dinner & diatribes

      Звонок в дверь будит Скарамуччу от его вполне заслуженного сна — он растянулся на диване, завернувшись в одеяло, которым, он уверен, не накрывался, опираясь на подушки, телевизор слабо воспроизводит истории на заднем плане. Он неохотно принимает сидячее положение и пытается встать с закрытыми глазами, но слышит звук шагов, идущих по коридору в гостиную. Чья-то рука убирает челку с его лица, и он чувствует прикосновение губ ко лбу.       — Я открою, любимый. Иди обратно спать.       Ему требуется несколько минут, чтобы сориентироваться, но Скарамучче удается встать с дивана и пройти по стопам Чайлда к двери игровой комнаты, которая слегка приоткрыта — он хватается за ручку, чтобы открыть ее, и, не раздумывая, заглядывает внутрь.       — Всем привет, — приветствует Скарамучча все еще с порога, и он уже видит, что чат набирает обороты, — Меня позвали, чтобы развлечь вас, пока Чайлд срет, — тут же придумывает он. Он делает несколько шагов вперед, плотнее закутывается в одеяло и плюхается на игровой стул, подтягивая колени к груди, чтобы устроиться поудобнее.       Объем текста перед ним слишком велик для его едва проснувшегося мозга. Он читает что-то о том, чтобы обратиться к слону в комнате или разъяснить, что сказал Чайлд, но он понятия не имеет, о чем они говорят, и дает им это знать.       — О чем вы, ребята, говорите? — говорит Скарамучча и трет глаза, чтобы прояснить зрение, — Пожалуйста, не будьте загадочными, я только что проснулся.       adastra_abyssosque: Чайлд только что фактически подтвердил, что вы двое вместе.       В груди у него возникает укол беспокойства, почти инстинктивный, но он быстро проходит. Они говорили об этом много раз за последние несколько месяцев — Чайлд был настроен найти самый неприятно раздражающий способ (он назвал его романтичным, но Скарамучча был убежден, что это будет раздражать больше, чем что-либо еще), чтобы рассказать об этом своей аудитории, но еще не определился с одним.       Итак, вместо того, чтобы паниковать и пытаться все отрицать, мозг Скарамуччи мчится со скоростью тысячи миль в час, пытаясь найти способ немного усложнить жизнь Чайлду — ему приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться, когда в его голове гаснет лампочка.       — Что вы имеете в виду, под «только что подтвердил»? — он хмурит брови и наклоняет голову, изображая совершенное замешательство на лице. Чат, похоже, купился на это, — Я думал, что все это было достаточно понятно, мы женаты уже около года.       Скарамучча ждет секунду, пока чат начнет отвечать, и ответ приходит незамедлительно — он никогда не видел столько заглавных букв и вопросительных знаков, используемых в одном месте.       — Он вам не сказал? Это ранит мои чувства.       peeperpooper420: ты должен бросить его задницу.       — Да, пиперпупер420, ты прав… — он отвечает на сообщение на экране и вздыхает, когда опускает ноги и позволяет одеялу упасть с плеч. Наклонившись вперед, он кладет локти на стол и подпирает лицо руками в притворной невинности, — Дело в том, что у нас есть совместная ипотека и эта связь сильнее, чем любовь… Ну, это дети.       Как только слова слетают с его губ, дверь открывается, и Скарамуш едва замечает реакцию участников чата, прежде чем развернуться в кресле лицом к незваному гостю.       — Я вернулся! — Чайлд громко объявляет об этом, но останавливается, как вкопанный, когда видит, что кто-то уже занял его трон. Скарамучча сжимает губы в тугую полоску, изо всех сил стараясь не улыбаться, и это, кажется, уже говорит Чайлду, что, должно быть, что-то произошло, потому что рыжий прикусывает нижнюю губу и хмурит брови, бросая на Скарамуччу страдальческий взгляд, — Ты выбрал буквально худшее время из всех возможных, чтобы появиться.       Скарамучча пожимает плечами и поворачивается обратно, вставая со стула, чтобы позволить Чайлду сесть, что он и делает с глубоким вздохом. Глаза Чайлда несколько секунд смотрят на экран, на нем быстро появляются вспышки сообщений «как ты смеешь, бедный скарамучча», «#freescaramouche», и он несколько раз моргает, как будто не понимает, что происходит, чего он, вероятно, не знает. Скарамучча прячет ухмылку за ладонью.       — Скара, — кричит Чайлд с ноткой паники в голосе, широко распахнутые голубые глаза с озадаченным выражением. Скарамучча никогда в жизни не видел Чайлда таким растерянным, и это щекочет его до смерти, — Что ты наделал?       — Они спрашивали, поэтому я им сказал.       — Что ты им сказал?       — Правду.       — Ты гребаный демон, — говорит Чайлд, но в его голосе слышится явное веселье, — Мы живем в съемной квартире, у нас нет детей, и мы не женаты, — объявляет он, как будто ему больно говорить что-то настолько очевидное. Затем он делает паузу на мгновение, и Скарамучча смотрит на экран, так что он может ясно видеть, как он произносит одними губами слово «Пока» и преувеличенно подмигивает камере.       — Я могу видеть тебя через монитор, ты знаешь?       Чайлд просто поворачивает голову и застенчиво улыбается Скарамучче, на что получает закатывание глаз.       — Меня задевает то, что они думали, что я из тех несносных мужей, которые устроили бы шестичасовой стрим, просто рассказывая им, как я выбрал кольцо.       — Чайлд, детка, — говорит Скарамучча, убирая челку Чайлда с лица, сарказм в его словах не соответствует нежности, с которой он прикасается к другому мужчине, — Я не думаю, что мне кто-то поверил, они просто издеваются над тобой.       — Только ты можешь это сделать, — снова улыбается Чайлд, и Скарамучча со вздохом закрывает глаза. Удовлетворенный реакцией, Чайлд снова поворачивается лицом к камере.       — Я хотел сделать что-то особенное, чтобы сказать вам, ребята, но я еще не придумал, что делать, — объясняет он, надув губы, и Скарамучче приходится бороться с приступом нежности в груди, побуждающим его поднять руку и провести костяшками пальцев по щеке Чайлда. Рыжий поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на Скарамуччу, непоколебимо надув губы, — Ты злишься на меня?       — Конечно, нет, — Скарамучча чувствует, что его слова становятся мягкими по краям, и это не то, что он собирается позволить себе на публике. Он прочищает горло, — И если бы я злился на тебя, я бы не кричал на тебя во время трансляции. Я бы подождал, пока это закончится, чтобы сохранить последние остатки достоинства, которые у тебя остались.       — Такая милость, Скара, спасибо тебе.       — Что ты вообще сказал, чтобы они узнали?       — Это сорвалось, — слишком быстро отвечает Чайлд и поднимает руки в знак капитуляции, — Я сказал, что мне пришлось бежать к двери, потому что мы ждали, когда нам доставят новую кровать в нашу спальню. В прошлый раз, когда я заходил в гостиную, ты спал, и я не хотел тебя беспокоить, — говорит он и качает головой, на его губах играет легкая улыбка.       — Что было правдой, — добавляет он, как будто это каким-то образом делает его лучше.       — Это моя комната, — возражает Скарамучча и скрещивает руки на груди. Технически, так оно и есть. Однако, они буквально использовали то, что раньше было комнатой Чайлда, в качестве хранилища, потому что он не спал там по крайней мере три месяца, — Ты ворвался однажды и с тех пор не оставляешь меня в покое.       Чайлд смотрит на него, закусив губу, и Скарамучча знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что он пытается не сказать, что «мы однажды трахнулись, и с тех пор я не оставлял тебя в покое», несмотря на всю его силу воли. Скарамучча вздыхает.       — О, но это была не моя идея — купить кровать побольше, чтобы нам было удобнее.       Вместо того, чтобы удостоить Чайлда ответом, Скарамучча указывает на него пальцем и поворачивается, чтобы заговорить в камеру.       — Он кому-нибудь нужен?       Чайлд смеется над этим и тянется, чтобы потянуть Скарамуччу за рукав, дергая за него, пока он не оказывается на коленях у рыжего. Это странно напоминает тот случай, когда Скара впервые оказался в таком же положении и оказался в экзистенциальном кризисе. На этот раз, однако, он и глазом не моргнул, когда Чайлд прижался грудью к его спине и положил одну руку ему на бедро. Это совсем другое прикосновение, более нежное, более знакомое и менее дразнящее, но он все равно тает в нем.       — Тебе нужен, — говорит Чайлд, возвращая его к реальности. Он запечатлевает поцелуй на лопатке Скарамуччи и приподнимается, чтобы положить подбородок на плечо коротышки.       Скарамучча решает не обращать на это внимания.       — Я серьезно, — настаивает он и рассеянно поднимает руку, его пальцы едва касаются лица Чайлда с мягкостью, нехарактерной для такого человека, как Скарамучча, — Я пришлю его вам бесплатно, вам просто нужно заплатить за доставку.       Как только он замечает, что его тело делает без его разрешения, Скарамучча быстро опускает руку, чтобы положить ее на колени, как будто кожа Чайлда горит, и он может сказать, что он не был очень сдержан, когда слышит смешок от мужчины позади него. Он не знает, какое заклинание наложил на него Чайлд, чтобы он мог прикасаться так свободно, не задумываясь, но это не очень практично, когда на них смотрит много глаз, а Скарамучча все еще очень устает от проявления любых человеческих эмоций на публике.       — Ты неосторожен, Скара.       Скарамучча поворачивает голову так, чтобы его глаза встретились с голубыми, и даже под странным углом глаза Чайлда сверкают чем-то таким, что кричит о неприятностях.       — Эй, Реклессп, ты здесь? — говорит Чайлд, и как только в чате появляется ответ «я здесь», он ухмыляется, — Ты помнишь наш разговор, когда Скара впервые появился на стриме? Я готов снизить ценник для вас. Пятьдесят моры.       Из динамиков раздается уведомление о пожертвовании, и ухмылка Чайлда становится только шире.       recklessp: вот так, король.       Скарамучча ломает голову, чтобы понять, о чем говорит рыжий, и вдруг вспоминает, что тот же самый пользователь просил его и Чайлда поцеловаться на камеру несколько месяцев назад, но слишком поздно — пальцы Чайлда уже на его подбородке, наклоняя его голову. Глаза Скарамуччи инстинктивно закрываются, когда он чувствует, как губы прижимаются к его губам, и вместо того, чтобы отстраниться, как ему следовало бы сделать, он наклоняется. Он немного ненавидит себя за это.       Все еще с закрытыми глазами Скарамучча испускает вздох, который он не осознавал, что задерживал, как только они отстраняются.       — Однажды я, блядь, убью тебя.       — Малыш, прости, но очень трудно воспринимать тебя всерьез, когда ты краснеешь, — смеется Чайлд, и Скарамучча открывает глаза и смотрит на него со всей серьезностью, на которую он способен с раскрасневшимися щеками. Вместо того, чтобы бороться с этим, он хватает руки Чайлда и пытается оторвать их от своей талии, но Чайлд крепче сжимает его, — Куда, по-твоему, ты собираешься?       Скарамучче удается убрать руки Чайлда от себя и сделать несколько шагов назад, достаточно, чтобы другой мужчина не смог снова схватить его и убедить остаться. Что, вероятно, потребует всего нескольких слащавых слов и умелых рук на его теле — несмотря на то, что он пытается заставить людей поверить, Скарамучча не сделан из камня, и у него есть небольшая слабость к Чайлду. Очень большая слабость.       — Чтобы собрать свои вещи. Я ухожу от тебя.       — Ладно, веселись! — Чайлд поет и подтягивается ближе к столу, не потрудившись обернуться, чтобы увидеть злобный взгляд, которым Скарамучча стреляет в него. Он обреченно выходит из комнаты, думая, что ему следовало бы продолжать дремать на диване, и он улавливает слова Чайлда, когда тот закрывает за собой дверь — Он действительно милый, когда смущается, не так ли? ***       Скарамучча устал. Он застрял в больнице дольше, чем следовало, и ему кажется, что у него очень мало энергии, которую его маленькое тело удерживало, чтобы продолжать свой день, полностью иссякло несколько часов назад.       Когда он запихивает свои вещи в сумку и собирается уходить, его телефон начинает вибрировать (потому что он без звука с тех пор, как он его купил, он даже не знает, как звучит его мелодия звонка), и он сразу же берет трубку, даже не глядя на звонящего.       — Что?       — Ворчун, — приглушенный смешок Чайлда доносится из динамика телефона, и тепло, которому нет причин быть там, начинает распространяться по груди Скарамуччи при этом звуке, — Ты уже вышел?       — Я не думал, что в данный момент в этом будет необходимость, — прямо заявляет Скарамучча и свободной рукой засовывает свой значок в сумку. Он прижимает телефон к плечу и машет рукой милой медсестре из Мондштадта, с которой он провел большую часть своей смены, бормоча «увидимся завтра», потому что он может быть немного придурком, и не знать ее имени после работы с ней в течение нескольких недель, но он был не воспитанный волками. Когда дверь комнаты отдыха закрывается за ним, он снова заговаривает.       — Чайлд, я гей.       На другом конце провода несколько секунд тишина, и он слышит, как Чайлд издает какой-то звук. Если это смех или болезненная насмешка, он не слишком уверен.       — Я имел в виду, из больницы.       — Собираюсь, а что такое?       — Ты забыл свой зонтик, — говорит Чайлд, и только тогда Скарамучча проходит мимо окна и понимает, что то, что было солнечным небом, когда он вошел, превратилось в один из тех уродливых, серых, типично снежных дней. Дождь не льет, но он достаточно сильный, чтобы раздражать, если не брать с собой зонт. Он молча молится Архонту, кем бы он ни был, ему все равно, чтобы не стало достаточно холодно, чтобы дождь превратился в снег, — Я думал, твоя смена закончилась примерно сорок пять минут назад. Я снаружи.       С уколом вины из-за того, что Чайлд так долго ждал его, Скарамучча выходит через главную дверь. На него тут же обрушивается порыв ветра, и в лицо ему попадают капли воды, которые он вытирает усталой рукой.       — Я много раз говорил тебе, что не хочу, чтобы ты приходил за мной, что, если меня увидят коллеги? Я немедленно потеряю их уважение.       — А что, если они поймут, что ты способен испытывать более одной эмоции одновременно? — Чайлд ахает, даже близко не задетый этим комментарием, — Это было бы катастрофой.       Скарамучча напрягает зрение, пытаясь разглядеть завесу воды и темные облака, но заметить Чайлда нетрудно — на нем длинная куртка, под ней явно пижама, а его волосы похожи на маяк посреди темного дня. Если бы Скарамучча был более разумным человеком, он смог бы оценить эту метафору.       — Привет, — приветствует Чайлд, делая шаг вперед, чтобы прикрыть Скарамуччу зонтиком, и на его губах появляется легкая улыбка. Скарамучче приходится встать на цыпочки, чтобы поздороваться с ним, и это не удар по его самолюбию. Совсем нет.       Он пользуется случаем, чтобы обнять рыжего за шею и притянуть его ближе.       — Привет, — приветствует он в ответ в самую раковину уха Чайлда, тепло прижатого к нему тела заставляет его вообще не хотеть двигаться.       — У меня есть кое-что для тебя, — объявляет Чайлд, и Скарамучча неохотно делает шаг назад, с любопытством глядя на другого мужчину. Чайлд достает стаканчик, которая покоился у него за спиной, и Скарамучча сразу узнает логотип своей любимой кофейни во всем Тейвате, — Хотя сейчас, наверное, он уже остыл.       — Спасибо. Это мелочи, понимаешь? — говорит Скарамучча и нетерпеливыми руками забирает кофе у Чайлда. Другой мужчина напевает, и он позволяет словам парить в воздухе в течение нескольких секунд, прежде чем полностью разрушить их, — Я говорю о твоем члене.       Чайлд заливается смехом, по-видимому, ошеломленный ответом, но его глаза сразу же сияют от восторга, как будто грубость Скарамуччи по отношению к нему — его любимое развлечение.       — Это первый раз, когда я слышу какие-либо жалобы на это.       — Я получаю немного больше ясности ума, когда у меня нет этого в заднице.       — Так грубо.       Положив руку ему на поясницу, Чайлд направляет его, и они начинают идти, и Скарамучча быстро замечает, что, во-первых, зонтик слишком старый и начинает протекать, а во-вторых, Чайлд слишком высокий, чтобы они оба могли быть одинаково прикрыты им.       — Чайлд, — начинает он, прижимаясь к боку Чайлда, чтобы одна из протечек на зонтике не попала ему прямо в лицо, — Я не знаю, думал ли ты, что совместное использование зонтика было бы романтично или что-то в этом роде, но это не работает.       — В любом случае, в тебе нет романтической жилки, я не знаю, зачем мне вообще пытаться.       — Привыкай к этому.       — Звонила моя мама, — выпаливает Чайлд, как будто это уже давно было у него на уме, разворачиваясь на 180 градусов по обсуждаемой теме. Скарамучча ждет секунду, но собеседник не вдается в подробности. Краем глаза Скарамучча видит, как он хмурит брови и прикусывает нижнюю губу, как он всегда делает, когда нервничает, поэтому он знает, что за этим кроется нечто большее, чем Чайлд показывает.       — Ладно. Мои — нет. Через несколько лет, — отвечает он, — Ты что, напрягся?       Чайлд качает головой и продолжает смотреть вперед.       — Она пригласила меня поехать в Морепесок на следующие выходные, она планирует семейное собрание. Не хочешь ли поехать с нами? Ты знаешь… Официально.       — Они знают?       — Конечно, знают, — хихикает Чайлд и поворачивает голову, чтобы превратить голубые глаза в фиолетовые, — Тоня убила бы меня, если бы я не сказал ей, что залез к тебе в штаны после стольких лет ухаживания за тобой.       — Грубый способ выразить это, но ладно, — язвительно замечает Скарамучча в ответ, и он решает проигнорировать последнюю часть заявления Чайлда ради собственного здравомыслия, потому что, если он остановится хотя бы на секунду, чтобы подумать, что, черт возьми, он имел в виду, говоря «ухаживать годами», у него, вероятно, будет аневризма. Отбросив эту мысль в сторону, теперь его очередь прикусывать нижнюю губу зубами — он знает семью Чайлда, бывал у них дома много-много раз. Но это всегда было как «Скарамучча лучший друг», а не как «Скарамучча бойфренд».       — Не слишком ли рано?       — Тебе не обязательно приходить, если ты не хочешь, — быстро отвечает Чайлд, — Для меня это не слишком рано, но у меня было много времени, чтобы подумать обо всем этом. Я пойму, если это для тебя.       Скарамучча напевает, и этот звук — всего лишь предлог, чтобы дать себе немного времени, чтобы придумать ответ.       — Дай мне немного времени подумать об этом?       — Конечно.       Они останавливаются, когда на пешеходном переходе загорается красный свет, как только они приближаются к нему. Это дает Скарамучче некоторое время, чтобы собраться с мыслями, и они продолжают возвращаться к комментарию «ухаживание годами». Он никогда не замечал, что Чайлд относился к нему иначе, чем к любому другому своему другу, и он определенно не замечал никаких более глубоких чувств с его стороны. Тихий голосок внутри Скарамуша напоминает ему, что он не самый надежный человек, когда дело доходит до эмоций, поэтому, глубоко вздохнув, он решает хотя бы попытаться получить ответ вместо того, чтобы позволить любопытству бурлить в нем всю оставшуюся жизнь.       — Чайлд, — говорит он, слегка дергая другого мужчину за рукав, чтобы привлечь его внимание, и слово выходит более шатким, чем ему хотелось бы, — Что ты имеешь в виду под «годами ухаживания»? Как давно ты…?       — Был влюблен в тебя? — Чайлд заканчивает за него, и в его глазах читается глубокая нежность, а уголки губ подергиваются. Он напевает, как будто глубоко задумался, и начинает идти, когда загорается зеленый свет, — Как давно мы знаем друг друга?       Когда эти слова дошли до него, Скарамучча чуть не споткнулся о собственные ноги.       — Какого хрена?       — Действительно, какого хрена, — щебечет рыжий, но, похоже, в его словах нет ни разочарования, ни обиды, только веселый оттенок, за который Скарамучча цепляется, как за спасательный круг, — Ты назвал меня глупым маленьким мальчиком в голосовом чате, у меня встал, и с тех пор я никогда не был прежним.       — Это самая детская вещь, которую я когда-либо слышал.       — Ты любишь меня.       Скарамучча усмехается. Было бы легко просто сказать «да», но он никогда не гордился тем, что был легким человеком.       — Почему у тебя такой удивленный голос?       — Я знаю, что ты этого не делаешь, но приятно время от времени получать подтверждение, — Чайлд наклоняется, чтобы поцеловать его, и в процессе чуть не получает по лицу зонтиком, когда порыв ветра заставляет его раскачиваться в его руке. Однако это его не останавливает, и он снова наклоняется, мягко ловя губы Скарамуччи своими.       Зная, что невысокий парень побоялся бы устраивать сцену посреди улицы, Чайлд быстро отстраняется. Он маневрирует своей хваткой на зонтике, и Скарамучча чувствует, как рука Чайлда скользит в его собственную, пальцы переплетаются, как будто они были созданы для того, чтобы соединяться вместе. Его так и подмывает сказать Чайлду, что ему было бы удобнее правильно держать зонтик, а не руку, но довольное выражение лица рыжего заставляет его хоть раз в жизни заткнуться.       — Я слышу, как ты думаешь даже отсюда, — Скарамучча нарушает тишину через некоторое время, шестеренки в голове Чайлда вращаются слишком громко, чтобы игнорировать их слишком долго, — И это меня пугает, я не знал, что ты можешь это сделать.       — Я знаю, ты шутил, но это звучало мило, понимаешь? То, что ты сказал на стриме, — наконец произносит Чайлд таким тихим голосом, что Скарамучче приходится напрягаться, чтобы расслышать его сквозь стук дождя по зонтику, — Иметь такую жизнь с тобой…       Это занимает секунду, но все встает на свои места в голове Скарамуччи. О, он имеет в виду женатую жизнь с ипотекой и детьми.       — Архонты, блять, нет, — выплевывает Скарамучча через край своей чашки кофе, но, как всегда, Чайлд, похоже, не воспринимает его слова как отказ и только посмеивается над тупой реакцией, — Мне понадобится, типа, много терапии, прежде чем я смогу даже начать серьезно думать об этом.       — Но ты не против этого?       Скарамучче требуется мгновение, чтобы ответить. Он реально знает, что Чайлд — человек, ориентированный на семью, — он всегда говорил о детях, партнере и жизни за забором из белого штакетника, как будто это неизбежно произойдет, и, вероятно, так оно и есть для него. Это то, чего он хочет, чего он хотел большую часть своей жизни.       Для Скарамуччи, однако… Он не знает. Он действительно не думал об этом, и в течение очень долгого времени в его жизни не было никого, с кем он хотел бы договориться таким образом. Он не знает, для него ли это, был бы он счастлив такой жизнью. Но если это с Чайлдом… Хорошо. Тогда все по-другому.       Он качает головой, и Чайлд выдыхает, и его плечи отпускают напряжение, которое они сдерживали. Он выглядит явно успокоенным.       — Мне нужно время, — говорит Скарамучча, сглатывая внезапно появившийся из ниоткуда комок в горле. Чайлд кивает, бормоча что-то тихое все время, что тебе нужно, потому что, конечно, бы понял. Он всегда такой.       — Но мы можем купить кактус, — неуверенно предлагает Скарамучча, но это компромисс. По крайней мере, сейчас, — И если он выживет, мы будем двигаться дальше.       — Я думаю, что убить кактус было бы большим достижением.       — Ты был бы удивлен.       Они убивают первый попавшийся кактус, а потом еще один. Когда им удается сохранить жизнь третьему в течение целого года, они заводят кошку, и Чайлд продолжает жаловаться, что Скарамучча любит кошку больше, чем он любит Чайлда, с чем Скарамучча не спорит. Через несколько месяцев после этого они заводят собаку, потому что кошке, утверждает Чайлд, нужен друг. Скарамучча сдается и ничего не говорит, но он уверен, что Чайлд любит собаку больше, чем он его.       Они заставляют это работать своим собственным дисфункциональным способом. Скарамучча не знает, будет ли он когда-нибудь готов принять свою жизнь такой, какой хочет ее видеть Чайлд, не знает, будет ли это тем, что разрушит ее для них. Но когда он приходит домой с работы, и Чайлд встречает его с кошкой, свернувшейся калачиком у него на руках, и щенком, бегающим у его ног, его собственной маленькой семьей, он решает, что не прочь попробовать.