Книга шрамов

Редкий дурак, глядя прямо в пропасть, спрашивает «Что это?». Умный – и подавно. Правда, в моём случае пропасть виртуозно маскируется, а я, как назло, подошла к ней, не имея в руках даже обрывка верёвки. Ничего не подозревая, я вожусь со своими записями об окружающем мире, пока белая лапа не опускает на столешницу три крипы. – Что то? – поворачиваю голову к деньгам я. – Пока тебя не было, я одолжил это у Голем. Она сейчас у носителя, а деньги у вас общие, так что отдаю тебе, – Зефир двигает ко мне барный стул, садясь рядом, – Большое спасибо. – Да брось ты, такие мелочи. – Я настаиваю. – Что ж, – я с радостью хрупаю монетами, словно печеньем, и контрольный мониторинг плесени, проведённый мною после начала осознанного сновидения, уже не кажется таким уж безрадостным делом, – Что купил, если не секрет? – Я сходил в Библиотеку Мира. Решил собирать собственную книжную коллекцию, – фурр разглядывает в одну из папок, но тут же вежливо отводит взгляд, – Знал, что это тебя обрадует. – Ещё немного – и я взорвусь от гордости, малыш. К слову, одна птичка напела мне, что после вашего с Кевином выступления на дне рождении Дирка ты начал играть в кабаке Волчьей Шкуры на регулярной основе, – подмигиваю ученику я. – Ой, да это так, баловство, – отмахивается трёхкровка. – За баловство тебе заплатили, раз ты вернул деньги, – резонно замечаю я. – И всё равно… Ты же не собралась дуться на то, что я тебя не приглашаю? Ведь Шпиль сутки напролёт живёт под ритмы моего пиликанья! Я хихикаю в ответ: – Ладно-ладно, хитрюга. Но вот на вопрос ты мне всё же не ответил. – На какой воп… А-а, что купил? Трилогию Лумена «Об её темноте», помнишь, ты брала её для меня у Лилит? – Помню, конечно, – несколько удивлённо поднимаю брови я, – Не знала, что она настолько тебе понравилась, что ты захотел иметь собственный экземпляр. – Я и сам не знал, – фурр усмехается, потирая нос указательным пальцем, – Хотел купить что-нибудь новенькое, а сам увидел её. Сел, перелистал – прямо ностальгия о первых деньках ученичества. Должно быть, я пробыл там достаточно долго, перечитывая самые вкусные куски. Вот уж не думал, что мне ещё больше понравится то, что я уже читал. – Но ты ведь можешь есть вкусную еду и получать от этого удовольствие вне зависимости от того, что ты уже это пробовал, – улыбаюсь я, принимаясь очинять сломавшийся грифель карандаша. – И то верно… Правда, знаешь… У меня возник ворос. По третьей части. Я задам? – Конечно. – В общем… Главные герои понимают, что любят друг друга. – Ага. – Они символично делят между собой дикий красный фрукт – это явно отсылка к христианской мифологии. – Верно. Ветхий Завет. – Ага, угадал, значит… Им по двенадцать, я правильно понял? – Около тринадцати, полагаю, но не суть важно. – В общем… – кольчатый хвост подметает пол, а затем его взъерошившийся хозяин выпаливает, – Они всё-таки того или не того?! Крак! И вот я понимаю две вещи: то, что теперь у меня не один, а два карандаша, и то, что отныне у меня не повернётся язык назвать Зефира «малыш». – Кали, я что-то не то спросил? – Нет, порядок… – я недоумённо разглядываю скол древесины, – Принеси, пожалуйста, книгу, посмотрим вместе. Нужный отрывок находится быстро. Я читаю его. Перечитываю снова. И ещё разок для верности. – Знаешь… Мне в глаза не бросалось, – только и могу признать я, – И прямым текстом ничего не указано… Как ты пришёл к выводу, что у них было что-то побольше поцелуев? Зефир деловито откашливается, будто авторитетный профессор, собравшийся читать лекцию: – Во-первых, здесь сказано, что Вилетт ощутил запах тела своей возлюбленной. Не волос, не губ, а тела. Люди не фурры, у вас не самый острый нюх, к тому же, без одежды, как ты, ходят единицы. – Так… – Во-вторых, как, скажи на милость, можно провести целый день в степи за поцелуями? Не охотиться, не играть, а тупо целоваться? – Люди это любят, – как-то неуверенно аргументирую я, – Продолжай, я хочу дослушать. – Ну и в-третьих, потом они идут купаться. Вместе. А потом лежат, сохнут на берегу и целуются. Серьёзно, что ли? На диком побережье, где нет кабинок и купальных костюмов, и тем более, ни одного взрослого! А, и последнее: сам автор пишет о них как о детях, переставших быть детьми… Так скажи мне, прав я или нет? – Кто ты такой и что ты сделал с моим учеником? – только и могу выдавить из себя я. Фурр отвечает мне столь же недоумённым взглядом, но потом взрывается хохотом: – Да ты что?! Над, это я! Неужели я так часто туплю, что не способен сделать качественный анализ текста? – Низкие небеса мне свидетели, ты его сделал и притом справился просто превосходно, – поднимаю ладони вверх я. – Так я прав или нет?! – Аргументы говорят в твою пользу, только… Чёрт, это всё же детская классика, – я перелистываю страницы книги, отмечая, что издание очень красивое, – Хотя в ней достаточно много вольных интерпретаций… В любом случае, поздравляю с неожиданной находкой, хотя теперь я чувствую себя извращенкой, вручив тебе эту книгу в начале ученичества. Зеф понарошку клацает челюстями: – Вот ещё, нашла чем назваться! Ты это не писала, а я это заметил только сейчас – а значит, всё в порядке. – Фух, утешил… Скажи, ты долго думал, прежде чем задать мне вопрос о сексе? Фурр явно теряется, и я вижу, как просвечивают через мех лей-линии на его морде: аналог смущённого румянца у человека. – Экхм… Не то чтобы… То есть я о многом уже догадался, и пояснения мне не требуются. Кроме того, с точки зрения физиологии ситуация с полами очевиднее некуда, на мой взгляд… Ты будешь орать на меня или как? – С чего бы? – недоумённо поднимаю бровь я, всё ещё думая, существует ли способ реанимировать карандаш. – Кев недавно рассказывал, что когда его мать узнала о тот, что он с соседскими мальчишками смотрел порножурнал, она взбесилась и орала так, что он чуть не оглох. А потом потащила исповедоваться. – Есть желание прогуляться к религионерам? – Ты серьёзно?! – Шучу я! Никому тебя в обиду не дам, к тому же, ты не сделал ничего дурного… Что такое, ты всё ещё задумчив? – Мне сейчас почти что столько же, сколько персонажам Лумена, и… – он одними глазами просит о понимании. – Ты задаёшься вопросом о том, смог бы ты сделать то же самое, сложись обстоятельства в твою пользу? – В общем и целом – да… Это ненормально – так думать? – Думать – нормально. Это вообще фишка всех, кто имеет голову не только для того, чтобы в неё есть, – я прощаюсь с мыслью спасти карандаш, стряхивая его расчленённое тело в урну и встаю, – Вот что я тебе скажу, беленький. У каждого живого существа есть своё время и место, когда он или она переходит на новый жизненный этап. Персонажи Лумена оказались жертвами ряда обстоятельств: спасали мир и все дела, теряли друзей, бились с могущественными врагами, и, как следствие, повзрослели намного раньше сверстников. Это известный феномен, загадки здесь нет. Теперь о тебе. Вы, фурры, носите в себе признаки как людей, так и животных. Ты уже взрослый по меркам циветты: если я не ошибаюсь, в два месяца твой вид уже способен самостоятельно добывать себе пищу, а в год ты официально достигнешь половой зрелости. Твои мозги ещё мягковаты, но задница отчаянно жаждет приключений. Поэтому ты так рано ощутил влечение к Лилой. Он снова отчаянно краснеет. – В этом нет ничего зазорного. Это твоя Природа. Однако только тебе решать, чего слушаться: инстинктов или разума. Я уверена, что твои чувства гораздо глубже обычного желания потереться и забыться. – Кали! – Говорю так деликатно, как могу. И знаешь, лично для меня ответ в данном случае очевиден. Ты романтик. Ты будешь ухаживать, добиваться внимания и вопить серенады, пока не охрипнешь. А ситуация вроде той, что в книге, вероятно, поставит тебя в тупик. Вряд ли ты возьмёшь и кинешься в омут. О, нет, только не ты. Ты наверняка будешь стараться всё делать красиво, чтобы добиться взаимности, и обуздаешь своего внутреннего зверя, как делаешь каждый день в разных ситуациях, к моей вящей гордости. Так что, – я захлопываю папку, – Если мы закончили, позволь мне отчалить спать. – Это… было… Мне даже неловко от твоей похвалы… Спасибо, – виляет хвостом мой ученик, – Наверное, когда-то так поговорили и с тобой? – Ни черта подобного, – я возвращаю свои зарисовки на место, – Никто со мной не говорил, и уж точно не в твоём возрасте. Моё осознание относительно подобных вопросов пробудилось гораздо позднее. Я медлительнее тебя, если ты ещё не заметил. – Но как же ты… – Книги. Немного здесь, немного там – и вот готовая картина мира. – Много работы. – Не хочу хвастаться, но хватало. Как и ора, если копалась там, где неположено. Это сложно, даже когда скачок на новый этап происходит позже планируемого. Поэтому если ты однажды просто решишь, что готов – скажи мне, и я лично вручу тебе Камасутру или что там тебе понадобится. – Не надо, я знаю, где она стоит. – Потому что… Что-о-о?! – Кали, не зверей! – он вскакивает, прекрасно зная, что останется жив, – Это шутка! – Ага! Страшно, да? Вали давай в свою комнату, лентяй и бездельник, читай себе ещё. Я пошла. – Спокойной ночи, Кали, – недоумённо вострит уши он, явно не понимая, зачем я ухожу так рано. – Спокойной ночи… Но узнаю, что ты брал Камасутру – башку оторву, так и знай. – Я очень испугался. – Не хамите, молодой человек! – Прости-прости, – он машет лапой мне на прощание, скрываясь в комнате с Луменом за пазухой. Вырос он, вы подумайте. Год ему скоро. Вот тебе и проблема, Над, но не потому, что надо прятать кое-какие книги, а потому, что ты, как обычно, плохо считаешь и в упор не помнишь даты дней рождения. А раз так, будет мне секретная спецоперация, надеюсь, пушистик ничего не заподозрит…