dinner & diatribes

      Если бы кто-нибудь сказал Скарамучче несколько месяцев назад, что просыпаться рядом с Чайлдом станет для него нормой, он бы рассмеялся. Он бы провел следующие две недели, думая об этом каждый раз, когда позволял своим мыслям блуждать, но его первым побуждением было бы, действительно, рассмеяться. Он больше не находит эту мысль такой уж забавной.       Все началось через несколько дней после их первой попытки, когда он оказался на коленях перед Чайлдом, толком не понимая, как его довели до такой ситуации. Чайлд заснул на кровати Скарамуччи, как только они закончили, и, каким бы бессердечным ни был Скарамучча, он не смог найти в себе сил разбудить Чайлда, чтобы прогнать его в свою спальню. Поэтому он просто придвинулся ближе, обнял другого мужчину за талию и устроился на ночь.       На следующий день Чайлд стоял на пороге его комнаты, когда тот готовился ко сну. Когда он открыл рот, чтобы сказать Чайлду, что, если он не хочет без энтузиазма подрочить, он слишком устал, чтобы делать что-то еще, другой мужчина вошел без приглашения и навис над ним, глядя на него с выражением пнутого щенка, от которого внутренности Скарамуччи почувствовали, что они тают, а затем затвердевают. Из-за лица, вместе с застенчивым: «нам ничего не нужно делать, я просто лучше сплю, когда ты рядом», стало трудно возражать на то, чтобы Чайлд спал в своей кровати — даже если она слишком мала для двух человек, и он несколько раз получил локтем по ребрам.       И вот так он обнаруживает, что просыпается от того, что копна рыжих волос попадает ему в рот, а рука тянется к нему — часть мозга Скарамуччи, которая отвечает за сигналы опасности, и то, что он немного мудак, заставляет его цепляться за футболку Чайлда, чтобы, если он упадет встав с кровати, он забирает с собой другого мужчину.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь дотянуться до твоего телефона, он на твоей стороне, — шепчет Чайлд, почти придавливая Скарамуччу своим весом, чтобы добраться до телефона на тумбочке. Только тогда Скарамуш замечает визгливый звук, который он выбрал в качестве первого, что он слышит каждое утро.       — Твой гребаный будильник… — ругается он и с легким ворчанием толкается вперед, наконец-то умудряясь схватить телефон и нажать кнопку «отключить». В комнате воцаряется тишина, и Скарамучча отчетливо слышит, как Чайлд облегченно вздыхает.       Он знает, что ему скоро нужно вставать, иначе он опоздает, но пока не может потрудиться открыть глаза. Легче не становится, когда он чувствует, как рука Чайлда убирает волосы с его лица, палец нежно проводит по его лицу, пока он не кладет его на подбородок, большой палец задевает нижнюю губу.       — Доброе утро.       — Доброе утро, — говорит Скарамучча в ответ и обнимает Чайлда за шею, чтобы притянуть его ближе.       Он не осознает, что сделал, пока не чувствует мягкие губы на своих собственных. Он задавался вопросом, каково было бы чувствовать губы Чайлда на своих губах раньше, но нет никаких искр, никаких молний, проклинающих его, никаких фейерверков за его веками — это мягко, нежно и немного небрежно, потому что мозг Скарамуччи еще даже не полностью проснулся.       Он задается вопросом, почему он не сделал этого раньше, когда у него во рту было больше… компрометирующих частей тела Чайлда, но соглашается с самим собой, что руководствовался импульсивностью момента. Когда все сказано и сделано, Скарамучча слишком много думает и плохо справляется со своими собственными эмоциями, настолько, что утверждает, что у него даже их нет.       Пока Чайлд прикусывает нижнюю губу с легкостью, из-за чего кажется, что они делали это целую вечность, Скарамучча оставляет все это позади — страх пересечь черту, превратить их дружбу во что-то другое, сделать шаги к неизведанной территории, к чему-то, в чем у него нет опыта, но он не хочет облажаться ни за что на свете. Это не имеет значения, по крайней мере, теперь.       — У тебя воняет изо рта, — жалуется Скарамучча, как только они отстраняются друг от друга, потому что он не может спокойно провести время, не наполнив его какой-нибудь формой словесных оскорблений в адрес рыжего. Вместо ответа Чайлд просто издает легкий смешок и начинает покрывать поцелуями его лицо, позволяя губам добраться до челюсти Скарамуччи и, останавливаясь на месте, которое, как он знает, является слабым местом, — Прекрати, ты не заставишь меня опоздать.       — Я не пытаюсь заставить тебя опоздать, — говорит Чайлд, и это звучит не очень убедительно, потому что он лениво оставляет поцелуи на шее Скарамуччи между словами, останавливаясь только тогда, когда достигает выреза его футболки. Он оставляет там влажный поцелуй, и его дыхание заставляет Скара дрожать, когда он говорит:       — Я не виноват, что тебя так легко отвлечь.       — Это твоя вина, — возражает Скарамучча и пытается оттолкнуть Чайлда, но мужчина упрям, — И если бы это была не твоя вина, я бы нашел способ сделать это твоей виной.       Чайлд только хмыкает на это, но не прекращает своих попыток отвлечь Скарамуччу.       — Чайлд.       Чайлд поднимает глаза, когда слышит, как его строго называют по имени, и на его губах появляется ухмылка, которая говорит Скарамучче, что потребуется нечто большее, чем небольшой выговор, чтобы заставить его остановиться, но он оказывается неправ, когда рыжий со смехом откидывается назад.       — Хорошо, хорошо.       Идя против того, что он действительно хочет сделать ради того, чтобы быть ответственным взрослым, Скарамучча высвобождается из объятий другого мужчины и со вздохом встает с кровати, проверяя часы на своем телефоне, чтобы убедиться, что у него достаточно времени, чтобы собраться. Он слышит шарканье за спиной, оборачивается и видит, что Чайлд тоже шевелится, как будто хочет встать, и Скарамучча осуждающе указывает на него пальцем.       — Нет, — говорит он, жестикулируя пальцем вверх и вниз, — Ложись.       — Я не собака, — усмехается Чайлд, но он делает, как ему было сказано, и его глаза не отрываются от Скарамуччи, пока он бродит по комнате, собирая то, что ему нужно, — Ты собираешься принять душ без меня?       Скарамучча закрывает глаза и снова вздыхает, потому что он отчетливо слышит недовольство в голосе Чайлда, а еще слишком рано, и он слишком устал, чтобы иметь силы на игнорирование.       — Я же сказал тебе, что ты не заставишь меня опоздать.       — Я обещаю, что не прикоснусь к тебе.       Скарамучча при этих словах оборачивается и одаривает рыжего самым злобным взглядом, на какой только способен, потому что Чайлд ни за что не смог бы держать свои руки при себе. Скарамучча тоже ни за что не стал бы держать свои руки при себе, но это тема для обсуждения, которую он не желает затрагивать.       — Мне пришлось бы связать тебе руки, чтобы это произошло.       — Э-э, извращенец. Мне это нравится.       Скарамучча усмехается, закатывает глаза и выходит из комнаты, не потрудившись ничего сказать в ответ — он принимает душ, тратит некоторое время на то, чтобы выпить кофе и запихнуть в рот несколько черствых печений, и он ожидает, что Чайлд снова будет спать, когда он вернется в комнату примерно через двадцать минут после ухода, но Чайлд прокручивает что-то в своем телефоне, заложив руку за голову. Он убирает его, как только Скарамучча входит в комнату, и его внимание переключается на другого мужчину. Скарамучча протягивает руку, чтобы дать рыжему чашку кофе, которую он принес для него с кухни в самой уродливой кружке, которую он нашел среди их обширной коллекции, и чувствует, как взгляд откровенно следит за каждым его движением, когда он идет, чтобы взять свою сумку и уйти.       — Что?       — Ничего, — улыбается Чайлд и поворачивается, чтобы лечь на бок, подперев голову одной рукой, а в другой держа чашку кофе, — Просто наслаждаюсь видом, дорогой.       Одна вещь, которую Скарамучча выяснил, — это то, что Чайлд усердно перевирает прозвища домашних животных. Он начинает с «малыш», который превращается в более непосредственного ребенка, затем «дорогой», «милая булочка», «милый», «зеница моего ока». Они предназначены для того, чтобы вывести Скарамуччу из себя, заставить его закатывать глаза, рычать на него и называть его не очень приятными именами, и некоторые из этого он делает, когда его называют кексиком, Скарамучча всерьез подумывает о том, чтобы выпрыгнуть из ближайшего окна к своей ранней кончине.       Но есть и другие, немногочисленные и далеко посередние, которые он прокручивает в голове несколько часов спустя. Обычно они звучат искреннее всего: тихое «моя любовь», которое Чайлд шепчет, когда думает, что Скарамучча спит; «раздраженный ребенок», когда Скарамуш огорчает его, что явно является ошибкой, а не чем-то, что Чайлд делает, чтобы хоть раз побеспокоить.       — Ты невыносим, милый, — язвительно замечает Скарамучча с фальшивой улыбкой и слащавым тоном.       — Я милый и привлекательный.       — Как скажешь.       Несмотря ни на что, Скарамучча приближается к кровати и наклоняется для прощального поцелуя — его слегка забавляет, когда он откидывается назад, а Чайлд наклоняется вперед, преследуя его губы для последнего поцелуя, которым Скарамучча балует его.       — Не удивляйся, если однажды я пойду покупать хлеб и никогда не вернусь, — он неохотно отступает назад, и смех Чайлда — последнее, что он слышит, прежде чем закрыть за собой дверь. ***       Скарамучча благодарен за то, что у него есть минутка тишины и покоя во время перерыва, но это не значит, что оставаться наедине со своими мыслями особенно интересно или безопасно. Так вот почему, когда его обед уже съеден, а ленты в социальных сетях прокручены до тошноты, он обнаруживает, что открывает стрим Чайлда. Он играет в ту единственную популярную игру с кубиками, которую Скарамучча не до конца понимает (он слишком стар, чтобы пытаться, говорит он себе), и хотя на самом деле он этого не понимает, затишье в голосе Чайлда — приятный фон для его бессмысленного пяления в окно.       — Где Скара? — Чайлд читает чат, и это довольно мило, как его лицо сразу же загорается, когда затрагивается его любимая тема для обсуждения.       — Работает, пытается быть продуктивным членом общества, — говорит он, откидываясь на спинку стула и посмеиваясь, — Вероятно, терроризирует некоторых пациентов.       Скарамучча выходит из трансляции и идет прямо к своему списку контактов, нажимая на имя Чайлда, не задумываясь об этом — он звонит только дважды, прежде чем его берут.       — Эй, я…       — Прекрати говорить обо мне в интернете, — прерывает Скарамучча вместо надлежащего приветствия.       — Какого хрена? — Чайлд на мгновение кажется удивленным, но затем смеется, и Скарамучча решает приберечь этот звук в уголке своего мозга для плохих дней.       — Подожди, я включаю громкую связь, не говори ничего странного, — несмотря на то, что Чайлд его не видит, Скарамучча хмурит брови, потому что если есть кто-то, кто может сказать что-то странное, то это определенно Чайлд, — У тебя есть шестое чувство, чтобы знать, когда я говорю о тебе?       — Да, я чувствую твое дерьмо на другом конце города.       — О, ты наблюдал за мной во время перерыва, дет… — так Чайлд обычно заканчивал это слово. Но он ловит себя на том, что это выскользнуло, и решает полностью изменить это.       — Предатель, — Чайлд пытается спастись, и если его зрители купятся на это, Скарамучча потеряет всякую веру в человеческую расу и ее разум. Он делает глубокий вдох и решает проигнорировать прозвище, ставшее ненужным оскорблением.       — Я не делал этого, — нагло лжет он, — У меня звенит в ушах каждый раз, когда ты упоминаешь мое имя.       — Дай мне секунду, я не могу читать чат и разговаривать с тобой одновременно, — пауза.       — Чат говорит мне, что они хотят, чтобы ты наступил на них, — беспечно сообщает ему Чайлд, но в его голосе слышится определенное веселье, которое трудно не заметить, — Вначале я подумал, что это немного странно, но мне не нравится, когда ты груб со мной, поэтому я думаю, что у меня нет места для разговоров.       — Тебе нравится, когда я груб с тобой, — невозмутимо говорит Скарамучча, а Чайлд просто слегка посмеивается, как будто это ничего не значит, — Ты такой чертовски странный.       — Так оно и есть, — возражает Чайлд, и Скарамучча слышит шорох на другой линии, который говорит ему, что Чайлд пожимает плечами, — Эй, Скара, расскажи им о том чуваке со свечой.       У Скарамуччи много историй с его работы, но Чайлд всегда любит те, в которых люди приходят в отделение неотложной помощи с вещами, которые им не следует засовывать к себе в задницу, — бутылками, ножкой деревянного табурета и так далее. Так что Скарамучча потакает ему и рассказывает историю о чуваке, который сделал свой день в три тысячи раз интереснее, появившись во время смены со свечой, стеклянной витриной и всем прочим, застрявшим там.       — Мне пора возвращаться к работе, — выдыхает Скарамучча, посмотрев на часы и увидев, что у него осталось всего десять минут перерыва, — Я думаю, что в следующий раз, буду смотреть Алатуса во время обеда, он более интересный, чем ты.       — Эй!       Скарамучча вешает трубку прежде, чем Чайлд успевает защититься, и засовывает телефон в карман, направляясь в туалет для персонала. Он моет руки, когда чувствует, что его телефон вибрирует, и достает его, чертовски хорошо зная, кто ему пишет.       Чайлд: этот комментарий про алатуса задел мои чувства, я даже не посмотрю на тебя целых три недели.       Скарамучча издевается, потому что он знает, что это просто неправда — не потому, что они живут вместе и, по правде говоря, Чайлд не может не смотреть на него, а потому, что Чайлду слишком нравится пялиться на него. Он смотрит на экран своего телефона, затем на зеркало перед собой и решает сделать то, чего не сделал бы всего несколько недель назад.       Он открывает камеру и отодвигает свой халат в сторону, используя руку, которая держит телефон, чтобы слегка приподнять свитер, который на нем надет, в то время, как другая опускается вниз и тянет за пояс брюк, пока он не опускается достаточно низко, чтобы он убедился, что воображение Чайлда начнет работать. Он делает несколько снимков и молча благодарит Архонтов за то, что уборная для персонала — это всего лишь одна маленькая комната с туалетом, раковиной и зеркалом, потому что, если бы его заметили за фотографированием в таком положении, он бы сбежал на другую сторону Тейвата и никогда не оглядывался назад. Он прикрепляет одну из фотографий, набирает быстрое сообщение и нажимает отправить, прежде чем успеет пожалеть об этом и умереть от смущения.       Скарамучча: твоя потеря.       Прежде чем он даже успевает заблокировать свой телефон, он получает уведомление с красноречивым «Чайлд: какого черта», которое он решает проигнорировать, даже не потрудившись прочитать несколько других сообщений, которые начинают появляться — Чайлд застелил свою кровать, он мог бы с таким же успехом лечь на нее сейчас. Он снова засовывает телефон в карман и готовится к тому, что, как он надеется, остаток смены пройдет без происшествий. ***       Часть Скарамуччи, та часть, которая немного отбитая, ценит, что Чайлд не давит на него ни на что, к чему он, возможно, не готов. Однако та часть Скара, которая хочет, чтобы его согнули пополам и трахнули в дюйме от его жизни, недовольна.       Чайлд несколько раз говорил ему, что все, что Скарамучча делает по утрам, — это просыпается и выбирает «расправу» над Чайлдом, так что это то, что он, наконец, решает сделать. Он врывается в игровую комнату, пока Чайлд находится на середине трансляции, и прилагает сознательные усилия, чтобы оставаться вне кадра. Чайлд смотрит на него без капли стыда, и его глаза останавливаются на подоле огромной футболки, задевающей бедра Скарамуччи, как будто он пытается разглядеть, есть ли что-нибудь под ней — нет, но Скарамучча понимает, что он может узнать в свое время.       — Дай мне свой телефон, — говорит Скарамучча, протягивая ладонь, даже не сомневаясь, что Чайлд собирается подчиниться. У него в руке телефон, и он нажимает несколько кнопок тут и там, в то время как рыжий смотрит на него с озадаченным выражением в глазах.       — Вот, — вместо того, чтобы вернуть телефон Чайлду, Скарамучча показывает ему экран, но в ответ получает только вопросительный взгляд и нахмуренные брови.       — Хорошо, подождите секунду, ребята, — говорит Чайлд в камеру, отключает микрофон и выключает камеру, дважды проверяя, чтобы убедиться, что все так, как он хочет. Какие бы сомнения ни были у Скарамуччи по поводу того, что он делает, они вылетают в окно, как только камера выключается, и руки Чайлда тут же сжимают его талию, как будто им там самое место.       — Что это такое?       — Приложение.       — Я это вижу.       — Оно работает как пульт дистанционного управления.       — Зачем?       Скара соединяет их пальцы вместе и направляет кончики пальцев Чайлда к боковой стороне своего бедра, не прерывая зрительного контакта, приподнимая подол огромной футболки, которую он носит, чтобы дотянуться до своей задницы. Используя телефон Чайлда, все еще находящийся в его руке, Скарамуш нажимает «Пульт» и выбирает самую низкую настройку вибрации, наблюдая, как глаза Чайлда расширяются, и он делает резкий вдох, его пальцы сжимаются с большей силой, когда игрушка внутри него начинает вибрировать с низким гулом.       — Скара, — выдыхает Чайлд с благоговением, к которому Скарамучча, вероятно, никогда не привыкнет. Его пальцы задерживаются, и он слегка вдавливает игрушку, заставляя Скарамуччу прогнуться в спине и со вздохом откинуться на прикосновение.       Глаза Чайлда темнеют, а его свободная рука тянется к затылку Скарамуччи. Он направляет его вниз, чтобы их губы соприкоснулись, и прикусывает его нижнюю губу с каким-то отчаянным голодом, которого Скарамучча раньше не испытывал, но это только усиливает жар, разгорающийся под его кожей.       — Ты, кажется, забываешь, что оставил свою аудиторию ждать твоего возвращения, — говорит Скарамучча с ухмылкой, как только они расстаются, и он поднимает одно из своих колен, чтобы упереться между ног Чайлда.       — Нахуй стрим.       — Я не думаю, что ты хочешь трахнуть стрим, — возражает Скарамучча. Он возвращает Чайлду телефон и запускает руки в волосы. Чайлд скулит и говорит что-то одними губами, чего Скарамучча не может разобрать, — Что это было?       — Ты не можешь так поступить со мной.       — Если тебе это не нравится, просто…       — Проблема в том, — перебивает Чайлд, и его руки блуждают по каждому дюйму кожи, до которого он может дотянуться, пока не останавливаются на заднице Скарамуччи, его пальцы сжимают ее, как будто он хочет запечатлеть это прикосновение в памяти.       — Я слишком увлечен этим, — говорит он, и Скарамучче приходится бороться с мурашками по коже, когда его голос становится на октаву ниже и окрашивается оттенком плохо скрытой похоти, — Я слишком много раз думал о том, как ты отсасываешь у меня под столом, когда я в прямом эфире, чтобы я был против этого.       Скарамучча чувствует, как краска заливает его шею, и его хватка на волосах Чайлда непроизвольно становится сильнее. Он прочищает горло, прежде чем ему удается заговорить:       — Ты хочешь посмотреть? Можешь позвонить мне по видеосвязи.       — Ты станешь моим концом.       — Я бы на это надеялся, — усмехается Скарамучча. Он проводит пальцем от лица Чайлда к подбородку и поднимает его так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Когда внимание Чайлда приковано к его лицу, он поднимает колено вверх, слегка нажимая на очень заметный стояк другого мужчины.       — Удачи в объяснении твоей аудитории, почему твой сосед по комнате пришел что-то сказать, а теперь ты обеспокоен. Старайся не поворачивать камеру вниз, — невинно рекомендует он и наклоняется, чтобы прикусить нижнюю губу Чайлда. Ему требуется вся его сила воли, чтобы отступить назад, и он не может не оглядеть Чайлда с ног до головы, прежде чем направиться к выходу, — Я закрываю дверь. Просто на случай, если станет громко.       Скарамучча чувствует на себе пристальный взгляд Чайлда, когда выходит из комнаты, и это похоже на маленькую победу. Экран его телефона уже загорается видеовызовом, когда он входит в свою комнату.       — Ты меня слышишь?       — Да.       — Видишь меня?       — Да.       — Ты думаешь своим членом и можешь отвечать мне только односложно?       — Да, — усмехается Чайлд. Скарамучча с раздраженным стоном плюхается на кровать и пытается настроить телефон, но его руки слегка дрожат, так что он терпит неудачу с треском, — Что ты делаешь?       — Прислоняю телефон к ноутбуку, — отвечает он, и на этот раз ему удается прижать его к экрану. Чайлд виден на экране телефона лишь частично, но Скарамушу достаточно нажать на ссылку и подождать, пока лицо мужчины также не появится на его ноутбуке, — У меня включена твоя трансляция, я не очень хорошо вижу тебя на своем телефоне с этого ракурса, и мне тоже нравится смотреть.       — Гребаные архонты, Скара, — выдыхает Чайлд, и даже со странного ракурса Скарамучча видит, как он лезет под свои спортивные штаны.       — Ты можешь отключиться в любое время, — с ухмылкой напоминает ему Скарамучча, но у Чайлда на лице такое выражение, которое говорит ему, что он не хочет и не собирается сдаваться, — Давай, стример-бой.       — Э-э, хорошо, мне нужна минутка, — говорит Чайлд напряженным голосом. Он убирает руку из штанов и посвящает минуту тому, чтобы поправить прическу и успокоиться. Скарамучча терпеливо ждет, странное чувство гордости клокочет в его груди, говоря ему, что это из-за него Чайлд так взвинчен. Всего несколько мгновений спустя он слышит, как Чайлд щелкает мышкой, и на экране его ноутбука появляется лицо рыжего, — Извините, Скарамучча выбрал самое неподходящее время, чтобы подвергнуться технологическому испытанию.       Он слышит из динамиков и улыбается плохо придуманному оправданию, чтобы отлучиться на десять минут, чтобы никто не подумал, что происходит что-то еще.       — Старики и телефоны, вы же понимаете.       К чести Чайлда, ему требуется всего несколько минут, чтобы полностью прийти в себя, и он болтает со своими зрителями и загружает игру, в которую он играл, как ни в чем не бывало — и это то, чего Скарамучча не может допустить.       — Чайлд, — кричит он, чтобы привлечь внимание рыжего, и, похоже, это срабатывает, потому что его глаза отрываются от камеры.       — Смотри на меня, — говорит он, и это настолько окрашено желанием, что он едва может узнать свой собственный голос.       Когда он убеждается, что внимание другого мужчины приковано к нему, он изо всех сил старается устроить для него хорошее шоу — он тянется рукой за голову и быстрым движением стаскивает футболку, отбрасывая ее в другой конец комнаты. Он проводит рукой по груди, глаза полуприкрыты, губы уже красные от укуса, и позволяет своей же руке блуждать по телу.       — Ты хочешь узнать секрет? — говорит он и видит, как Чайлд кивает, как будто он делает это с кем-то в своем чате, но Скарамучча знает лучше. Он улыбается про себя и опускает пальцы вниз, пока они не достигают основания анальной пробки, и он толкает ее глубже внутрь себя, осторожно прикасаясь, потому что знает, что это приведет к чему-то другому, и он не собирается портить себе это, кончая слишком рано.       — Возможно, это первый раз, когда я делаю это перед тобой, — он сжимает немного крепче, и тихий вздох слетает с его губ, — Но это не первый раз, когда я делаю это, думая о тебе.       Единственный признак того, что Чайлд слушает, — это внезапное сжатие его челюсти и то, как он сжимает контроллер с немного большей силой, чем необходимо, но это все, что нужно Скарамучче, чтобы продолжать. Он смотрит на экран, поэтому у него есть небольшая разница между тем, как Чайлд тянется к своему телефону, и вибрацией внутри него, усиливающейся, посылающей волну удовольствия по его телу.       — Черт, — стонет он, не утруждая себя понижением голоса, и приятно видеть, как Чайлд прикусывает нижнюю губу, его взгляд устремлен куда-то за пределы экрана, где, Скарамучча уверен, он проверяет свой телефон.       — Ты мог бы сказать Скаре, чтобы он пришел поздороваться, если он дома, — читает Чайлд из чата стрима и смеется над этим немного более неприятно, чем в любой другой день. Он смотрит прямо в камеру с кривой ухмылкой, и Скарамучча с радостью замечает легкий румянец на его скулах:       — Он сейчас занят, извините, ребята.       Скарамучча хихикает, потому что занят — это мягко сказано, и он хочет что-то сказать, но его мозг, похоже, не хочет с ним сотрудничать. Он закрывает глаза, потому что не хочет видеть, как рука Чайлда тянется к его телефону, чтобы изменить настройку вибрации. Он предпочитает, чтобы это было чем-то вроде сюрприза. И это происходит — низкий гул внутри него внезапно усиливается, заставляя его выгибать спину на кровати. Его рука скользит между ног, и он начинает дрочить с острым отчаянием, только для того, чтобы вибратор отключился и оставил его с гудящим предвкушением под кожей.       Чайлд, похоже, осваивается — он начинает играть с настройками, заставляя вибрацию переходить от низкого гула к пульсации внутри него, так, что Скарамучча не привыкает ни к чему из этого, и это держит его в напряжении и ожидании того, что произойдет. Поддразнивание заставляет Скарамуччу жаждать чего-то другого, чего-то большего.       У него уже течет кровь по груди и капает предъэякулят, когда он слышит Чайлда на заднем плане, его голос отдаленный, как будто он под водой, когда он придумывает какой-то дурацкий предлог, чтобы закончить стрим намного раньше, чем обычно. Скарамучча, однако, не останавливает свою руку, только замирает, когда Чайлд открывает дверь в его комнату, уже без рубашки и оттягивает пояс брюк.       Скарамучча смотрит на него с ухмылкой и открывает рот, чтобы сделать замечание, но прежде чем он успевает что-либо сказать, Чайлд уже нависает над ним, прижимая его запястья по обе стороны головы с силой, от которой у него кружится голова. В его глазах есть какая-то тьма, как будто он смотрит на добычу, и он явно сдерживает себя. Скарамучча держит его там, где хочет.       Чайлд отпускает руки и приподнимается на коленях, царапая ногтями бока Скарамуччи, когда тот откидывается на спинку кровати.       — Ты только что заставил меня сократить стрим на час и потерять кучу моры.       — Разве я не стою кучу моры? — спрашивает Скара, но он чувствует, что Чайлд находится за тысячу миль отсюда, по тому, как его глаза следят за изгибами его тела. Он использует это как возможность наклониться и провести руками вниз по груди рыжего, проводя пальцами по впадине его пресса, пока не достигает пояса его спортивных штанов и нетерпеливо тянет вниз, умудряясь снять их и истекая слюной от зрелища перед ним, — Ты собираешься продолжать пялиться или собираешься трахнуть меня?       Что-то вспыхивает в глазах Чайлда, и внезапно Скарамучча оказывается лежащим на животе, руки Чайлда раздвигают его ягодицы, чтобы он мог просунуть руку между ними.       — Так ты использовал это, думая обо мне, хм? — говорит Чайлд и начинает старательно медленно вытаскивать анальную пробку только для того, чтобы сразу же вставить ее обратно. Скарамучча выгибает спину в этом ощущении и чувствует, как рука Чайлда давит ему на поясницу, — Хорошо, что тебе больше не нужно этого делать.       — Мне придется это сделать, если ты, блядь, не начнешь хоть что-то делать!       Чайлд тихо посмеивается и разминает плоть на заднице Скарамуччи с немного большей силой, чем всего несколько секунд назад. Его большой палец едва проникает внутрь него, и Скарамучча отводит бедра назад, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то трение.       — Ты уже начинаешь терять терпение?       Да.       Скарамучча собирается ответить, но слова вылетают из мыслей, когда Чайлд толкается в него одним толчком. Что бы он ни почувствовал от этой дурацкой пробки, это меркнет по сравнению с реальностью — удовольствие пронизывает его, и он вцепляется в простыни, пока костяшки пальцев не побелеют.       У него есть всего несколько секунд, чтобы привыкнуть к растяжке, прежде чем Чайлд найдет свой ритм, повернув бедра так, чтобы он мог ударить прямо туда, куда нужно Скарамучче. Он опускает руку между ног и хватает свой член, пытаясь совместить свои движения с движениями мужчины, лежащего на нем сверху, но внезапно он чувствует, как чья-то рука слегка дергает его за запястье, и он ослабляет хватку.       — Будь добр, не трогай себя, — голос Чайлда чуть громче шепота, и его слова не агрессивны, но в них есть резкость, которая заставляет Скарамуччу лихорадочно кивнуть и положить руку под голову.       Одна из рук Чайлда перемещается от поясницы Скарамуччи к промежности между лопатками, подкрадывается и обхватывает его шею. Скарамучча чувствует, как его толкают вверх, и откидывает руки назад, чтобы удержать равновесие, прижимаясь спиной к груди Чайлда. Когда другая рука Чайлда ложится на бедра Скара, чтобы удержать его на месте, он молча молится, чтобы его хватка была достаточно сильной, чтобы оставить синяки.       — Я так долго этого хотел, — горячее дыхание Чайлда вырывается у его уха, и рука на его шее сжимается достаточно сильно, чтобы у него закружилась голова.       — Я так долго хотел тебя, — Скарамучча чувствует, как у него подкашиваются ноги, и если бы не железная хватка на животе, он определенно упал бы вперед. Чайлд сжимает его челюсть и заставляет Скарамуччу повернуть лицо, чтобы он мог пососать его язык, — Видя тебя в таком состоянии, мне хочется разбить тебя вдребезги, пока ты не сможешь произнести только мое имя.       Какую бы маленькую браваду Скарамучча не собрал в себе, она немедленно покидает его тело при словах Чайлда. Желание скапливается у него в животе и разгорается в венах, и он чувствует, что начинает тонуть. Он крепко сжимает руки другого мужчины, тупые ногти оставляют на его коже следы в виде полумесяцев.       — Чайлд, — это звучит скорее больше как мольба, нежели так, как он хотел, но то, как глаза Чайлда темнеют, а его бедра непроизвольно наклоняются вперед, говорит ему, что это было правильно.       — Это хорошее начало, — говорит Чайлд, его голос едва слышен из-за кожи на шее Скарамуччи.       Хватка вокруг него ослабевает, и Скарамучча поворачивается и падает обратно на подушки, увлекая Чайлда за собой. Он обнимает Чайлда за шею и приближает их лица, прижимаясь к нему. Он чувствует, как кончик члена Чайлда целует его дырочку, но он не входит, и у него перехватывает дыхание от низкого стона.       — Ты такой красивый, — выдыхает Чайлд, и это звучит, как молитва. Скарамучча, однако, сомневается в этом — от пота его волосы прилипают к вискам, он хнычет в беспорядке, и ему не нужно смотреть вниз, чтобы знать, что у него на груди румянец. Тем не менее, благоговейный трепет в словах Чайлда звучит правдиво на слух.       Чайлд целует его; его язык томно облизывает его рот, и зажимает руки над головой, но хватка достаточно слабая, чтобы Скарамучча мог вырваться из нее, если бы захотел. Вместо того, чтобы быстрым движением войти внутрь Скарамуччи, он начинает осторожно, его бедра отводятся назад, прежде чем снова войти внутрь. Но его самообладание, кажется, иссякает, когда Скарамучча издает приглушенный звук, и вскоре он вдалбливается с лихорадочной скоростью.       Чайлд выскальзывает, помогает обхватить себя руками за талию и подталкивает Скарамуччу так, чтобы он оседлал его бедра. Скарамучча понимает намек и дрожащей рукой хватает член Чайлда, выстраиваясь в линию и опускаясь вниз, пока их бедра не оказываются на одном уровне. Когда он пытается начать двигаться, сильные руки на бедрах удерживают его от этого — он озадаченно смотрит на Чайлда, и его встречают океанские глаза, изучающие его лицо, читающие его, как книгу с потрескавшимся корешком от слишком частого использования. Это кажется слишком сильным, слишком уязвимым, как будто взгляд Чайлда разбирает его на части и снова собирает вместе, но он изо всех сил старается поддерживать зрительный контакт.       Скарамучча отпускает плечи Чайлда, чтобы обхватить лицо другого мужчины дрожащими руками.       — Чайлд, — у него пересохло в горле, и его голос звучит надтреснуто и хрипло, но он громко звенит в ушах. Он облизывает губы и охотно уступает:       — Пожалуйста.       В глазах Чайлда вспыхивает искра триумфа, как будто это битва, и он уже победил.       Как только он произносит это, слово падает, как мантра, между прижатиями его губ к горлу Чайлда, его челюсти, его скулам, везде, куда он может дотянуться. Внезапное чувство собственничества вызывает у него желание укусить, пососать кожу Чайлда, чтобы отметить то, что принадлежит ему. Давление на его бедра ослабевает, и Скарамучча наконец-то может двигаться. Судорожно вздохнув, он балансирует на плечах Чайлда и начинает раскачивать бедрами.       Легко найти его темп, приподнимаясь на коленях и опускаясь обратно, как будто он был создан для этого. Сквозь полуприкрытые глаза он видит, как Чайлд опускает руку между их телами, обхватывает Скарамуччу по всей длине, и требуется всего несколько рывков, пока он не изливается горячим и тяжелым между ними, запрокинув голову в беззвучном крике. Его нервы напряжены, зрение мутнеет, и ему требуются все силы, которые он может собрать, чтобы не полностью остановить свои бедра. Но Чайлд все еще тяжело дышит под ним, ободряющая похвала слетает с его губ, как будто он в пылу, поэтому он продолжает.       Руки Чайлда, впивающиеся в его кожу, — единственное, что удерживает его на ногах, и он двигает бедрами, пытаясь снова найти свой ритм, но дрожь в бедрах и жжение в легких не помогают. Он берет одну из рук Чайлда в свою и соединяет их пальцы вместе, поднимая их так, чтобы он мог поцеловать костяшки пальцев Чайлда. Его ладонь вспотела, но Чайлд не пытается отстраниться — он цепляется за пальцы Скарамуччи так, словно утонет, если отпустит их.       Скарамучча обхватывает лицо Чайлда свободной рукой и наклоняется вперед, чтобы их лбы соприкоснулись.       — Кончай для меня, Аякс, — глаза Чайлда расширяются, его бедра дергаются, и он кончает со сдавленным стоном, влажно изливаясь внутри Скрамуччи.       Падая вперед, Скарамучча утыкается лбом в плечо Чайлда, пытаясь отдышаться. Между ними возникает неразбериха, но никто из них, похоже, не обращает на это особого внимания, когда Чайлд выскальзывает из Скарамуччи и притягивает его к себе невероятно близко. У него кружится голова, а тело начинает болеть, но забота Чайлда о том, чтобы обнять его за талию, не остается незамеченной.       — Ты в порядке? — Скарамучча пока не может подобрать слов, но утвердительно мычит и оставляет поцелуй на груди Чайлда. Похоже, он считает это достаточно хорошим ответом, потому что не настаивает на большем, вместо этого просто потирает круги большими пальцами по бедрам Скарамуччи.       Проходит некоторое время, две минуты, двадцать, он не слишком уверен, пока его голова не проясняется, и он может двигать конечностями, не чувствуя, что находится под водой. Его веки отяжелели, а тепло прижавшегося к нему тела манит, но он отталкивается от груди Чайлда и вытягивает руки над головой с непривлекательным хрустом, который заставляет рыжего издать столь же непривлекательное фырканье.       Требуется немного оттолкнуться, чтобы высвободиться из хватки Чайлда, но ему удается освободиться и скатиться с кровати, чтобы встать на дрожащие ноги. Он хватает полотенце из шкафа и вытирается, насколько может, с той небольшой энергией, которая у него осталась сейчас, когда начинает накатывать летаргия, глубокая усталость поселяется в его костях. Затем он забирается в кровать и начинает осторожно убирать беспорядок на животе Чайлда и то, что осталось в его руке, оставляя поцелуй на внутренней стороне запястья для верности.       Чайлд улыбается, маленький и застенчивый, и его голос звучит хрипло, когда он говорит:       — Если бы я знал, что это приведет к этому, я бы давным-давно облапал тебя на камеру.       — Я не думаю, что это сработало бы, нужно было оказаться в нужном месте в нужное время, — рассуждает Скарамучча, отбрасывая полотенце, чтобы Скара мог побеспокоиться о будущем, он погружает пальцы в волосы Чайлда, осторожно убирая влажные пряди с его лица и распутывая беспорядок из рыжих локонов, — В противном случае, ты бы получил серьезные травмы.       — Вместо того, чтобы завести парня, я бы получил пинок по яйцам.       Скарамучча замирает, и его голова поворачивается, чтобы посмотреть прямо в лицо другому мужчине. Чайлд лежит на подушках, прикрыв глаза рукой, и вокруг него царит атмосфера причинности, в которой чувствуется что угодно, только не причинность — Скарамучча видит и чувствует напряжение в его мышцах, то, как он нервно жует нижнюю губу и держится так, словно готовится к удару, который он нанесет. Он не готов к этому. Именно тогда он понимает, что Чайлд не ошибся в словах, и слово не проскользнуло незаметно для него — скорее, это окольный способ Чайлда спрашивать, не спрашивая, получать подтверждение, не обращаясь напрямую к Скарамучче с вопросом, который может заставить его захотеть встать и бежать в другую страну. Внезапная нежность поднимается в его груди, и Скара перестает запускать пальцы в волосы Чайлда, чтобы вместо этого схватить руку рыжего над его головой, перемещая ее так, чтобы он мог ясно видеть его лицо.       — Возможно, — соглашается он, пожимая плечами, и все напряжение, кажется, сразу покидает тело Чайлда.       — Только не перевирай, — говорит Скарамучча с притворной беспечностью и соединяет их пальцы вместе, потирая круги большим пальцем в надежде, что это будет ободряющий жест.       — Ты не мой парень, — говорит он, и Чайлд, похоже, не воспринимает это, как отказ, а скорее открывает глаза, чтобы с удивлением посмотреть на Скарамуччу.       — Ты, — он стучит Чайлда по носу свободной рукой, что вызывает у него небольшой хруст, который абсолютно не задевает его сердечные струны, — Ты моя женушка.       Чайлд несколько раз моргает, как будто его мозг пытается переварить то, что сказал Скарамучча. Требуется всего несколько секунд, чтобы его лицо расплылось в ухмылке, которую он безуспешно пытается скрыть обиженной гримасой.       — Ты маленький засранец, — говорит он, смех клокочет в его груди, и тянет Скарамуччу за руку. Он не уверен, как это происходит, но он слышит, как он вскрикивает, и внезапно он лежит на спине, а Чайлд нависает над ним с выражением в глазах, которое говорит Скарамучче, что у него в голове проносятся злые мысли.       — Ты смеялся, — раздраженно возражает Скарамучча и говорит голосом всезнайки, который, как он знает, Чайлд ненавидит, — Это значит, что ты не можешь злиться на меня.       Чайлд закатывает глаза, но, похоже, соглашается, потому что вместо того, чтобы досаждать, он просто наклоняется и целомудренно чмокает Скарамуччу. Затем он двигается вниз по телу Скара, пока ему не удается положить голову на изгиб шеи другого мужчины, обхватить его руками за талию и успокоиться с довольным вздохом.       — Прилипчивый.       — Конечно, я прилипчивый, — говорит Чайлд и оставляет поцелуй на шее Скарамуччи, как будто пытается доказать свою точку зрения, — Я должен извлечь из этого максимум пользы на случай, если ты передумаешь.       — Я не думаю, что не передумаю, — тихо возражает Скарамучча, искренность просачивается в его слова.       — В самом деле? Это значит, что я недостаточно стараюсь, сладкие щечки.       Скарамучча стонет и закрывает глаза от ужасно отвратительного ласкательного прозвища, и использует руку, которая не гладит вверх и вниз по руке Чайлда, чтобы ущипнуть его за переносицу.       — Ты уже заставляешь меня сожалеть о каждом отдельном жизненном решении, которое привело меня к этому моменту.       Чайлд хихикает и утыкается носом в его шею, тихим голосом продолжая рассказывать о множестве ужасных, действительно ужасных, никуда не годных, очень плохих решений, которые привели Скарамуччу в Снежную — и не имеет значения, как сильно он старается, Скарамучча не может заставить себя пожалеть ни об одном из них.