо, что кажется, будто он постиг дзен. – Это Тацуя, мой новый напарник. Он не слишком-то разговорчив, зато мордашка редкостная, – ничуть не смущаясь, игриво треплет его по щеке Ици, – Можете звать его Тацу, если хотите. – Привет, – говорит Зефир, принюхиваясь, – Вы пахнете холодом. – Ледяная прана, – с гордостью кивает Ицпапалотль, – Чёрта с два такого нынче отыщешь! Представленный парень как-то мимолётно кивает, сгребая на руки Шарлотту, которая тут же принимается лизать его пальцы. – Надо же, узкоспециализированная, да, – я подхожу ближе, присматриваясь. Юноша краснеет, но в остальном не подаёт виду, что его смутил мой облик. – Ужасно хорошенький! – не могу не сдержаться я, – А как на работе? – Я пока его не… А, ты не об этой работе? – подхватывается Ици и заразительно хохочет, – В ловле ксолов Тацу профессионал своего дела, ему можно безбоязненно доверить жизнь!.. Кстати об охоте, вы пришли помочь нам сегодня? – Моему ученику не помешает посмотреть, как ловят ксолов, – согласно киваю я. – Вероятно, какая-то символическая фигня? Ну, да чего бы и нет, верно? – хозяйка Шарлотты поворачивается, и Зеф разглядывает на спине новой знакомой огромную татуировку в виде бабочки. – Это перевод имени, – шепчу на ухо ученику я, – Ацтеки называли павлиноглазку атлас «Ицпапалотль», это означает «обсидиановая бабочка». – Как круто! – таким же, только более восторженным шёпотом отвечает мне Зефир. – Что скажешь, Тацу, сегодня хорошее время для ловли? – мимоходом интересуется у напарника Ици, открывая вмонтированную в основание одной из инсталляций нишу и доставая оттуда моток тёмной верёвки и крюк, похожий на альпинистский. – Луна шикарная, – передергивает плечами японец, – Я бы вышел сегодня. – А, да, – Ици поворачивается к нам, показывая на напарника большим пальцем, – Ещё он романтик… Шарлотта, девочка, ищи! Собачка тут же перестаёт вилять хвостом и сосредоточенно утыкает носик в землю. Зефир только сейчас замечает лапки шпица, покрытые короткой тёмной шерстью и оканчивающиеся жёсткими обгоревшими подушечками: явное свидетельство беготни по вулканически активной территории. – Как насчёт огневой поддержки, если что? – подмигивает мне подруга, – Как в старые добрые времена. – Я теперь мононоке. У меня… иной огонь, – напоминаю я, чувствуя что-то похожее на смущение. – Мы не должны его упустить. Если он шарахнется от твоей стены огня и не удрапает в неизвестность – лучше и пожелать будет нельзя. – Так за кем или за чем мы охотимся? Ици улыбается моему ученику во все зубы: – Сейчас Шарлотта ищет трюфели. Мы так называем затаившихся ксолов, вот-вот готовых появиться на свет… Лает. Кажется, что ты нашла. Все готовы? Тацуя вместо ответа складывает пальцы пагодкой, и я вижу пляску ледяных кристаллов у основании его ухоженных ногтей. Где, во имя низких небес, Полигон умудряется отыскивать такие таланты? Лёд – часть водяной стихии, эксклюзивно получить такую прану ещё надо постараться. Впрочем, вполне может быть, что дело в смешении кровей. Животные от скрещивания становятся сильнее – так чего говорить о людях? Те цивилизации, которые так и не поняли этого, методично плодят хилых и дебилов от близкородственных браков. Мои измышления прерывает Зеф, касающийся моего локтя: – Я что-то чувствую. Под землёй. А ты ощущаешь? Так… Что я там говорила о дебилах? Прямо сейчас я стою голыми ногами на поверхности, при этом гораздо более крупные площади поверхности стоп не ощущают ровным счётом ничего. Окажись Зефир в моей шкуре, решил бы, что я – слепая и глухая калека. Но таковы люди. Я всегда буду уступать чувствительности его звериной сущности. – Ты вроде тоже не видела, как мы выкапываем ксола? – вспоминает Ици, уверенно петляя по лабиринту Модели, – Да, над? – Обычная я приходила, когда ты уже гонялась за ним, словно оголтелая, – фыркнув, отвечаь подруге я. – А. Это я могу, – Ицпапалотль словно в подтверждение своих слов прибавляет газу, и нам, включая в список и Тацую, приходится прилагать усилия, чтобы не отставать от этих журавлиных ног, сделавших бы честь любой фотомодели. Шарлотта стоит напротив едва заметного холмика и обрёхивает его со всей возможной для своего размера яростью. – Браво, девочка. Ату его, буди этого заспавшегося козла! – Ици, не глядя, делает на верёвке скользящую петлю, – Всем приготовиться. – Чувствую. Изнутри. Большое, – Зефир вспушивается и обращает ко мне округлившиеся глаза, – Это и есть ксол? Холмик прочерчивает трещина, и рыжий ком срывается в истеричное сучье стаккато. Я краем глаза наблюдая за Тацуей. Ни дать ни взять монах в нирване, даже не переменил позы. – Всем отойти! Ко мне, девочка! Команда негромкая, но Шарлотта подчиняется сразу же и менее чем через секунду уже грозно рычит, стоя под защитой хозяйской ноги. И тут земля наконец прорывается, выпуская личинку невиданных габаритов. Её хребет по габаритам похож на чёртову теплицу. Но жирный – ещё не значит медлительный. Да и едва ли ксолу понравилась пробудка. Шарлотта бесстрашно скалится на свою гигантскую добычу. Капли собачьей слюны с шипением капают на распространяющийся разлом. – Тацу, железы, – балагурку-Ици просто не узнать, – Кали, челюсти. По часовой стрелке. Мелкий – в стороне. Я судорожно выдыхаю, и порция темной энергии с готовностью вливается в мои руки. Лапы ксола пока ещё наполовину врыты в землю, и он оказывается изрядно удивлён, когда первое испытание его таинственных сил оказывается провалено на корню, закреплённое слоем льда. Из-под слоёв жира показываются маленькие злобные глазки, и голова конвульсивно оборачивается в нашу сторону. – Кали, давай! – Ицпапалотль накидывает на толстую шею петлю, и я хватаюсь за концы изогнутых челюстей, похожих на рога жука-оленя. Надо было объяснить ученику, что происходит, но я уже не успею. Я встречаюсь взглядом с ксолом и методичным быстрым движением ломаю ему жвалы. Вопль чужой боли пронзает моё существо до самых глубин, но я заставляю себя не зажмуриться. – Тацуя, лёд! – Ици бросает верёвку напарнику и подскакивает ко мне, – Вправляй, пока можно! Мы хватаемся за разные половинки пасти, переставшие быть верхней и нижней, и пытаемся закрепить их в новом положении. Но ксол взбрыкивает, встаёт на дыбы и пронзительно ревёт, словно бык, убиваемый тореадором. Из его пасти наружу устремляется скользкий поток слизи и крови. Лёд трескается со звуком битого хрусталя. – Зеф. Фурр выходит из ступора и не без усилия фокусируется на рыжеволосом японце. Тацуя морозит спину зверя из последних сил: – Он крупный. Надо спутать ему ноги. – Я не понимаю, что происходит… – Он убегает. Давай, ты сможешь, – Тацу падает на колени, и только бьющаяся на виске жилка выдаёт его напряжение. А что касается меня, то мне прибавить ничего. Пока мой ученик принимает почти что судьбоносное решение, меня пытается убить об инсталляцию Модели Города рассвирепевший личинка. Так что, господа, расходитесь, тут не на что смотреть, кому он нужен, этот дикий экшн? Благо, в следующий миг события объединяются: ксол спотыкается об натянутую веревку. Ици, до этого висевшая на его жирной шее и костерившая его на сто рядов, словно отчаявшийся рестлер хватает незафиксированную половину челюсти и с щелчком ставит её на новое место. Ксол пытается выпутать одну из лап, но тут же натыкается на новую верёвку. Зефир, развив свою невероятную скорость, кажется, ставит силок на самую крупную добычу в своей жизни. Впрочем, добыча, несмотря на покалеченные челюсти, тоже не собирается сдаваться без боя. Маленькие глазки незамедлительно находят причину спутанных лап, ксол пронзительно взвизгивает и изгибает спину. Лёд на его боках принимается светиться. – Ну-ка, дай сюда, малыш, – Тацу, появившись словно из ниоткуда, забирает у моего ученика верёвку, – Кали, можешь вызвать огонь мононоке? Здесь достаточно свободно, чтобы окружить им ксола. Я спрыгиваю с морды нашего заарканенного зверя и творю глиф «Окружить». – Я рядом. На счёт «три», – Ицпапалотль кивает напарнику и бросается ксолу под брюхо. Тацуя натягивают верёвку. Вынужденный озаботиться сохранением равновесия зверь неловко подворачивает конечность – и тут изготовившаяся охотница с именем обсидиановой бабочки наносит точный удар ногой, выворачивая зверю лодыжку. Жирная туша падает как подкошенная, рикошетя вспененной слюной и осколками льда. Видимо, привыкшая к стопору зрителей, Шарлотта по-хозяйски вонзает зубы в хвост Зеифа. – Кали, задние! Тацу, правую переднюю! – Ици хватает упавшее чудище за челюсти и нагревает их собственным огонём. Я – всего на миг – встречаюсь глазами с учеником. И затем отработанным жестом выворачиваю добыче обе лодыжки. – Прекратите!! – Все назад! – почти Рычит Ици. Её волосы, насыщенные праной, взмывают вверх, и поверженного зверя окутывает пламя, плавя громоздкий жир. Я движением профессионального баскетболиста ловлю было рванувшего к месту кремации Зефира: – Стоп. Шерсть спалишь. – Кали, пусти! – фурр может и способен двигаться быстрее меня, но вот пересилить меня ему явно не под силу. – Всё не то, чем кажется. Просто смотри. – Она его убивает! – Ици делает кокон. – Что?.. – Тацуя, твоя очередь, – девушка, объятая отголосками пламени, с тяжёлым вздохом отходит от чего-то, похожего на огромный мясной рулет, только что вытащенный из духовки. От «рулета» исходит приглушённое сердцебиение. Жители вирта дышат либо перед лицом кончины, либо когда жизнь подбрасывает им слишком невероятные квесты. – Отпусти его. Пусть подойдёт, – доходит до моих разгорячённых ушей мягкий голос Тацу, – Пушистый, идём. Надо торопиться. Зеф нерешительно подходит вслед за дримером ко вздымающиейся туше : – Он же… Ничего не сделал… – Смотри внимательно, – японец методично творит сложные пассы своими изящными руками, оканчивающимися круглыми ногтями, – Я творю для него колыбель. Всё будет хорошо. Ни одна гусеница не должна оставаться гусеницей, иначе в мире не останется бабочек. Я слушаю их тихий диалог со стороны. Вот так взрослым людям надлежит разговаривать с подрастающим поколением. Жаль, что мы с Голем перестали быть единым целым, возможно, тогда мы смогли бы научиться чему-то подобному…. Слишком мало детей в опыте нашего носителя. Видимо, дело в этом. А, хотите знать, что там с ксолом? Ох, ну какие же вы нетерпеливые! Вот что ему сделается за это время в ледяном коконе? Прямо как дети, о, низкие небеса! – Представляю, что сейчас творится в твоей голове, – Тацуя заканчивает творить сложный гриф, в котором я различаю знаки «сохранить» и «заморозить», – Но ты ведь фурр, ты гораздо чувствительнее нас, людей. Это твой дар и одновременно твоё проклятье, – Парень касается кокона, и на том вспыхивает целый глиф, – Давай, прикоснись. Скоро он перестанет так истошно сопеть. Давай. Твои ладони ведь позволят создать абсолютную связь? Не бойся. Чуть помедлив, Зеф всё же решается последовать совету, и я вижу, как он вздрагивает : – Я чувствую… Ему так больно, и при этом… При этом он… Крак! Шарлотта встречает трещину в колыбели чудовища визгливым тявканьем. Бублик её хвоста начинает дружелюбно елозить по спине. – Глясарку? – предлагает мне Ици. Я соглашаюсь. – Какой уже раз это вижу, всё не надоедает, – удовлетворённо замечает девушка с татуированной спиной, – Твой мелкий сейчас взорвётся от восторга, а? – Надеюсь, что нет, – фыркаю от шутки я, выдыхая микрометель. – Отойди немного, – советует моему ученику Тацуя, – А то испачкаешься.Чтобы трансформироваться, ксол разлагает личиночную оболочку. Отмыться будет нелегко. Трёхкровка делает шаг назад, и как раз вовремя: просвет в коконе расширяют челюсти, и в воздух взмывает закат гнили и аммиака. Фурр чихает, зажимая лапой нос, но смотрит во все глаза. Из кокона медленно выбирается странное животное с габаритами носорога, но гораздо более изящное. Его серо-голубая кожа лоснится от влаги, а вывернутые назад лапы всё ещё ступают неловко, но сразу понятно, что это их естественное положение, и ни о каком вывихе не может быть и речи. – Знакомься, – Ици подходит к моему ученику, похлопывая по плечу, – Взрослый ксол. Всё, что ты видел – не живодёрство, не извращённый акт убийства, а ритуал. Или спасательная операция, если хочешь. – То есть без… Ну, всего… – Зефир неловко машет лапами, словно вылавливая из воздуха слова, – Он бы… не смог стать взрослым? Ицпапалотль лишь кивает, и фурр протягивает значительное «о-о-о-о-о». – Я придумал имя, – тем временем делится с нами Тацу, тоже успевший зажечь глясару. – Ну-ка, – кивает ему напарница, приглаживая рассыпавшийся за время спецоперации хвост. – Как насчёт «Раралу»? – Идеально, – Ици поднимает большой палец вверх, – Называй, пока он не удрал. Рыжеволосый японец лёгким, почти что небрежным движением замораживает зверю челюсти, и, подойдя вплотную, шепчет новое имя в его ушную раковину. Круглый зрачок сужается, и ксол издаёт сдавленный рык. От его челюсти по хребту внезапно сбегает электрический разряд. – Вот и прекрасно, – Тацуя размораживает более не опасные челюсти, – С днём рождения, пацан. – Тацу, пиши заявку, пора его пристраивать. – Да, семпай, – японец прислоняется к ближайшей модели здания, и, достав из-за пазухи лист бумаги и ручку, принимается строчить послание, – Пушистый, если хочешь, можешь погладить. Эта туша только с виду такая неприступная, на самом деле он любит ласку. – Привет, Раралу, – Зеф, вытянув руку, дотрагивается до подбородка твари. Ксол скашивает на него глаз и мягкого урчит в ответ на прикосновение, – А давно ксолы… рождаются подобным образом? – О, да. Орден Фаэтона располагает рисунками и инструкциями ещё драконовых времён, – кивает ему девушка, – Мы не знаем, Почему ксолы появляются на свет именно так. Но что есть, то есть. – А если оставить его в личиночном состоянии? – Тогда через пару дней он умрет. Сгниёт изнутри. Поскольку челюсти и лапы расположены неправильно, начнётся воспаление. Плюс очень тяжёлая туша. Он как початок кукурузы – портится, если его не вскрыть. – Почему вы считаете, что Раралу – «он»? – продолжает допытываться мой ученик, похоже, начисто забыв о моем наличии. – Да, ты прав, у него нет половых органов, ксолов рождает сама земля, но знаешь, вот эта широкая морда… Ну, словом, – Ици машет глясарой в воздухе, а затем неловко усмехается, – Это дело чисто личных убеждений. Самому ксолу наплевать на свою половую принадлежность… Эй, Над, это твой ученик или как? – Да ну, вы помните о моём существовании? – наигранно удивляюсь я. – Да, прикинь, – Ицпапалотль отвечает меня сверкающей улыбкой, – У тебя прямо здесь должен быть воспитательный момент или типа того. – Да ну? – Отвечаю! А нам пора расстаться и идти устраивать щеночка в хорошие руки. Мелкий, было приятно познакомиться, заглядывай ещё. А теперь валите. Я хочу остаться наедине с моей ледышечкой… Да, Шарлотта, и с тобой, иди к маме, моя славная девочка! На этом мы изволим распрощаться. – Над, – окликает меня некоторое время спустя Зефир, когда мы уже возвращаемся в Шпиль, – Я, кажется, понял, что ты хотела мне сказать, приведя сюда. Я дёргаю бровями в знак того, что готова выслушать версию. – Трудности закаляют. – Да, в принципе, но не совсем так. Трудности делают из нас нечто новое. Так что, – я кладу руку пареньку на плечо, – Какие бы шрамы не появлялись на тебе, думай об этом как о коконе, который рано или поздно выпустит новую версию тебя. Идёт? – Идёт, – улыбается, он, – Я надолго запомню этот урок. Если честно, у меня до сих пор не прошла дрожь в коленках. – О, ты еще ничего, – улыбаюсь ему я, потирать подбородок, – Когда нас с Дирком снарядили на такой вот ритуал, моего друга детства вырвало. Дважды. Так что ты просто образец стойкости. Только не говори, что я тебе рассказала, а то он взбесится. – Не шутишь? – Ни на йоту… Чем собираешься заняться? Пойдёшь к Кевину? – Лучше поиграю на скрипке, если смогу держать в лапах смычок. – Хорошо. Тогда урок на сегодня закончен, киваю фурру я, – До завтра. Я пошла к носителю. – До завтра, Над. И спокойной ночи. Я поднимаюсь наверх, в свою комнату, но что-то удерживает меня возле зеркала. Останавливаюсь. Во рту предательски пересыхает. Из последних сил крою себе одежду. Представляю, как будет выглядеть то, что я собираюсь делать. Зелёные глаза воскресают перед моим взором, занимая все мысли. Я так нервничаю, что сплетаю пальцы: – Я тебя… Слово замирает на губах. Что я собираюсь делать? Шрамы создают из нас что-то новое, но вдруг… Вдруг носитель… Надо иначе. – Я скажу тебе кое-что, но не словами. Смотри внимательно, – прошу у зеркала я. А потом касаюсь левой рукой ключицы. Правую вытягиваю и касаюсь отражения в зеркале, которое тут же начинает рябить, свидетельствуя о скором переходе в глубокий сон. А потом я сплетаю обе ладони, словно прижавшихся друг к другу змей. «Я с тобой» Этот жест не завершён, и я прижимаю к руки груди, чувствуя, что проваливаюсь в липкий кошмар наступающего утра. «Я тебя люблю» Не думаю, что он поймёт. Но это позволит мне повременить с ещё одним шрамом. Так что я разрешаю кошмару связать меня по рукам и ногам. Кошмару о том, что я теряю зеленоглазого мужчину с профилем Данте Алигьери.