Книга шрамов

Упавший кетцаль жалобно и даже несколько испуганно трубит. – Зеф, стой! – едва слезший со спины приземлившейся от испуга Нэнси Кевин пытается схватить друга за плечо, но это практически невозможно. – Он не встанет! – словно оправдываясь, кричит лучший друг, перепрыгивая через чудовищные трещины. И думать не хочется о том, что там, в пропасти. Хотя Над неоднократно говорила о том, что если брать в расчёт бедную растительность Пустоши, скорее всего, плодородный слой невелик. А значит, там… Другой мир? Пустота? Даже фурр, родившийся в вирте и с младых когтей начавший осваивать его причудливую, зачастую неподдающуюся рассудку структуру, вздрагивает от неизвестности, скрывающейся где-то там под его лапами, ближе, чем хотелось бы. Но сейчас не до страха. Если не сдвинуть кетцаля, Над не сможет выбраться обратно. – Голем! – трёхкровка запрыгивает на массивную голову гигантского зверя, стараяясь игнорировать руины мира, в котором он провёл половину известной ему жизни, – Голем! Реплика его наставника вздрагивает, пытаясь повернуться. Её тело выглядит маленьким и покалеченным… изнутри. Потерявшим свой стержень. – Голем, у тебя кровь, – Зефир достаёт из кармана носовой платок, протягивая руку к лисьему уху, но девушка мягко отводит предмет от себя. Видимо, она не понимает, что происходит. Зрачок недавно созданного лезвием и огнём глаза расширен. Сестра Над похожа на растерянного котёнка, уставшего тыкаться носом по углам в поисках ушедшей невесть куда матери. – Голем, кетцаля надо отодвинуть, – Зеф берёт себя в руки и касается плеча реплики, – Над под ним. Они с Вольфрам провалились в трещину в земле. Давай. Ты должна его сдвинуть… Ты меня понимаешь? – Я… Не могу… Он такой… – Я знаю, знаю. Но ты должна. Ещё раз, ради сестры. – Тяжелый, – неловко произносит сухими губами реплика. – Слушай, – фурр ерошит шерсть на хребте, – Давай я стану вторым оператором? В сером глазу наконец-то мелькает какое-то понимание. – Нет… Нет, нельзя. Над бы… не позволила, – Голем группируется и тяжело выдыхает, – Уходи подальше. Я сдвину его. – Но ты ведь совсем одна! Позволь мне помочь! – Малыш, – Голем тепло улыбается ему, старательно скрывая грусть, – Я никогда не одна… Иди же, нужно торопиться. Зефир сбегает вниз и видит, как Голем по новой начинает читать пробуждающее заклинание. Слова синхронизируются с её кровью, толчками льющейся из ушей и носа, по телу кетцаля пробегает дрожь, больше похожая на землетрясение. Всего одно усилие, иначе будет поздно. Всего одно… Когда мы с Вольфрам ухаем в пропасть, это заставляет меня несколько поумерить пыл битвы. Пустоши в буквальном смысле не только внезапно уходят из-под ног, но и выворачиваются наизнанку. Представьте себе такой расклад, если сможете. Я многое повидала, но такое в первый раз. Даже моё сознание возвращается, чтобы зафиксировать настолько исключительное по мощи потрясения событие. И да – мы не падаем в мир под этим. Я вижу почвенный пласт с переплетениями редких корней, а под нами и вокруг нас… Небо. Не голубое с облаками и прочими удовольствиями пасторальной жизни. Нет. Это холодное, высокое небо, не знающее жалости. А ещё в нём холодно. Грива мононоке немного затухает, так что я нахожу в себе силы повернуть голову и посмотреть на вероятный пункт нашего назначения. Признак замирания моих внутренностей ощущает и Вольфрам., вцепившаяся в моё горло и до этого не замечающая никого и ничего. Она решается, глядит через моё плечо, вдыхает целый галлон вакуума, и в следующую секунду выражает свою неподдельное удивление витиеватой руганью. Оно и понятно. Мне сложно с ней не согласиться. Мы стали первооткрывателями изнанки вирта в известном отрезке его истории. А вот уцелеем ли мы после этого – вопрос открытый. Ибо мы со скоростью двух метеоров несёмся к голубому шару. Земле, на которой были зачаты и родились наши смертные тела. И окружающее пространство медленно, но верно, нагревается…