Книга шрамов

Некоторое время, за которое, кажется, прошла целая вечность, всё, что ей оставалось – плакать посреди Пустошей. Пинать крепко заснувшего кетцаля почти бесполезно, удивительно, что он вообще смог столько пройти с одним оператором. Словно напоминая об этом подвиге, в раковинах ушей защекотала засохшая кровь. – Ты не представляешь, чего мне стоило тебя догнать. Она не шевельнулась, продолжай сидеть в позе лемура-солнцепоклонника и глядя, как слёзы капают на изодранные от падения ладони. – Ты как? – снова предпринял бесплодную попытку Тэу. О, низкие небеса ну что за банальность в такой момент?! – Эй. Эй, уш… Голем! – Уходи, – сразу видно, как непривычно для неё пользоваться ротовым аппаратом, а не телепатически сигналами. Детство кончилось, нужно привыкать. – Кали перевоплотилась, теперь пути назад нет. – Не говори так. – Она сделала свой выбор. – Замолчи!! – Голем поворачивается так стремительно, что Тадэуш испуганно подскакивает. Её зрачок истошно мечется по пока непривычной орбите, выдавливая море слёз. Тварь Углов хочет что-то сказать, но запинается. С каких пор его волнует вода на человеческих лицах? – Её… Не вернуть, – с каждым словом становится только хуже. Люди не любят правду, от которой им горько. – Я буду искать, – она отворачивается и встаёт, цыкнув от боли. По бокам угловатого тела расплывается гематома, будто отмечая вырванные куски мяса. Со стороны руин слышится шевеление: из-за обломков Шпиля робко выглядывают Камнепад и Эль. – Ты должна забыть её жить дальше, – снова принимается за увещевания низший демон, присаживаясь на холодную кожу головы кетцаля. – Нет. – Ты ведь животное, в большей степени животное. Как я. Забудь. И радуйся жизни. – Нет! – Голем! – Какое тебе дело до меня и моей боли?! Да моей сестры?! Ты выбрал тишину и покой – так забирай их! Ты выбрал быть глупым животным – так будь им! – возле реплики восстают из небытия глифы её знамени, отмечая и бессилие, и начало чего-то нового. Её собственного пути. – Но… – Уходи, – она медленно оседает на прежнее место, захлебываясь в рыданиях, – Уходи… Он смотрит на её судорожно вздрагивающие плечи, но отчего-то не решается последовать данному совету. Тэу протягивает лапу, но лапа слишком коротка. Задумывается. Если познать человеческую жизнь со всеми и радостями и горестями, обратно возврата не будет. Точнее, не так. Он сможет оборачиваться в Тварь Углов, но внутри уже навечно будет человеком. Между ним и его выбором – только вот это вздрагивающее плечо. Он невольно улыбается. С каких пор у животных развилась такая мнительность? Надо хотя бы лицом краха вести себя сообразно своей Природе! – Тише, – её лопатки внезапно касается тёплая человеческая ладонь. Голем испуганно замирает. – Пожалуйста. Я не могу смотреть, как ты плачешь, – человеческие чувства принимаются рвать его ещё не до конца готовое тело, непривычные слова щекочут непривычное горло, – Милая, добрая… Прости, прости меня за всё. Я останусь с тобой. Я помогу тебе, раз не могу переубедить. Я обещаю, здесь и сейчас. Ты примешь моё обещание? Голем поворачивается к нему. Тадэуш вдруг осознаёт, что наг, и быстро прикрывается хвостом. Краснеет и бледнеет, не в состоянии переварить произошедшее. А потом она бросается к нему и исторгает из себя крик, разрывающий сердце в клочья. Тэу обнимает её также крепко, утыкается носом в кружева растрепанных волос. Он понимает, что происходит, он сопротивляется, но он попался, он теперь в хаосе – и на месте, в страданиях – и при этом бесконечно счастлив. В этот момент, шепча плачущей девушке, что всё будет хорошо и она теперь не одна, он впервые чувствуешь себя частью чего-то большего, чего-то, что только начинается. Его глаза дикого зверя, похожие на полированной янтарь, начинает меняться. По радужке разливается нежная зелень, и когда Голем приходит в себя и понимает, что Тэу скопировал часть её воспоминаний, на её лице замирает скромная улыбка, которая теперь для него дороже всех сокровищ мира.