Книга шрамов

Хорошо без самой себе Гидрометцентром, особенно когда в вирте воцаряется поистине летнее солнце, травы крошат асфальт, вздымая к небу золотистые колосья, а всё, что может цвести, дарит пыльцу и бутоны любому, кто проходит поблизости. Конечно, цветение в личном мире зависит от настроения носителя, но с этим нам повезло. Ой как повезло… – Кому-то нужна газонокосилка! – Генриетта выныривает из зарослей поблизости купола, – Даже снаружи разрослось… Эй, приём, что празднуем, дорогая? – Она в таком состоянии самого прихода, – громко шепчет моей подруге на ухо Зеф, – Вот так вот ходит и улыбается. А кругом всё зацвело. И придурок за стыком миров не при чём. – Вероятно, виноват другой, – мудро изрекает воительница, упирая в основание подбородка указательный палец, но тут я игриво хихикаю: – Нет! Не он, и не тот, и вообще идём, покажу! Сама сделала! В эту минуту мой ученик и гостья уподобляются двум волхвам, правда, очень настороженным относительно того, что ж за вести придется узнать, и, в случае чего, нести. – Дорогая, ты это… – Генри заглядывает в мои содранные ногтями грудь и плечи, – Точно в порядке? Я уже не говорю о том, что ты… несколько прибавила в весе. – Пройдёт, ерунда, – отмахиваюсь я и скребусь снова, доводя плечо до оттенка малины, – Просто свидетельство прогресса, не более. Я останавливаюсь перед стеллажом со своими со своими проектами в вонзаю ногти в середину пространства. Неприметная ниша расходится, словно бутон, я запускаю внутрь руки и достаю осклизлый комок в пятнышках, принимающийся оживлённо вертеться на свету. – Ах же ты! – восхищённо всплёскивает руками наёмница Преисподней, – И давно? – Десятый месяц, уже перенашиваю. – Девчонка? – Девчонка, – я смахиваю слизь с антропоморфной мордашки. Глазки ещё плотно закрыты, на уши шевелятся, улавливая звуки. – Маленькое чудовище, какая же ты сладкая, – принимается ворковать моя подруга, почёсывая высокий лобик мыслеобраза, – Она слишком хороша для того сраного мира снаружи… Ай, зубки! – Для этого у неё есть зубки, – без обиняков объясняю я. – Нет, правда, в вирте она намного симпатичнее! – … Простите, я, наверное, что-то упустил… Я вздрагиваю. Ну конечно же. Зеф! А тут я с младенцем на руках: – Я тебе всё… – Я не вижу, о чём вы говорите. Малышка, словно миксина, извивается у меня в руках и с аппетитом принимается разжёвывать кожаный браслет Генриетты. – А… – приходит на выручку моя гостья, – Скажи, а сам стеллаж и проекты на нём ты видишь? – Какой стеллаж? – ещё больше удивляется мой ученик. – Ясно. Без паники. Зефир, – Генриетта откашливается и голос её становится чуть ли не торжественным, – Над показывает нам свою будущую книгу. Мыслеформу, которая вскоре примет окончательное обличье. Это славная малышка, и… – Почему я её не вижу?! Ох, вот же чёрт, я этого не учла. Зеф вострит уши и широко раздувает ноздри, его усы топорщатся, подключаются даже лей-линии, но труд моей жизни остаётся для него скрытым. – Спокойно, – я возвращаю творение в колыбель и закрываю нишу, – Попробуй ещё раз. Может, я как-то необычно пахну? – Нет. Ничего, – фурр хмурится. – Не переживай, – улыбается Генри, – Просто пока эта крошка… невидима. – Не понимаю. – Ты видишь малыша в утробе матери? – подталкиваю к мысли своего подопечного я. – Нет, но я могу видеть живот или чувствовать, как он толкается… Но Над, ты же… Я смеюсь: – Это всего лишь аналогия, не воспринимай это так буквально. Я готовила новую книгу. И, раз она не появилась на свет, ты ещё её не видишь. Но ты можешь видеть, как красиво кругом – это я радуюсь тому, что она скоро родится. Не могу сказать точно, когда, но… – Почему Генриетта видит? Как? – Вероятно, потому, что в обычном состоянии, в хорае, я такого не вижу, – поясняет воительница, окончательно сбивая моего ученика с толку. – В общем, – решительно скрещиваю руки на груди я, стараясь не поскрести негодное плечо ещё раз, – Она скоро будет готова. Скажем, где-то через месяц. И тогда её облик установится окончательно. – С корешком и белыми страничками, – кивает Генри. – Да, я понял, но… То, какая она сейчас, я не увижу? – Зефир всё ещё пытается засечь ментальный след моего творения, но в итоге опускает уши. – Сожалею, – только и могу сказать я. – Мамаша, я тут по делу, кстати, – подруга вытаскивает из сумки мелкий острый серпик, – У меня планы на твой аконит. – Мамаша не против, если ты немного поработаешь садовником, – смеюсь я, – О, Голем вышла. Точнее, спустилась. Она проходит мимо нас, приветственно виляя хвостом. Лежала на одной из веток магнолии. А ведь совсем недавно пыталась выкопать ни в чём не виноватое дерево. – Вот такие все женщины, – шутливо предупреждает моего ученика воительница, – Сегодня у них одно, завтра – другое. Лучше привыкни сейчас. – Я уже начал догадываться, – отвечает ей улыбкой Зефир, но я всё равно замечаю печаль, скрывшуюся в его глазах. Всё-таки хочет видеть всё здесь и сейчас. Помню себя в его возрасте. Совершенно не хотела ждать чего бы то ни было. «Генри пришла за ядом?» – интересуется у меня Голем, подходя ближе. Её лисий хвост колеблется из стороны в сторону, как невероятно ленивый, и притом плавный маятник. – Ага, и ещё я показывала ей маленькую… Милая, а что это у тебя на лопатке? – вдруг замечаю пятно я. – А, это? – воительница мимоходом бросает взгляд через правое плечо, – Новый глиф, что целительница. Ну и отметка, чтобы всё же не думали, что беззащитна. Я внимательно разглядываю незамысловатую печатку, похожую на композицию из двух бумерангов, один больше, другой меньше. Увы, мой скудный опыт никак не может подкинуть ничего более живописного, чем обозвать цвет метки оттенком зелёнки. Нижняя часть композиции размыта, что странно. – Неужели у кого-то хватило ума проверить твою смертоносность? – наконец доходит до меня. – Да, – Генриетта не поворачивается, но я прямо чувствую, как она закатывает глаза. – Демон? – Да не, что ты. Демоны умные. Наш, хорайский дебил. Испепелила руку по локоть. Думаю, достаточная мера, чтобы усвоил урок. – Не поспоришь… Зеф, не подходи к аконитам близко, Ладно? – Ладно, я пока порепетирую со скрипкой, – докладывает мне ученик, исчезая в глубинах Шпиля. Голем, пошатываясь, снова уходит к магнолии. Тем временем моя подруга берёт в руки сложно рассечённый лист и слегка потирает его пальцами. Чернильная сущность яда ударяет по её подушечкам пальцев, но моя подруга лишь усмехается на это: – Какой грозный. Славное будет зелье. – Ага, – я располагаюсь рядом, но, похоже, мысли мои далеко. Шарф для имитации объятий ласкает мои плечи, а я смотрю на синеву низких небес. – Вот что ты за женщина, – Генри шутливо тычет меня в икру носочком ботинка, – Залететь от него не можешь, так всё равно способ изобрела? – Хоть ты понимаешь, что дети, книги, а равно и другие произведения искусства – суть одно и тоже, – блаженно мурлычу я, растягиваясь на траве, уже порядком скошенной серпом для сбора, – Кстати, надо бы рассказать об этом ученику. Полагаю, это важно. – Да, хорошая идея… Ну всё, вроде проредила тут как следует, а то того и гляди, станет не мир, а очередной клочок Пустоши… Мамаша, чёрт тебя раздери, Ну чего ты такая… А, ну тебя. Я пошла. – Пивка? – предлагаю я напоследок. – Будем пить за таких вот ненормальных? – Генриетта фыркает, затем внимательно смотрит мне в глаза, – Ученику-то ты расскажешь. А родителю этой книги? Думаешь, он поймёт? Я выразительно молчу, давая воительнице в подробностях разглядеть уровень моей скрытой печали. – Родишь для себя, – наконец хлопает меня по плечу подруга. – Ага. Только сделаю отметку в свидетельстве о рождении. Ему скажу, конечно. – Он не оценит. – Разумеется. – И вряд ли прочитает. – Не похоже, что он любит читать, – пожимаю плечом я. – И ради чего всё это? – Он будет знать. И всё. Генриетта утыкается мне лбом в лоб: – Знаешь, я рада, что мы с тобой знакомы. – Я тоже, – смотрю на неё в ответ я, – Мы обе не от мира сего. – Хорайские. И то не полностью. Где-то на границе. – Ага. Пограничные. – Шизофреники, – бурчит она, и мы одновременно давимся смехом. Проводив подругу, я застаю Зефира у стеллажей: фурр лихорадочно выпучивает глаза, силясь разглядеть скрытое в глубинах дитя. – Успокойся, – кладу руку ему на плечо я, – Всему свое время. – Но когда она станет книгой, это будет уже не то. – Это всего лишь облик, беленький. – Да, но… Всё равно как-то обидно. – Я понимаю. – И ещё, Над. – Да? – Я давно заметил, но всё никак не мог тебе сказать. – Что такое? – Каналы. Твои энергетические каналы открыты. Всегда. Я думал, бывают исключения. Но ошибся. Сегодня ты сияешь так же, как и всегда. Твоя подруга практически в броне по сравнению с тобой!.. Ну чего ты улыбаешься, это что, какой-то трюк? – Никакого трюка. Просто Генри также поначалу читала мне морали. А до неё – Юнон. Ко мне кто угодно может присосаться и пить энергию. А я и не отрицала никогда. – Это же глупость! Ты становишься слабее, если… –Тс-с, – я кладу палец на его нос, – А то эту крамолу может услышать сила мононоке. – Ну ладно, не так. Ну ты же поняла! Одно дело – друзья, может быть – знакомые. Но кто угодно и когда угодно… – А, это, – я лениво подтягиваюсь, – Проведём мысленный эксперимент. Представь себе озеро. Иногда к нему подходят брать воду. Иногда пьют животные. Иногда мочат ноги на мелководье. Камушки бросают, чего уж греха таить. Что случится, если стать жадным, взять, скажем, огромное ведро и пойти, желая вычерпать воду из середины? – Можно утонуть. – А что будет, если ни есть, ни пить, только бесконечно высасывать, теперь уже меня, если ты разобрался с образом озера, – для верности я кладу пальцы на солнечное сплетение. – Можно… забыть себя. – А значит? – Тот, кто потеряет себя, растворится в тебе… Ого… – До этого, слава низким небесам, не доходило. Не хотелось бы причинять кому-то подобный вред, особенно если это произошло по глупости. – И… Как в итоге лучше? Вроде Генриетта обороняется, это логично, а тут ты всё переворачиваешь, – недоумённо взметаются в мою сторону белые уши. – Лучше будет так, как ты выберешь для себя, если при этом тебе будет комфортно. – Вот когда не надо, ты прямо железный принцип, а когда нужен точный ответ… – Я не идеальна. И вообще: я женщина. И жду малыша, хоть и не в том смысле, который в это обычно вкладывают, – я прислоняюсь к магнолии и зарываюсь носом в низко висящие цветы, – Так что прости уж меня, ладно? Он недоуменно бурчит "ладно" и мне, погружённую в нежную белизну цветов, кажется, что ученик уже ушёл, как вдруг фурр окликает меня: – Кали. – Что? – Ты… красивая. Когда наконец я вытаскиваю лицо из веток, от ученика уже не остаётся и следа. – Голем? – в свою очередь, решаю продолжить эстафету я. «Да?» – мурлычет она с верхних веток. – Это что сейчас было? «Восхищение. Матери часто красивы» Фух, какое облегчение. А то, знаете ли, подростки – субстанция тонкая. Тот случай после гонки с келенкенами четыре дня назад порядком выбил нас из колеи. К тому же, фурр живёт в Шпиле, переходя к образу жизни взрослой циветты: отлёживается в логове, оставляя на активность лишь часы, когда либо прихожу я, либо зазывают в гости Кевин и Лилой. Но это замечание насчёт энергии… Сам не замечает, а ведь каждый день понемногу меня пьёт. Я не без нежности вздыхаю, подправляя волосы у завитка уха. И рада бы обдумать проблему, но сейчас все мысли о малыше. Пока у меня есть немного времени, проведаю её колыбель, а уж после – в глубокий сон. Самую чуточку времени… Рожу для себя. Как же не родить такое милое чудовище?