Книга шрамов

Наступает вечер, наступает ночь, и я вылезаю из под юдоли страданий, бегу прочь от тяжести этого равнодушного мира и окунаюсь в свой, где я могу быть чем-то большим, чем исполнительной единицей и бедняжкой, которая любит без взаимности и не до конца может соскрести печаль со своего лица. Иногда мне кажется, что носителю нет смысла просыпаться. Не знаю, во мне ли с сестрой дело, или же это та самая уродливая жалость, которая оскверняет мои дёсны приливами желчи… Так или иначе, я здесь, в Шпиле. И мне предстоит борьба с Голем. – Что, во имя низких небес, ты делаешь? В моём голосе нет никаких чётких интонаций. Я слишком устала, таская носителя туда-сюда и попеременно окуная её в пиво и успокоительные. Zerr Gut, мать вашу. Разве может быть иначе? А Голем вот пытается выкопать магнолию. Реплика слегка трансформировала свои руки, превратив их в подобие лап барсука или росомахи (я не могу разглядеть из-за летящих прочь комьев грязи), и теперь, услышав меня, делает небольшой перерыв. – В твоих действиях нет никакой логики, – тем же монотонным и серым, словно перегоревшая лампочка голосом сообщаю сестре я, – Сама ведь сажала. А теперь что, решила переиграть? «В ней нет… Смысла» – Ты это про что? – я машу рукой в сторону стыка миров, – Про это? Магнолия тут не при чём. Она посажена в то же самое время, но ему она не посвящена. Она просто символизирует нашу любовь. В целом, понимаешь? А не к кому-то конкретно. Будь иначе, она бы уже начала умирать… Что это? Голем встаёт и подходит ко мне на своих двоих, протягивая что-то, при ближайшем рассмотрении оказавшееся кусочком коры. Я понимаю, что реплика хочет мне показать. Покров с янтарным переливом окутан неявным пушком плесени. – Я знаю, как это выглядит, – кора вспыхивает в мои ладонях, пожираемая огнём мононоке, – Но я не согласна. Нельзя быть правым или неправым, когда испытываешь чувства. Они просто есть. Их не заказывают, Голем. И… В тот раз, когда ты сажала дерево, я была… неправа. Два уха тут же поворачиваются ко мне, превращаясь в сверхчувствительный локатор: «Что ты сказала?» – Правило номер пять, – я закуриваю, но не улыбаюсь, – Любить. И сажать дерево в знак того, что мы всё ещё умеем чувствовать. Не знаю, чья это проблема: тех, кто нас не понимает, или же кого-то ещё, но точно не наша. Эти чувства просто заложены в нашей природе. Женщины тысячелетиями влюблялись, занимались сексом и рожали детей от каких-то ничтожеств, которые нам с тобой и в жизни не снились. «Он не ничтожество!!» Я вздрагиваю. Мне приходится пару раз моргнуть, чтобы заново сфокусировать внимание на сестре. Она сгорбилась, приняв какое-то подобие боевой стойки, будто готовится броситься на меня, словно игрок в регби. – Вон тот – ничтожество, – показываю на стык миров я, – Которое корчит из себя невесть что. А зеленоглазый просто болван. Наши препирания могли бы продолжаться и дальше, если бы не… – Над! Вот ты где! Смотри, что я… Эй, всё в порядке? – Да… Да, Я полагаю, – отвечаю ученику я, глядя, как Голем с мрачным видом принимается возвращать вырытую почву на место. – Точно? – Точно, – я выдавливаю из себя улыбку, – У тебя новая сумка? – Ага, – фурр открывает своё переносное хранилище, отстёгивая кривовато пришитую пуговку, – Смотри. Пока тебя не было, я нарезал себе разных листочков и заточил все карандаши. – Ты вообще спал? – не сказала бы, что не волнуюсь. После нашего похода в Модель Города Зефир ни разу не поднял тему Лилой, и, судя по всему, прилип к Шпилю намертво, делая вид, что так оно и положено. То ли стресс очень умеренный, то ли наоборот, выстрелит, когда не ждёшь. Эх, понять бы этих молодых… – Спал, спал!.. Так мы можем… Снова проведать твои заглифованные окна? – Запросто, – я по-птичьи складываю руки за спиной. На мордочке трёхкровки мелькает какое-то недоумение: – Ты точно в порядке? – Точно, – уверенно лгу я, заставляя руки начать трансформацию в аргентависа, – Давай, нас ждут новые миры, беленький. – Ух! Я уже нашёл идеальное окно, можно? Можно?! – Рули, – только и говорю я, подставляя ему спину. Ничего. Нам просто надо развеяться, и боль притупится. Всегда помогало. Мы оказываемся в небольшом мире, и по призракам многочисленных строений я понимаю, что он авторский. Или же когда-то был таковым. Сейчас это подобие сельского городка, и нас удивлёнными взглядами встречают белки и местные жители. Должна быть, гости бывают у них не часто. Надо бы приземлиться и выяснить, что это за глухомань. Я метко сажусь на неровной центральной площади и скорее возвращаю себе человеческий облик. Оглядываюсь. Ничего необычного. Очень миленько и чистенько. Даже очень. – Го… госпожа сновидец? Я перевожу взгляд на человека, решившего подойти к нам с учеником ближе, чем на пять метров. – Да. – В таком случае, прошу за мной, я провожу вас обоих к старейшине, – с поклоном просит незнакомец. – Мы что-то натворили? – уточняет Зефир. – Таковы правила. Вы не самые обычные посетители. Мой уловитель диссонанса во Вселенной, прозаический называемый жопой, чувствует, что мы напрашиваемся на приключения, но я игнорирую его предупреждение. – Зеф, если здесь такие правила, будет лучше подчиниться. Ни к чему портить отношения, – шепчу ученику я. – Ладно, – он дёргает хвостом, приглаживаясь, пока нас провожают в комнатку, сделанную внутри дерева, расчищенного у основания корней. Сказать, что мы с этой женщиной сразу друг другу не понравились – значит изрядно покривить душой. Узрев имеющееся на мне количество одежды, эта матрона исказила своё лицо так, что я почти испугалась, что обратно маску наигранной доброжелательности нацепить уже не выйдет. Ошиблась. Она совершила над собой титаническое усилие и теперь смотрит на меня с этой насмешливый покровительственностью в глазах цвета грязной лужи: – Дитя, ты не одета. Теперь скособочивает уже от меня, но я быстро прихожу в норму, и, разорвав грудную клетку, вытаскиваю оттуда веер: – Я его открываю – а Вы выбираете, что мне прикрыть. Она теряется, борется со своим возмущением, и, наконец, показывает вниз. Зеф не удерживается и фыркает. Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но, как-никак, я и сама хороша. Сказала не лезь в чужой монастырь со своими законами – а сама тут же отличилась. Всё я и мои исключительные способности. Так, тут разговор не ладится, а я до сих пор ничего не сделала, момент. – Моё имя Одиннадцать, а это Зефир, мой ученик. – Вирага, – представляется старейшина, – Вы находитесь в Мирном Приюте. Как вы нашли нас? – Это был эксперимент с порталами. Мой ученик хотел открыть что-то новое. – Хм, – женщина переводит на меня глаза, – Дример или имажинёр? – Ни то, ни другое. – Группа Вольного поиска? – она чуть хмурится, припоминая название. – Я сама по себе, – без конкретики сообщаю я. – Вот как… – непохоже, чтобы её устроил ответ, однако уточнять Вирага не собирается, что меня вполне устраивает, – В любом случае, в нашем мире нет ничего необычного. – Вот, это неправда, – пробую проявить напускную вежливость я, но куда там. – Хотите сказать, что по сравнению с хораем здесь повсюду распиханы страны чудес, но я отвечу, что не здесь. Наш мир, – старейшина обводит всё окружающее пространство в покровительственном жесте, – Нормален, насколько это вообще возможно. Моё нижнее веко сразу же отзывается ломаным движением на это заявление. – А в каталоги вы занесены? – ещё пытается наладить какое-никакое общение Зефир. – Да. Я лично подавала заявку. – Заказали сделать этот мир? – Уточняю я. Честно говоря, для такой чопорной корги кругом, несмотря на нормальность, слишком уж жизнерадостно. Кое-где из мощёных камнем дорожек пробивается бойкая трава, а белки стрекочут как ненормальные, не говоря уже о летнем ярком солнышке. – Хотелось бы, чтобы было так, – на лице Вираги появляются довольство, и по покровительственному жесту в сторону стульев я понимаю, что мы нарвались на солидных размеров монолог, – Но нет. До моего прихода это место было заброшенным и представляла собой… Сущий хаос. «Ужас-то какой» – мысленно закатываю глаза я, посматривая на реакцию Зефа. Его любопытство пока что пересиливает негативное первое впечатление, и история этой кошёлки и правда представляет для него интерес. – Это был… Над, как это называется? – Авторский мир, – напоминаю ученику я. – Да: авторский мир? Вирага кивает: – Верно, дитя. И притом один из самых отвратительных. Очень… персональный. Мы трудились здесь не одно десятилетие, чтобы вытравить заразу от предыдущего владельца. – «Заразу»? – настораживаюсь я. – Да. Эта грешная земля создана мононоке. Фурр открывает рот, но я легонько наступаю ему на хвост. – Да, понимаю, понимаю, дитя, – староста располагается поудобнее на своём кресле, – Один вопрос – если ты рождён демоном. Ты, например, не выбирал родителей, быть демоном – твоя судьба, – (здесь мне снова приходится наступить ему на хвост), – И совсем другое дело – потерять контроль. Эгоистично создать мир под себя. Будто мало кругом отвратительного… Что такое, Жан? – Я принёс гостям фрукты, – встретивший нас мужчина входит, держа в руках деревянную вазу с чем-то похожим на маракуйю. – Что… что стало с предыдущим владельцем этого мира? – решается спросить Зеф, бросая быстрый взгляд на меня. Дабы сохранить poker face, я беру один фрукт и откусываю кусочек. Глюк вкуса тут же докладывает, что никакого наслаждения мне не светит. – Отошла на пару сотен метров от своих владений вспыхнула аурора бореалис, едва переродившись. Я не приветствую самоубийство, но в её случае это было единственно правильным решением. Такие, как она, должны решать проблемы в своём мире, а не приволакиваться загрязнять наш. На этих словах я, чтобы сдержаться, вгрызаюсь в плод как можно глубже, и вдруг чувствую, как мои зубы проваливаются во что-то, напоминающее желе. – Что такое? – Вирага сразу же напрягается. – Просто мякоть, прежде не видела таких фруктов, – я показываю ей начинку тёмно-коричневого цвета. Лицо Вираги тут же искажает гримаса ужаса: – Говно!! – Да нет, скорее, похоже по вкусу на шоколад, – растерянно бормочу в ответ я, – А в чём… Староста хватает нож, и тут до меня волшебным образом доходит. Благо, этот тупой клинок оборачивается против другого фрукта из вазочки. «Скорлупа» из мякоти, похожей на яблочную, также скрывает желе с тёмными косточками. – Мы… Мы-мы-мы же их морфировали! Жан, Жан, эта гадость вернулась!! – Но пахнет очень вкусно, – предпринимает попытку уладить конфликт Зеф, Однако Вирага тут же поворачивается ко мне. Её волосы, собранные в пучок, выбились, и теперь она напоминает не выспавшуюся после шабаша ведьму: – Шоколад, говоришь? Всё. Больше сдерживаться у меня не выйдет, так что я принимаю, как мне кажется, единственно верное решение и нападаю первой. Я вскакиваю и выпускаю гриву мононоке. Староста отшатывается, будто узрела Сатану во плоти: – Ты… Ты… – Я предпочитаю не хвастаться этим, – мой голос чуть грубет от переполняющей меня силы, – Но всё, что я здесь слышала, поистине отвратительно. Мононоке становятся вопреки собственному выбору, с этим нельзя совладать. Чтобы жить в реальном мире, мы приносим свою боль сюда, и здесь творим миры, в которых вы потом живёте! – А ну…А ну убирайтесь! – Вирага с поразительной для её возраста прытью хватает стул и тычем им в меня, словно в циркового льва. Я не собираюсь на неё кидаться и совершенно не жду того, что происходит: меня прикрывает Зеф: – Не обижайте её! Над не причинит вреда, она добрая и может держать себя в руках! Моя грива тут же схлопывается, прячась под лопатки: – Зефир… – Я готов за неё ручаться! Только не трогайте её! Разрулить возникшую ситуацию не позволяет чудовищное сотрясение земли где-то неподалеку от жилища Вираги. – Старейшина, там… Там… О, низкие-небеса-твою-же-мать, – в одно слово комментирует повисшие возле меня огни мононоке наш разносчик фруктов, застрявший в дверях. – Держись за меня, – коротко командую ученику я, выходя прочь. Площади больше не существует. Она изрыта трещинами, и, пока местное население в панике разбегается куда может, из-под брусчатки с торопливым величием вылезает чудище размером с касатку. И следом – ещё одно, видимо, специально для тех, кому мало. Две сонные морды с крохотными глазками с интересом поворачиваются ко мне. Я чувствую импульс звериного сознания, полный настороженной нежности. Позади меня тянется «вау» Зефира и разыгрывается истерика 180-го уровня в исполнении старейшины: – Готовьте оружие! Куда вы, трусы!? Мы должны отстоять этот мир, мы здесь, чтобы очистить его… Ай! – Я бы извинилась, но мне что-то не хочется, – пожимаю плечами я, создавая круг пламени. – Ты… – направляется на меня костлявый палец, – Это случилось из-за тебя, демоница! Дис тебя подери! Одно из пробудившихся существ издаёт мелодичный рёв, который тут же изменяет интонацию нашей гостеприимной хозяюшки: – Ладно, ладно, просто у… Убери их отсюда! За… за тобой они пойдут, проси что хочешь, только убери их! – Поместите памятный камень туда, где умерла настоящая владельца этого мира. Она жила, любила и страдала, и она достойна последней дани уважения, пусть даже от тех, кто… – я набираю полную грудь воздуха, – Кто очистил и её творение, но имеет наглость в нём жить. Вирага молчит, и её протестующе поджатая губа говорит мне о настоящем внутреннем побоище. – Да! Хорошо, мы всё сделаем! – решается принять мои условия Жан, выступая вперёд. Старейшина одними губами произносит «Что?» однако мужчина лишь решительно встряхивает головой: – То! Я клянусь своей сущностью, мы сделаем, как Вы хотите, только уведите прочь этих животных! Люди очень напуганы, прошу Вас! – Зефир, жди здесь, – бросаю ученику я, и, умерив пламя вновь появившейся гривы мононоке, иду в сторону творений, расправляющих треугольные, словно у стрижей, крылья. Во мне нет страха перед неизвестным, даже когда фигурная пасть ближайшего животного распахивается, обдавая меня тёплым парком залежалого «Фыр!». – Ну-ка, кто это тут у нас? – я протягиваю руку, и тупая морда тут же утыкается в мою ладонь. Огромные крылья второй зверюги делают мах, и я замечаю чёткую границу цвета. Одно крыло белое, другое – угольно-чёрное, а сами существа тёплого серого оттенка, и в основном состоят из башки и увесистой челюсти под ней. Так, я ещё успею сделать заметку в бестиарии, а пока нужно выполнить своё обещание. Я протягиваю к животным вторую ладонь, нянча на ней огонь мононоке. Оба летуна приветствуют всполох тьмы с писком скулежом, словно верное щенки. Ни разу не видела, чтобы моя сила вызывала такой неподдельный восторг. – За мной, за мной, маленькие, – я превращаюсь в волка и коротко тявкаю Зефу. Мой ученик бросает полный снисхождения взгляд в сторону Вираги и живо прыгает мне на спину. Именно такой странной процессией мы и изволим убыть прочь. Мирок остаётся на значительном расстоянии, и я могу дать лапам отдохнуть. Увидев, что я остановилась, животные начинают виться, словно два грифа, побывавших на фабрике по производству стероидов, не переставая издавать всё тот же писк умиления. – Выглядят страшно, но при этом такие милые, – замечает Зеф, слезая на землю, –Над, что будем с ними делать? – Боюсь, что мы можем не так уж и много, – развожу руками я, принимая человеческий облик, – Будет лучше, если они останутся жить в Пустошах. Мой ученик задумывается, а затем радостно улыбается: – Идея! Может, переселим их в тот мир, который я картировал позавчера? Там много места, отличные воздушные потоки, и там никто не живёт. – О… – оцениваю план ученика я, – Надо же, какое стечение обстоятельств. Мы были там, но не видели никаких огромных летунов. – До чего же круто они маскируются! – поддерживает словесную игру Зефир, пока я создаю портал достаточного размера для наших подопечных. Оказавшись в Разрезе-от-Меча, твари радостно гудят, и сразу видно, что им не терпится всё рассмотреть. – Конечно, пасти у них что надо, – Зеф бесстрашно щёлкает пальцами, подзывая к себе ближайшую тварь, – Но знаешь, что я подумал? Они очень похожи на китовых акул. Не знаю, какими креветками они питаются, но… Ой, напугала! Я смеюсь, заметив, как одна из «акул» нежно тычется ему в лопатки: – Сам ведь подозвал. Вот она о тебя и потёрлась… Полагаешь, у нас тут пара нового аборигенного вида? – Полагаю, – зеркалит понравившееся слово трёхкровка, – А что означает «аборигенный»? – Это означает некий вид, возникший по естественным причинам, – поясняю ученику я, – Есть ещё термин эндемик, это вид, характерный для какого-либо региона. Но здесь это всё же криттер, хотя кто будет разбираться, верно?.. Ну-ну, не надо ко мне ластиться, я не ваша мамочка, пельмешки… Зеф, между прочим, на тебе лежит почётная миссия. – Какая? – тут же вострятся округлые уши. – Придумать этому виду имя. Прописать их в вирте и подарить им вечность, – я улыбаюсь и чуть приопускаю реки, скрещивая руки на груди, – Справишься? Это очень ответственный момент, выбирай хорошо. Трёхкровка вспыхивает своими лей-линиями и даже выпрямляется. Внимательно рассматривает обоих криттеров. – Хм. Раз… Нет. Диффер… Не, не пойдёт. Сейчас… О! Контрастокрылы! Контрастокрылы, Кали, я решил! – Шикарно, – я принимаю чертить в воздухе глифы, – Должно писаться как-то так… Запомни их хорошенько, чтобы потом занести в каталог, договорились? Судя по светящейся от радости (в буквальном смысле) мордочке ученика, мне пришлось бы изрядно поломать голову, чтобы придумать для него подарок лучше. Наконец, я создаю персональный глиф. Вирт приветствует новое слово торжественным звоном. Контрастокрыл, которого мы сошли самкой, величественно подлетает поближе, и я размещаю символ на её широком лбу. – Существуй, питайся и радуйся, и да пребудет с тобой и твоими отпрысками моё благословение, – вспоминаю положенные в данном случае слова я. Крохотные глазки блаженно зажмуриваются, и волна визгливого ультразвука колышет мою плоть и кости. Масштабное такое «спасибо». – Над, а можно я… Второго? – робко просит Зефир. – Можно, – разрешаю я, опуская нарисованную энергию чуть пониже, – Вот так. Выстави ладонь, не касаясь надписи. Держи это начертание в своём сердце. Слова запомнил? Фурр на пару опускает самый кончик носа цвета увядшей розы. Боится спугнуть свою удачу. – Тогда давай, – я делаю шаг назад, – А я буду тобой гордиться. И мне есть чем: трёхкровка нервничает, но справляется с собой, и, уже кладя ладонь на широкий лоб контрастокрыла, вздрагивает. – Что такое? Абсолютная связь сработала? – спрашиваю я. – Да… Да, хоть и не очень чётко. Над, они… Они видели, как умерла их хозяйка. Они не перепутали тебя с ней. Ты просто напоминаешь её. – Как это было? – негромко уточняю я. – Ужасно, – Зефир отходит чуть назад, тряся головой, – Она была… окутана тем, что ты называешь гривой мононоке. Погладила их обоих и попросила закопаться в землю, закрыла глаза ладонями, словно перед ней были маленькие дети. Они понимали, что происходит… Они понимали, что это их последняя игра… И всё равно… А потом… Потом она стала аурора бореалис, – мой ученик уже вовсю сопит носом, не справившись с эмоциями. Я бы поплакала вместе с ним, но вы помните, я увечная и поэтому попросту не умею этого. Однако это не мешает мне сделать для фурра платок и произнести банальности вроде «ну-н» и «будет, не плачь». Всё это время пара новонаречённых существ методично исследуют окрестности своего нового дома, и, когда моя ученик окончательно приходит в себя, они делают прощальную петлю над нами и устремляются в небо, взмахивая своими заострёнными крыльями. – Могу уточнить кое-что? – спрашиваю ученика я. – Да, почему ты спрашиваешь? – дёргает узкими плечами фурр, закончив махать рукой нашим находкам. – Зачем ты… Взялся защищать меня перед теми людьми? – я киваю в сторону предположительного местоположения Мирного Приюта, – Таких не переубедить. – Ты мой наставник, – напоминает мне трёхкровка, серьёзно глядя прямо в глаза. – Пусть так, но я мононоке. Ты не должен рисковать собой, защищая меня от кого бы то ни было. – Но я хочу! – Речь не идёт о том, чего ты хочешь. Я отвечаю за себя сама. – С копьём я на них не кидался. И вообще: сама ведь пыталась переубедить их относительно своей Природы, разве нет? – Это у меня врождённый дефект веры в человечество, – усмехаюсь я. – Да ладно. Тебе же приятно, что я за тебя заступился. Я вздыхаю: – Этого не отнять, молодой человек. Но однажды ты должен будешь уйти с моего пути. Ты понял меня, Зефир? Трёхкровка серьёзно смотрит на меня своими голубыми озёрами: – Понял, Над… И если ты закончила внушение, я бы хотел кое-что тебе вручить, – он роется в своей походной сумке и достаёт один из дефектных фруктов, которыми нас угощали, – Тебе вроде не дали распробовать. – О, это прекрасно! – я впиваюсь в плод когтями и делю его на две половины, – Держи. Ты говорил, пахнет хорошо. – На вкус тоже сойдёт, хотя и отдает землёй… А тебе напоминает шоколад? – Ага, – я ем медленно и с наслаждением, сплевывая в ладонь косточки. – Надо их посадить, – решает Зефир, глядя на растущую коллекцию в моей руке. Не так давно изволил проклюнуться его мраморный дуб, добытый в Саду Рассвета и Заката, так что неудивительно, что фурр проявляет интерес и к этим семенам. – Едва ли на эти фрукты будет спрос. – Демонам наверняка понравится. Кстати, надо снова придумать название. – Жги, – разрешаю я. – Похожий на маракуйю… Монокуйя! То есть от слова мононоке. Я хихикаю: – Отлично, пусть так. – И ещё, – он облизывает пальцы от мякоти, – Надо заблокировать портал от нас в Мирный Приют ко всем чертям. – Тост! – восклицаю я и тут же задаю команду меркабе.