Книга шрамов

Госпожа Эндива права как никто: есть миры, в которых может случиться что угодно. Но чтобы в моём… – Всё произошло здесь… Ну, то есть, я увидел его там, – Зеф, стоя на пороге Шпиля, показывает лапой в сторону пустыря, и я замечаю разрытую землю: – Должно быть, Голем закопала там рыбок. – Я знаю! Это существо зашло, откопало их, забрало с собой и ушло через купол как ни в чём не бывало! – Это всё, что оно сделало? – Да. – А как отреагировал Камнепад? – Вообще никак! В том-то и дело!! – Так, – я бы несколько понервничала, не волнуйся я уже за сестру, а такие эмоции протекают во мне строго дозировано, – Опиши мне это существо. – Оно… – Зефир, перешедший в режим нон-стоп, с трудом соскребает мысли в единую кучу, – Маленькое, примерно мне по пояс. Одето в светло серый балахон и широкополую шляпу. И, мне кажется, у него одна нога, потому что оно не ушло, а упрыгало прочь. Не как кролик, а как… Совсем как детская игрушка, как мячик из каучука. – Ух ты… Оно смотрело на тебя? – скорее заинтересованно, нежели испуганно уточняю я. – Только когда заметило, что за ним следят. Обернулось, мельком глянуло через щёлочку в шляпе. Маленькие блестящие глаза и довольно широкий рот со множеством зубов… Скажи, что знаешь, что это такое. – Без обид, но мне надо увидеть прежде, чем что-то утверждать. Раз уж это существо способно проходить через купола, при этом на него ни сколько не отреагировал наш охранник, значит, оно не причинит вам вреда. – А может, оно наоборот очень опасно? – Будь оно опасным, – подмигиваю ученику я, – Стало бы довольствоваться мертвечиной? У меня, конечно, не ахти какие шикарные владения, но при желании можно вытащить хотя бы нормальную энергию. – И…и что мы будем делать? Я заставляю купол стать прозрачным: – Смотри. Наш гость оставил лаз. Дыра в земле совершенно не замаскирована, лишь по краям для приличия набросана сухая трава. – Пахнет мертвечиной и грибами, – сообщает фурр, дёргая носом, – Так что, идём? – Стоп. Я иду первой, а ты, молодой человек… – Никуда не отхожу, я в курсе, – мастерски копирует мой тон ученик. – Сейчас внутри никого? – снова полагаюсь на органы чувств трёхкровки я. Фурр острит уши и пару раз наклоняет голову вправо-влево, словно сипуха: – Никого. – Тогда пошли. Будучи лазом для излечения (или смерти) от приступов клаустрофобии, нора метров через восемь внезапно выводит нас в широкую галерею, где можно спокойно выпрямиться в полный рост. – Где это мы? – Полагаю, это сеть пещер… Только взгляни на все эти светящиеся лишайники, – я подхожу к одной из стен, разглядывая фосфоресцирующую колонию микроорганизмов, – Такое за день не сделаешь… Надеюсь, мы по прибытии сюда не повредили ничего значимого… Зеф, можешь сказать, куда ушёл наш гость? – Да, вон туда… Что ты делаешь? – Играю в зайцев и собак, – я разрываю один из своих листочков для скетчей, – Мы обозначим свой путь, потом без проблем вернёмся обратно. – Вообще-то я привык доверять своему чутью, – несколько обиженно доводит до моего сведения Зефир. – Мы находимся в сети пещер, в таких местах не будет лишним подстраховаться. – Ну как знаешь. Мы углубляемся в самое чрево пещерного комплекса. Интересно, что нам ни разу не выпадает случай идти в кромешной тьме. – Мне кажется, что светящиеся растения высажены кое-где нарочно, – делюсь мыслями с учеником я, отрывая очередной клочок «путеводной» бумаги. – Я уверен, что так оно и есть. – Аргументируй. – Синеватые грибы с конусовидными шляпками, которые встречаются на поворотах, – Зеф выдыхает, чтобы как можно скорее пролезть в зазор между стеной и массивным валуном, лежащим здесь неведомо с каких времён, – Они растут в искусственно прорубленных нишах. – Не может быть! – Я уверен. Если ты приглядишься, на многих из них остались следы какого-то резца. Пусть мне предстоит пролезать следом за ним, и мне далеко до гибкости фурра, но Зефир просто обязан знать… – Если я сейчас застряну, – сообщаю ученику я, протискивая в серповидный проход голову и плечи, – Знай: это из-за того, что я раздулась от гордости… И уже только потом из-за того, что у меня огромная задница. – Тоже мне, огромную нашла, – бурчит мой эксперт по филейным секторам, вытягивая меня за локоть, – Вот и все дела. – Спасибо, – я приглаживаю волосы. Не важно, что я сплю – застрять неприятно при любом раскладе сознания, – Ты заметил, что мы идём немного в гору? – Ага, – Зеф поднимает вверх одну лапу, – По-моему, тянет свежим воздухом… И очень сильно пахнет грибами… Что думаешь? – Что мы зашли на территорию обитания этого похитители трупов, – отвечаю я, – Но раз нас не встречают вооруженная охрана, всё не так плохо. – Я вижу вход, вон там, где висящий мох и свод, похожий на гигантскую арку. – Отлично. Идём неторопливо, вывернув ладони. Они должны знать, что мы неопасны. Судя по нейтральной реакции местных жителей, наше присутствие никоим образом их не взволновало. «Арка» обкрывает ещё более роскошное пещерное образование, потолок которого теряется настолько высоко, что поначалу кажется, что над нами с Зефом открылось звёздное небо. – Они скопировали ряд созвездий срединных миров, – присмотревшись и найдя в себе силы захлопнуть рот, говорит Зеф, – Вот Два Енота, а вот Ожерелок… Я думаю, это какая-то светящаяся плесень. Жутко, но очень красиво! Из-за ближайшёй к нам ниши выкатывается полое колёсико, похожее на кусок свёрнутой в круг бересты. За игрушкой устремляется кроха не выше моего колена. Детёныш покрыт крапинками, словно птенец лесной птицы, но в окрасе его «плаща» преобладвют нотки серого, желтоватого и коричневого. Проказник замирает, увидев нас, затем очень осторожно описывает обходной путь. Непохоже, что малыш очень боится: из-под полы шляпы виднеются любопытные глазёнки. Зефир подаёт ему игрушку. Наружу высовывается тонкая лапка со складчатой оборкой у запястья. Не увидев ни одного стыковочного шва на одежде и приплюсовав к этому манеру передвижения, напоминающую прыжки на одной ноге, я понимаю, кто перед нами. А появление матери озорника окончательно развеивает мои сомнения. – Да это же грибовиты. Вот так сюрприз! – невольно восклицаю я, – Зефир, перед нами лучшие уборщики вирта. – Так мы в городе… мусорщиков? – Можно было бы и повежливее, но в общем и целом, твоя формулировка верна, – киваю ученику я. – Эй, привет! – машет рукой убежавшему к матери малышу трёхкровка. Детёныш копирует жест моего ученика и издаёт короткий стрёкот. – Не расстраивайся, если не сможешь понять их речь, – тем временем решаю идти дальше я, – Язык грибовитов один из самых сложных, а ментальные каналы связи они предпочитают не использовать. – Понятно… Так значит, тот разведчик, проникший в Шпиль, не хотел ничего дурного? – Сельское хозяйство этой расы основано на выращивании микофитов, – я указываю на виднеющиеся в одной из нищ высокие стройные грибы, чьи шляпки распускаются на уровне головы Зефа, – А для роста такой красоте требуется прелая или мёртвая органика. Вирт с трудом справляется с расщеплением палой листвы, так что это не проблема, а вот тела живых существ приходится поискать. Я слышала, что грибовиты особенно ценят глазные яблоки… Да не пугайся ты, ослеплять нас никто не будет, мы ведь живы и здоровы, да и опасности не несём. Идём дальше, посмотрим на красоты их города. Если мы будем вежливы и не будем ничего трогать, сможем выйти на поверхность. Договорились? – Да что же я, маленький, что ли? – со всей доступной вредностью ворчит Зеф, – Я умею себя вести! Чёрт подери, я же хожу в учениках у женщины, которая считает кощунством слюнить пальцы, чтобы перелистнуть страницу в книге! – Молодой человек! – я пытаюсь быть строгой, но, по правде сказать, в его изложении мой маленький бзик звучит довольно смешно. – Ты ведь не будешь обижаться на правду? – Нет. Но и пальцы слюнить не разрешу. Книжечка должна возвращаться на полку такой же, какой её оттуда сняли. – Кто бы сомневался, – благодушно фыркает Зеф, рассматривая тренькающих в нишах местных жителей, – Скажи, Над, а почему грибовиты не собирают мусор открыто? Они ведь никому не мешают, наоборот, приносят пользу. – Честно говоря, я не знаю, малыш, – мои плечи совершают мимолётное движение вверх, – Сами грибовиты не слишком-то озабочены созданием словаря и выдвижением кандидатуры переводчика их диковинных трелей, так что по вирту просто ходят слухи, что давным-давно у этой расы был свой процветающий город. Наземный, как и положено. С высокими зданиями и дорожками, покрытыми тончайшим золотым лишайником, сверкавшим при свете солнца. – Ух ты, наверняка это было красиво, – Зефир на всякий случай проверяет свои лапы, словно надеясь отыскать обоснование тех легенд. – О, да, – мы подходим к недавно разрыхлённому участку, и я с наслаждением вдыхаю запах жирной земли, похожей на чернозём. Благодаря «профессии» грибовитов, аромат на этом участке – сложное сочетание слежавшегося пепла, яблок в карамели и ржавчины. Будь я длинноволосой девой, наверное, всерьёз бы озаботилась тем, как данная ароматическая композиция впитается в мои волосы. А так мне, слава низким небесам и иобретателю ножниц, плевать. – Кали, а на настенных фресках нет информации? – Насчёт чего? – Насчёт их города. Посмотри, – Зеф тычет пальцем на нишу возле самого потолка, – Здесь нарис… то есть изображён грибовит с плугом. Наверняка мы могли бы отыскать упоминание и о гораздо ранних временах. – Да, вполне вероятно. Но мы не будем этого делать, – я останавливаюсь, думая закурить, но в итоге решаю не делать этого. – Но почему? – изменение положения бровей моего ученика на «домик» говорит о том, что он несколько расстроился. – Во-первых, согласись, нас сюда не приглашали. Во-вторых, даже если допустить, что мы не причиним местным никакого вреда, придётся поплутать по коридорам. Это сейчас мы идём по чему-то вроде центрального проспекта, а представь, если мы полезем в переулки, которые впору только детёнышам грибовитов? Не знаю, как тебе, а мне придётся туго. – Ладно, твоя взяла, – со вздохом идёт на попятный трёхкровка, – Но мне всё равно жалко упускать такую возможность. – Честно говоря, – я касаюсь ладонью костистого плеча фурра, – Я нигде не увидела зарядов динамита, призванного завалить проход в этот мир для наземных обитателей. Так что как знать, вдруг мой ученик однажды прошепчет название увиденного нами города грибовитов на ухо Хакутаку? Зеф мило улыбается в ответ, моментально пряча вредного подростка: – Ты правда веришь, что это возможно? – Моя вера не при чём. Всё зависит от тебя… Смотри-ка, я вижу выход. – А я вижу того, кто похитил рыбок Голем. Я хочу спросить, как именно мой ученик узнал нашего незваного гостя, но это оказывается ненужным: грибовит восседает в скрытом тенями углу, и, тихонько щебеча себе под нос, разделывает добычу. Уцелевшие глаза он сложил отдельно, и теперь они тускло мерцают, как осклизлые серебряные монеты. – Уй, – фурр вздрагивает, и я впервые вижу, как поднимается шерсть на его хребте, – Неужели глаза реально такое хорошее удобрение? – Не знаю, – я отворачиваюсь, и не скрывая, что сама не в восторге от этого зрелища, – Идём отсюда, этот мир точно не для нас. – До свидания, – зачем-то говорит грибовиту Зефир. Местный ненадолго отрывает взгляд от своей находки, а потом принимается заново шуршать рыбьим позвоночником. – Идём обратно? – спрашиваю ученика я. – Вон оттуда тянет свежим ветром, – на морде трёхкровки слегка светятся лей-линии, – Может, проверим? – Плакали мои бумажки, – усмехаюсь я, но соглашаюсь последовать за носом ученика. Новый ход плутает почище растоптанной лошадью змеи, но мы ничуть не жалеем о потраченном времени, когда в итоге оказываемся на поверхности. – Не знаю о наземном городе, – восхищённо охает фурр, – Однако наземная ферма у них шикарная! – Не поспоришь, – я с неменьшим удивлением оглядываю раскинувшееся в низине грибное поле. Некоторые шляпки достигают двух метров в диаметре. На всякий случай я сверяюсь с показаниями меркабы, и здесь меня ждёт сюрприз: – Тот лаз, по которому мы шли, это портал. – Что? – Мы не в Пустошах, – поясняю фурру я, – Это вроде складки пространства… Полагаю даже, что она рукотворного, а не естественного происхождения… Зеф, куда это ты? – Здесь так свежо! – трёхкровка протискивается между тонкими стволами, – Заходи, я не чую ни одного хищника! – Что ж, почему бы и нет, – я прошмыгиваю следом. Земля пружинит под ногами от многочисленных нитей грибницы. В одном месте грибовиты явно забрали два или три могучих «ствола», и вышла треугольная залысина. Мы шли сюда чёрт его знает сколько, так что я пользуюсь возможностью сесть и устроить перекур. – Зеф, я знаю, ты любитель экзотических блюд, но я прошу тебя воздержаться от дегустации, – прошу ученика я, пока мои суставы блаженно щёлкают от вытягивания. – Да что я, совсем чумной, что ли? – фурр долго вертится, собирая немногочисленные опилки и клочки сухой травы, и, наконец, садится рядом. – Должно быть, ты хотел бы узнать, что у нас сегодня за урок. Зеф молча кивает, согласно забывая о том, что я редко произношу эту фразу. – Так вот: все умирают, беленький. – Я бы не сказал, что это секрет. – Никоим образом. Но пока ты молод, ты думаешь, что бессмертен, а конец – это такое абстрактное понятие, то, что чаще случается с другими. До тех пор. Пока ты не примешь факта, что каждый день каждый из живущих медленно и почти незаметно умирает, ты не сможешь в полной мере оценить жизнь, – я закуриваю, глядя на молочно-белые шляпки грибов. – Как это? Я не понял. – Каждый день клетки изнашиваются и потихоньку отмирают, делятся всё хуже, и… – Нет, Над, не то. Как можно таким образом оценить жизнь? – фурр неторопливо вытягивает лапу, чтобы одно из выпущенных мною колечек снежного дыма превратилось в призрачный браслет. Я уже видела этот трюк, требующий изрядного количества терпения и сноровки, поэтому улыбаюсь: – Что ж. Скажи, ты уже встречался с концепцией вечной жизни? Обычно это стандартная приманка религионеров, но однако же. – А… Да, мне Кевин рассказывал. Его матушка взаправду верит, что после смерти она будет жить вечно… Только я не совсем понял, а зачем, собственно, тогда сначала умирать. И если она окончит жизнь в хорае древней беззубой старухой, то неужели… Как же это назвать… А! Неужели смерть станет перезагрузкой и омолодит её? Я смеюсь: – Ты улавливаешь одну из проблем. – И… и… – Зефир шевелит кончиком хвоста, торопливо размышляя, – Тогда каков смысл жизни, где ты страдаешь и стареешь, если потом будешь жить вечно в каком-то хорошем месте?.. А-а, наконец-то я понял! – Видишь? Такие люди живут, надеясь на далёкое светлое будущее. «Я страдаю здесь, но это ничего, я буду терпелив: меня тяготит семья, кредиты и нелюбимая работа. Я дышу отравленным воздухом и ем вредную пищу – но однажды наступит перезагрузка. Надо только дождаться – и всё будет отлично». Я не уверена, что в вирте существует подобный термин, но у нас это называется «зал ожидания». Продукты дорогие, услуги – ещё дороже, жильё неудобное, любовь неискренняя, но вон там, – я машу пальцами, словно вертящимся на тенётах пауком, – Где-то ещё всё будет отлично. – И не надо думать, что ты умираешь каждый день? – вторит мне Зефир, – А ведь это совсем как игра: понарошку. Скоро кто-то из друзей скажет «Нашёл!» – и всё закончится… Мне нужно тщательно… поразмыслить над этим. – Конечно, поразмысли, – оцениваю новое слово в его словаре я, – Пока ты поскрипываешь серым веществом, я чуток полежу, ладно? – Ты так устала? – настораживается трёхкровка. – Нет. Просто хочу напитаться запахами земли. – … Кали? – окликает меня фурр через некоторое время, когда я уже начинаю подрёмывать, – Ты не спишь? – Формально – сплю. Так я хожу в вирт, – я переворачиваюсь набок, подпирая голову локтем, – Обдумал? Идём домой? – Нет, не… Я хотел спросить, просто раньше не знал, как сформулировать. – О, низкие небеса, всё настолько серьёзно? – Помоги мне, пожалуйста. – Что же ты такое решил выяснить, не томи уже, – я ожесточённо моргаю, поганой метлой выметая остатки дрёмы. – В общем… Скажи, как правильно называется форма твоего существования? – Ну, раньше я была дримером. – Это вроде профессии или призвания. Не то. – В таком случае, мононоке. – Это состояние. «Мононоке – состояние?..» – мелькает в моей голове. – Что ж… Сновидец? – Оно близко к «дримеру», но ведь все видят сны так или иначе. Очень общо. – Да ладно, так не бывает, – я усмехаюсь, потирая нос, – Ментальное тело? – Это всего лишь представление носителя о самом себе. Ты ведь не манекен, – не сдаётся трёхкровка. Да что же это. Будто разгадываю последнюю графу в сканворде: все подсказки налицо, а ответ прячется. – Признаться честно, мне не приходилось над этим задумываться, – иду на попятный я, – Если я отделюсь от носителя, то стану Отпечатком. – Это уже совсем другое состояние. – Да-да, я в курсе, что не подходит, просто размышляю вслух… Знаешь, вроде бы я встречала термин… Да, Юнон давал нам определение, но очень давно, и упомянул всего пару раз. Э… Мои собравшиеся было отдохнуть извилины негодующе пищат, и, сжалившись, выдают верный ответ: – Эйдолон. – Ты вспомнила? – с моей последней фразы прошло столько времени, что Зефир даже переспрашивает от неожиданности. – Да, несомненно. Это называется так. И дримеры, и имажинёры – эйдолоны. – Таким образом, так стоит называть твою расу? – Эйдолон хорайский, а что, неплохо, – оцениваю я, – Очень даже может быть… Что такое, снова голова болит? В кивке Зефа чувствуется нечто обречённое. – Хочешь, я скормлю тебе свой страх? – Ты чего-то боишься?! – собравшийся было сесть поудобнее фурр едва не опрокидывается на спину. – А ты думал, я бесстрашная? – мои губы растягиваются в кривоватой улыбке, – Так что, будешь брать? – Я не могу. – С чего бы это? Конечно же, можешь. Ты достаточно вырос, чтобы питаться так, как твой отец. Может, от этого голова и болит, и поэтому ты вызываешь кошмары. Теоретически. – Я не хочу тебя пугать. При считывании, – трёхкровка вытягивает вперёд левую лапу, неуверенно шевеля пальцами, – Я приму облик твоего страха. – Да, я знаю. И мне очень хотелось бы на это посмотреть. – На меня или на свой страх? – Столкнуться со своим страхом мне не помешает, ведь тогда я начну к нему привыкать, да и я с удовольствием погляжу на тот аспект твоей сущности, о котором почти ничего не знаю. – Меня папа этому учил, – несколько смущённо бурчит явно польщённый Зефир. – Тогда делай. А я буду ужасаться и гордиться. – Хорошо… Ляг, пожалуйста. Очко за верное употребление глагола «лежать» в повелительном наклонении. Как тут не выполнить? – Расслабься и доверься мне. – Последний раз, когда я я слышала это от мужчины, я очень скоро пожалела о том, что сделала, как он просил. – Кали! – мой ученик стремительно краснеет, – Нашла что вспомнить! – Прости, не удержалась, – я изо всех сил стискиваю челюсти, чтобы не расхохотаться, – Продолжай… Если я не ошибаюсь, мары должны придушить жертву, чтобы найти её страх? – Да, – Зеф садится рядом с моим правым плечом, – Я не сделаю больно. – Ох уж эти фразы. – Ну прекрати, в самом деле! Поначалу, когда белая лапа охватывает моё горло, я не чувствую никаких значимых изменений. Подушечки чужих пальцев смыкаются, медленно и бережно отыскивая магистрали вен и артерий. Мой защитный рефлекс просит вонзить в обидчика когти, но я закапываю пальцы в землю. И вот на отрывке между потерей сознания и потребностью в спазматическом и ненужном вдохе я вижу. Мой страх нависает надо мной во всей своей красе. Мёртвая рыба с вырванными клочьями плоти. – Мы можем закончить? – спрашиваю ученика я. Фурр сразу же убирает лапу и становится тем подростком, которого я знаю: – Ты даже не вздрогнула. – Не сочти это знаком своего непрофессинализма. Выглядело на редкость правдоподобно. Я просто морально подготовилась. Или это годы привыкания. – Если ты так боишься находить в аквариуме снулых рыб, – он потирает запястье, – Почему ты завела рыбок для Голем? – Во-первых, это, как ты и сам заметил, для Голем, а во-вторых, мой носитель держал их в детстве. Кроме того, большую часть времени рыбки всё же живы и веселы. – Понятно… Наверное, – он облизывает нос, разглядывая собственные пальцы. – Пойдём домой, а? Я думаю, с нас на сегодня довольно. На середине пути из мира в мир я вспоминаю, что не сумела толком поговорить с Голем. – В прошлый раз я оборвала тебя на полуслове, – каюсь я с самого порога, пока Зефир идёт проведать Камнепада. Сестра отрывается от созерцания новых питомцев. – Что ты хотела сказать? Ты что-то говорила о возможной причине произошедшего, – я киваю на рязвящуюся морскую живность. «Нет… Ничего» – Выкладывай, не темни. «Тогда вот. Я нашла это в воде» – Голем подходит ко мне, раскрывая ладонь. Оно смятое, но не узнать его невозможно. Плесень со стыка миров. – Глупость какая. Я убираю её каждый день – и жива-здорова. «Мы другие» – Слушай, ты не права! – резко огрызаюсь я, заставляя сестру отступить на шаг, – Прими это, ладно? Нехорошо, что плесень попала в аквариум, и это мой косяк уборки, который я непременно исправлю. И всё, на этом конец! «Но сестра…» – Не желаю ничего слышать! Зеленоглазый нас послал, и мы имеем то, что имеем. Всё! – я стремительно карабкаюсь по ступеням и напоследок хлопаю дверью. Через пару минут в куполе начинает пахнуть жареным. Я ожесточённо работаю лопатой, сбрасывая плесень в костёр. Почему жгу дома? Да просто показываю этой идиотке, что бояться нечего! Или что же, мне сделать из этой штуки бифштекс и подать самой себе с бокалом вина?! Так она поверит? Почуяв, что день испортился, Зефир ушёл почитать к себе в комнату, а я ещё долго стерилизовала окрестности пламенем, пока не осознала, что мои губы без конца шепчут «Не может этого быть, не может этого быть». Я останавливаюсь, опираясь на лопату. Если я уверена в своей правоте, то зачем говорю это? Неужели убеждаю сама себя? Делать нечего, и всё, что мне остаётся – сломать от злости ни в чём не повинное древко. Неужели любовь и смерть в моей жизни вечно будут идти рука об руку?