Часть 007
30 марта 2022 г., 22:03
Шквал холодного воздуха лизнул кожу, немилосердно засквозив со всех щелей. Новая жизнь вместе с ветром ворвалась под грязный завал, наотмашь швырнув в лицо пригоршню мокрой пыли пополам с какой-то гарью. Порывы засвистели-завыли, заметая под кучу сырых досок странный шум непонятного толка. Снаружи раздавались басовитые вскрики, будто все теноры мира решили подраться в одном месте. Доносилось протяжное мычание. Спорадически вспыхивали странные, тягуче звенящие «щелчки» кнутом. Слух наполняло до боли знакомое шелестящее чавканье.
«Бля, да я ж посреди битвы!..» — молнией проблеснула очевидная мысль.
Эти влажные, тяжёлые хлюпанья металла о мясо мгновенно пробудили в памяти отзвуки славных сражений минувшего. С таким же восхитительным шелестом неутомимый Агонизатор когда-то рубил в кровавое месиво презренных тёмных Эльдаров! Наполнял их полумёртвые тела токсичным дурманом моей порченой Хаосом крови…
«Так и было задумано?» — торчащая над обломками кисть на долю мгновения вздрогнула, почуяв фантомную рукоять демонического клинка, и с сожалением сжалась впустую. В сознании мелькнула больше сердитая, нежели тревожная мысль. — «Или мамуля опростоволосилась, сунув меня в гущу побоища?..»
Лёгкий звон — последствия переноса в пространстве — исчез окончательно. Шум потасовки обрушился сплошной какофонией рукопашного боя, наполняя чувства беспричинным задором. Неясно кто непонятно кого славно мутузил, ебаша в кровавую кашу. И один лишь этот неразборчивый шум стал запалом моего возбуждения — в сердце опять разгоралось давно и навечно угнездившееся пламя угара сражения!
Тело напряглось, неосознанно жаждая то ли присоединиться к побоищу, то ли просто увидеть кто кого жизни лишал. Или хотя бы услышать поближе этот божественный звук яростной рубки…
Накал тупорылой бравады здорово сдуло, когда гвалт битвы разом растворился в басовитом грохоте пулемёта! Короткая очередь из чего-то тяжелого дудухнула совсем рядом — я даже почуял рукой колебания воздуха, так близко вёлся огонь. Полыхнули вспышками пламени, на миг освещая щели завала. Грохотом заложило уши.
Тяжелая пушка, гвоздившая рядом, в корне меняла всё. Я запинал в глубину подсознания Сестру Битвы, верещавшую во мне от восторга. Заткнул фонтаны веселья и принялся намеренно думать, раз подсознание не хотело подбрасывать озарения-мысли.
И идиоту понятно, что меч против ствола не канает. А у меня не было с собою даже ножа, дабы хоть видимость оружия поиметь! Резко стало очень «не в жилу» дожидаться, пока гвалт смертоубийства доберётся до кучки гнилушек и застанет меня в такой уязвимой позиции. Спиной чую, не по мою душу шла эта дикая котовасия, иначе уже кто-нибудь из дерущихся да отплясывал на кучке досок, втаптывая их вместе со мной во влажную землю. Но и наверняка выяснять нейтральность сторон я не хотел: они же из-за чего-то сцепились, грызутся друг с другом и просто в горячке могут не разобраться и рубануть! Плавали, знаем — сам не одного и не двух дружественных хаоситов зарубил в спешке.
Самое время было взять ноги в руки и потренироваться в беге на коротких дистанциях. А заодно попробовать обернуть неразбериху в свою пользу. Пока неизвестные первые «дискутируют» на мечах с неизвестными вторыми, а непонятно кто — третий? — посреди всего этого херачит из пулемёта, кое-кто четвёртый выползет наконец-то из-под мусора и задаст стрекача. Убегу подальше от заварухи, схоронюсь где-нибудь под кустом и немного округу разведаею, на предмет бежать ли дальше. Я теперь очень «компактный» — прятаться одно удовольствие.
План был недурён и очень неглуп. Но вот досада — чёртова куча рухляди играла по собственным правилам. Привалила надёжно и выпускать из-под себя отказывалась на отрез!
Я подёргался, в мгновение ока сатанея от бешенства и ещё раз вспоминая свои нынешние, никчемные физические кондиции. Маленький рост — это и малые силы, мать его растак! Потрепыхавшись секунду-другую и скрежеща зубами от злости, я быстро понял — всё бесполезно. В ответ на шевеления доски только обсыпали трухлявым сором в лицо, будто в издёвку лишь плотней утрамбовываясь.
Кипучая, бесконтрольная злость тут же потекла в мысли, как яд. Я и глазом моргнуть не успел, как выпустил из-под контроля узду пустопорожнего бешенства. Плечи тут же прохватило ознобом от ужаса перед полным отсутствием самоконтроля! На бесконечно тягучие доли мгновений мне оказалось по силам лишь в панике мысленно сжаться под напором страстных желаний сжечь к хуям весь этот ёбаный мир и убить всякого, кто!..
Кое-как, едва не захлебнувшись кипучим безумием, я сумел таки притушить раскалённую плазму чистейшей ненависти, кипевшей в сознании. Совершив, без малого, подвиг, превратил её просто в злое жаркое пламя. Неведомым чудом сдержал рвавшийся бешеный крик — «пойман кучей гнилья!» — и вслепую зашарил-замахал свободной рукой.
Вспышка безумия, теперь уже стопроцентно моя, а не спровоцированная исчадьями Хаоса, перепугала до чёртиков. Я даже не подозревал, насколько ужасен в такие секунды. Поэтому поскорей постарался занять мысли хоть каким-нибудь конструктивом, опасаясь, что сердце и мозг просто лопнут от ярости.
Задумка сбежать была всё ещё актуальна и выставленная в воздух конечность, которая до самого локтя торчала над переплетением трухлявых досок, спешно зателепала кистью в пространстве. Задергалась в надежде кроме порывов ветра ухватиться за что-нибудь понадёжней и выбраться наконец-то из-под завала.
Да уж, нечего сказать — удружила так удружила маманя. Подобрала же точку для «десантирования», дура-богиня!
«Рукомашество» толку не дало. Конечность оказалась в не меньшем стеснении, едва качалась в локтевом сгибе и никак не могла нащупать опору. Даже если рядом что-то и было, я не мог до этого дотянуться. А шум битвы не гремел в одной точке — он приближался. Пальбы больше не было, но нарубание мяса хлюпало всё ближе и ближе!
Засипев сквозь зубы, я выругался от души — пока всё ещё мысленно — и вернулся к исходным позициям. Опять пошевелился весь, целиком. Попробовал извернуться. Закопошился, как жалкий червь в куче мусора, напрягая тощее тело. Постарался подтянуть колени к груди и приподнять всю кучу разом. Закряхтел от натуги и снова, натурально взвыв от обиды.
Раньше я б эти трухлявые доски только так раскидал. Но сейчас не смог бы свалить кучу в сторону, даже если бы упирался в землю всеми четырьмя конечностями разом! Пыхтел и трясся от натуги, но не мог отыскать в теле прошлых возможностей. Не потому, что обессилел после перемещения, а по причине банального падения качества силы — таков был теперь мой обычный стандарт.
Рёв и гвалт потасовки дожидаться меня не собирались и стремительно приближался. Сквозь редкие щели перед лицом звука выстрелов не доносилось, что обнадеживало. Но начали проступать мерцанья и сполохи живого огня. На дворе стояла глубокая ночь и по характерному колебанию бликов на сырых плоскостях моей западни стало понятно, что неподалёку разожгли яркий костёр или — что вероятней — принесли факелы.
«Всё же за мной? Поджигать собрались?» — заколотились о череп тревожные мысли. — «Спалить меня, как мусор, надумали?!»
Я ещё немного подёргался, чертыхаясь из-за бессильного тела, неспособного разметать эту смехотворную преграду. Начал матюкаться и орать уже во весь голос, слушая сочно гудевшие удары «кнута». А через пару секунд захлопнул пасть и заткнулся, с удивлением прислушавшись — восприятие уловило довольно тонкие вскрики. Разъярённая — в бешенстве, а не в истерике — женщина била тем самым звеневшим «кнутом» и что-то вопила… по-русски?!
Я с изумлением вслушался, совершенно отчётливо улавливая русскую речь с забавным и едва заметным акцентом, будто кричавшая держала во рту пару карандашей, которые мешали артикуляции. Голос её был довольно низок по тембру, но прочие глотки в округе вообще гудели будто из бочек. Их басовитые вскрики тоже не стояли на месте и вместе со сполохами огня приближались. Я прислушался и понял, что они на удивленье спокойно перекрикивались деловитыми рваными фразами. Вроде «Не стрелять!..» или «В свалку не лезем!.. Не лезем, я сказал!..» Точнее было не разобрать из-за тех же «карандашей» во рту.
Более не колеблясь ни мига, я заорал во всё горло на пределе возможностей. Завыл дурниной, затрепыхался изо всех сил, стараясь привлечь внимание. Хер знает, кто с кем там хлещется и по какому вопросу конфликт, но я охотней примкну к «карандашам» — они хотя б изъясняются на понятном мне языке.
«Перфоманс» заметили — слух уловил отчётливый выкрик-команду проверить «чья рука орёт из-под досок». В мою сторону сорвался кто-то большой, мягко ступавший по раскисшей от мороси почве, но даже так не способный скрыть внушительный вес грузного тела. Его топот даже в спину слегка отдавался вибрацией, когда этот некто замер перед кучей досок. Невидимый пока что громила с басовитым хеканьем разом сгрёб с меня половину древесного мусора. Тупо снёс его одним взмахом, взметнув в ночь дождь из досок. Я поморщился от пламени, полоснувшего по глазам непривычно ярким светом. Щурясь, уставился на контуры громадного тела, шириной плеч едва ли уступавшего росту!
Исполин, будто статуя метра в три высотой, проступил могучим абрисом по другую сторону от трепетавшего пламенем оголовья факела. Горящую палку поднесли почти что вплотную и зрение моё на миг померкло окончательно, ночною порой секундно ослепнув даже от такого неяркого, в общем-то, света. А потом руку, будто флагшток так и торчавшую над остатком курганчика из гнилушек, обхватила здоровенная лапища!
Шершавая и горячая ручища-лопата была такая широкая, что обхватила конечность почти до самого локтя, словно тростинку. И я аж струхнул от неожиданности, на секунду позабыв о побоище. Сдуру подумал, что нарвался на шайку каких-то говорящих «дядей-медведей». Полярных, если судить по габаритам. Сейчас откапают меня из одной кучи, заломают и припрячут впрок под другую корягу?
Но лапища дёрнула вверх, не давая развить дурную мысль. Выволокла из-под завала, выдернув навстречу промозглому ветру и усадив на кучу досок. Я зажмурился и смачно чихнул, здорово вдохнув мелкой пыли. Встряхнул головой, будто из озера вынырнул. Вскинул взгляд на «медведя-спасителя»…
И тут меня переклинило!
Разум версии «2.0» спужался этого спонтанного взрыва эмоций даже больше, чем недавнего пламени ярости. Теперь полыхнуло по всей толще сознания! Мысленные и физические резервы напряглись до упора, когда я увидал подсвеченную неровным факельным светом орочью харю.
«Ваагх здесь?!» — стрельнуло злобой в мозгу. — «Марика, дура, ты куда меня сунула?!»
Я как мог, извернулся и брыкнул орку пяткой в пузо. Но будто в бетонную стену шарахнул, наткнувшись на крепкие мышцы. Зеленомордый удивлённо нахмурился и ослабил хватку на миг.
— Грибы злоебучие! — заорал я, не помня себя. — Так просто не дамся!
Пальцы в спешке нащупали под задницей ухватистый кусок деревяхи и без колебаний широким замахом съездили этой дубинкой по орочьей роже. Хлипкий кусок древесины разбился о крепкую скулу ошалевшего от такой наглости орка, брызнув щепою и засыпав того пыльным крошевом.
Реакция была весьма странная:
— Ах ты маруда дурная… — грустно выдохнул верзила и просто пнул меня обратно, на трухлявые доски.
Но не ударил, а лениво толкнул, даже не потрудившись замахнуться факелом. Ловко, будто нисколько не весил, встал прямо и сделал шаг, норовя растоптать!..
— Хуй тебе!.. — злорадно выдохнул я, хватаясь пальцами за тяжёлую обувку здоровилы. — Ну, попробуй!..
«Максим» во мне был готов обоссаться от ужаса в эти секунды — орки выглядели нихуя не забавно, если смотреть на них не через экран монитора. Но «Мираэль» ликовала, наконец-то окунувшись в до боли знакомый мир неминуемой смерти! Можно было наконец-то отбросить этих непонятных тупопёздых богинь с их загадками и хлебнуть милого сердцу фатализма.
Мысли, несущиеся со скоростью варпа, стремительно взбили ужас и радость в кошмарный коктейль из слёз сквозь истерику смеха. Я не хотел умирать — не опять! — но и без боя не помыслил сдаваться…
Ножища наступила мне на грудь и слегка придавила, прижав рубчатой подошвой к хрустнувшим доскам. Или это треснули мои рёбра? Но нет — бугай просто замер, медля и не спеша убивать. Мазнул рукой по лицу, стирая с клыкастой рожи налипший трухлявый сор. Сплюнул и встал вполоборота.
— Таран, тут девка убогая!.. Свои бросили, похоже, вот умом и тронулась!.. — басом крикнул он в сторону. — Чудом уцелела, бедолага. Заберём?
У меня едва не отвалилась челюсть от шока, рухнув вниз с той же скоростью, к которой секунду назад полыхнуло безумием ярости. Орк пожалел человека?!
В отдалении опять вскрикнула женщина, со звоном щелкнув «кнутом». Блеснула яркая вспышка, отвлекая внимание и подсвечивая других орков, азартно махавших оружием. На слова бугая кто-то неподалёку откликнулся — похоже, главарь зеленомордых громил.
— Оставь!.. — скомандовал он, пробасив. — Она может быть из сектантов. А до рассвета ещё далеко…
«Медведь-спаситель» коротко глянул на меня.
— Рогов у неё нет. Крыльев тоже. Не похоже, что девка из демонеток…
Командный бас гневно взрыкнул и я расслышал звук тяжёлого лезвия, с чавканьем разрубающего кусок мяса. На каменистую почву рухнуло рассечённое тело, выплеснув мокрые потроха — это я узнаю даже на слух.
— Лезут и лезут, суки дохлые… — проворчал голос, а затем ответил орку, что стоял на мне. — Всё равно отпусти — некогда с сумасшедшими нянчиться. Если девчонка не совсем ум потеряла, сама за нами пойдёт…
Здоровяк подчинился и просто отступил, теряя всякий интерес. Даже не глядя рукой махнул, прогоняя:
— Спасайся, мелкая людишка. Кыш!..
Орк отвернулся и рванул на помощь к командиру. Вскинул руки, будто играя мускулами, и выкрикнул что-то невнятное… вроде как на миг подёрнувшись тонкой, кроваво-красной прослойкой тумана по всему телу? Я не успел ничего разобрать, а лапища здоровилы выдернула из-за пояса одноручный «топорик», который выглядел, как зазубренный двуручный колун.
«Орки, топоры, туманчик этот придурошный…» — я в растерянности уставился на широкие плечи недавнего спасителя. — «Чё, нахуй, происходит?..»
Вопрос был не праздный, не по причине первого замешательства. Трепет факельного освещения более не мешал и я мог преотличнейше видеть, что орк выглядел, как первобытный свирепый варвар с нелепым «рубилом» и вязью ритуальных рисунков по коже. Но при этом носил армейские камуфляжные брюки и козырял перекинутым за спину солидным стволом, отдаленно похожим на «танкобойные» ружья Второй Мировой. Махина винтовки выглядела изящной тростинкой на фоне бугрившейся мускулами широченной спины
Несоответствие ожиданий и реальности ненадолго переклинило мыслительный процесс. Не то, что бы я сильно огорчился внезапному сохранению жизни, но память «Мириаэль» во мне была невероятно сильна. И подобное поведение орков для неё — для меня, то есть — стало фактом шокирующим, вышибало из колеи даже чуточку больше, чем факт Реинкарнации!
— Э-э-э?.. — только и получилось выдавить из себя, пока руки неловко приподнимали тело над кучей ломаной трухлявой шелухи.
Я оглянулся, утирая с лица влагу падавшей с неба мороси. Сгрёб с кожи налипший сор и поёжился от холода. Быстро осмотрелся, наконец-то худо-бедно поняв что к чему.
Вокруг, шагах в десяти, возилось с десяток зеленокожих здоровяков, занятых битвой. Точнее посчитать не получилось, потому что мельтешение факелов и метавшиеся из стороны в сторону громадные фигуры сбивали с толку.
Габариты этих ребят, что называется, внушали — первое впечатление о трёх метрвом росте орочьей братии не сильно приукрасило реальное положение дел. Громилы на все сто соответствовали этому определению, и куда больше походили на эталонный космодесант, чем на разнокалиберное воинство фанатов Горки и Морки.
Орки не стояли на месте, но двигались не без толку. Все махали оружием и меняли позиции, без суеты и даже с деловитостью рубя какие-то замызганные фигуры в полутьме. Противники орков по большей части были куда ниже зеленокожих громил, но яростной битве это нисколько не мешало — вокруг творился бедлам и раздрай.
На дальнем плане, за нападающими, проступали серые контуры хер пойми что за построек — каких-то изб, разнесённых так, будто здесь прошла артподготовка. Здания то ли лишь занимались в пожаре, то ли уже догорали, но домикам этим определённо досталось.
Я вгляделся в противника орков, пытаясь понять, с кем они так хлещутся. Присмотрелся и понял, что против разухабистой орочьей братии выступала толпа непонятного народу с кучей мутных налобных фонариков. Они бесстрашно и настырно лезли на топоры и мечи…
Мозги медленно, но старательно заскрипели извилинами, отвешивая тумаков неуместному буйному нраву бывшей Сестры Битвы. А заодно порадовались тому, что я прозорливо выбрал быть «мальчиком», а не «девочкой». Импульсивные взрывы эмоций был невероятны, но толку от них в эти мгновения не намного больше нуля. Куда важней оказалось поскорее придать всему этому пиздецу, мельтешившему рядом, хоть какое-то внятное описание. Мне нужен был смысл, а не верещанье от радости!
«Орки кого-то стукают?..» — проплыло в башке, но я тут же одёрнул себя. — «Странные, другие орки. Помогли мне, спасли, а теперь отпускают с миром?.. Дерутся с противником, подавляя его силой, но всё равно отступают… С кем они так закусились?..»
Но как бы я не старался, а рваная мысль завершения так и не сумела достигнуть. Меня опять переклинило от удушающей ярости!
Разум изо всех сил старался держать эмоции под контролем, но мгновенно сорвался в прежнюю истеричную ярость, на этот раз пропитанную каплями ужаса. Стоило лишь получше разглядеть мрачные фигуры, мельтешевшие мутными огоньками фонариков и падавшие под «рубилами» орков, как мысли обожгло безумием гнева. Да это же глаза зелёным сияют, а не фонари светят!
— Некроны злоебучие! — завопил я, подскакивая и подхватывая новый огрызок трухляшки.
Прекрасно знакомые, бессмертные насмешки над жизнью сейчас были почему-то из плоти, а не из металла. Но эта второстепенная мелочь мало что значила. Главное, что уж теперь-то я не мог обознаться!..
* * *
Естественно, я обознался, с «подливой». Делая шаги и набирая разгон в суицидальной атаке, ввинчиваясь в завесу измороси, заторможено понял, что это не те насквозь искусственные механочудовища из «моего-её» прошлого. Но рефлекс даже в такой ситуации непреложного понимания не подвёл. Поделённый на двое и сильно угасший, он оказался настолько силён, что тело не пожелало повиноваться в эти секунды.
Разум орал в ужасе:
«Куда ты прёшь, ебанутый?!»
Жажда битвы скрежетала зубами в восторге:
«Всех убью — один останусь!..»
На свою беду я был слабоват, но оказался удивительно прытким и в мгновение ока домчал до ближайшего из «некронов». Едва не навернулся на скользкой почве, не успев совладать с новыми пропорциями тощего тела, но устоял, вставая напротив врага. Рука метнулась в замахе, вспоминая заученные в прошлой жизни движения отточенных взмахов мечом. Древесный сучок двинулся наискось и со всей дури треснул шатавшуюся в темноте фигуру по голове, якобы «срубая» разлагавшийся череп.
Ходячий труп лишь слегка покачнулся от удара, обсыпанный разбившейся в щепки трухляшкой. От тела в грязной рванине — остова человека, сильно потраченного зубами — дохнуло тяжкой волной трупного смрада. А порыв ветра добавил ещё, метнув в лицо натуральное облако гнилостной вони. Я на миг задохнулся, запоздало врубаясь: это был типичный кадавр, нетипично восставший из мёртвых. Некронами тут даже не пахло.
Резвый покойник дернулся и упал словно без сил. Вонючее мёртвое тело, когда-то бывшее высоким тощим мужчиной, без труда подмяло одним своим весом и сшибло с ног. Грязная пасть с разорванными в жуткой ухмылке щеками распахнулась перед самым лицом. Заиндевевшие в скрюченной хватке ладони вцепились в рубашку, будто клещами.
«Переклин» в мыслях качнулся в другую сторону, от бравады перекатившись к истерической панике. Я едва в ультразвук не ушёл, оглашая окрестности перепуганным визгом! Дернулся, безуспешно пробуя увернуться от раззявленного гнилого хлебала, но смог лишь подставить плечо, вместо лица.
Зубы чудовища сомкнулись трупным капканом, в миг прокусив кожу до крови!
— А-а-а-а!.. — в полной растерянности заорал, затрепыхался я.
Новое тело не оправдывало ожиданий и подводило раз за разом! Я не мог сбросить даже этого дохлого ублюдка, а ведь он был не намного тяжелее меня. Безуспешно пытался оторвать от плеча голову твари, трясущей башкой словно собака.
Всё было бесполезно: проклятая нежить сжимала плечо, будто тисками, неожиданно мощно схлопывая мёртвые челюсти. Но это же и спасло, выдёргивая в реальность из бездны отчаяния. Боль позорным кнутом стегнула по самолюбию и я опять завизжал, но уже не от страха, а от бессильной отрезвляющей ярости и беспомощности. Страх выгорал в диком пламени полыхающей ярости, возвращая сознанию ясность. Но и всего лишь.
— Пусти, урод!.. — зарычал я сквозь зубы.
Начал брыкаться и дёргаться, пытаясь ударить локтём или коленом. Вцепился в свалявшиеся волосья на виске трупа и дернул, с хлюпаньем отделив от черепа клок полусгнившего скальпа. Отбросив мерзкое месиво, на ощупь схватился за башку мертвеца и надавил большим пальцем на незрячий глаз твари. Недвижное буркало заглядывало словно в самую душу, но таращилось в какие-то инфернальные бездны, глядя насквозь и замечая бившейся жертвы. Труп даже не дёрнулся, когда глазное яблоко, мутно блестевшее гнилостно-зеленоватым сиянием, с хлюпаньем лопнуло, окуная мой палец в холодную, липкую мокрядь…
В поле зрения мелькнула нога, обутая в высокий армейский ботинок с зубастой подошвой протектора. С неё брызнули комья налипшей грязи и неизвестный, пришедший на помощь, со всей дури засветил трупу пяткой в висок! Я в самый последний момент уловил движение боковым зрением. Будто мангуст перед коброй, на реакции, едва-едва успел отдёрнуть руку, чтобы с пальцами не распроститься.
Мертвеца на этот раз проняло — от удара шея хрустнула, неестественно вывернувшись. Хотя, что вообще естественно для ожившего мертвеца, попиравшего законы природы? Голова его дернулась так, будто готова была оторваться, и завалилась набок.
Грязные зубы трупешника ударом сорвало с окровавленного плеча и кадавр безвольно обмяк вонючей тушей.
— Ты что творишь, дура?! — в вышине, будто из самого ночного неба, прогрохотал гневный женский голос. Тот самый, что недавно покрикивал, щёлкая кнутом. — Жить надоело, пизда мелкая?
— Кайгаса, брось её!.. — тут же прилетел басовитый приказ.
Женщина вместо ответа снова ударила. Но не ногой, а оружием. И я был этому рад до безумия — недавно «убитый» по второму кругу труп зашевелился опять!
Идиотский опыт из «популярной культуры» завыл, что мертвец с пробитой башкой или сломанной шеей — просто гнилой кусок мяса. Ну, не может быть он опасен! Но оживавший кадавр безжалостно разрушал вымышленный стереотип и снова тянулся зубами, метя на этот раз в шею. Башка его телепалась, лишенная позвоночной опоры, и укус никак не получался…
В голову мертвецу с низким гудением трансформатора прилетело навершие молота — как клюшкой для гольфа махнули. Оружие не показалось невероятно внушительным — обычного вида кувалда со стройки. Но тухлая бошка чудовища треснула, лопаясь будто сгнивший арбуз! Верхушку черепа снесло начисто, брызнув в темень осколками кости и мозга. А у меня перед самым носом опять щёлкнул «кнут»: между зловонным мясом чудовища и огловьем молота проскочили синие сполохи электроразрядов!
Мертвеца смело в сторону, словно бумажный пакет на ветру. А я на секунду ослеп от вспышки, кожей почуяв дуновение взмаха орочьей колотухи, пролетевшей рядом с лицом.
— Вставай! — рявкнула зеленокожая, очень высокая женщина. — Живо!
Дважды просить не потребовалось и я перекатился на бок, падая в свежую грязь. Но лучше уж так, чем гнилая плоть, налипшая на рубашку. Загнанно огляделся по сторонам — не ожила ли дохлая тварь в третий раз? — и подобрался, чтобы ловчее вскочить. Вскинул голову, спеша разглядеть женщину с молотом. Увидал искаженное гневом свирепое лицо орчанки и… с вскриком кувыркнулся спиною назад, отшатываясь от троих мертвецов, навалившихся на неё со спины!
Колченогие упорные твари обошли нас и были уже со всех сторон. Застали замешкавшуюся зеленокожую врасплох и мгновенно повисли на ней. Вцепились зубами в голые предплечья и сырую от измороси одежду на теле, повисая на тётке, как гнилые бешеные псы. Мускулистая баба взмахнула рукой и рухнула на влажную почву под напором трёх трупов, едва не упав на меня.
— Кайгаса?! — послышался всё тот же бас, но теперь уже требовательный.
— Нормально!.. — крикнула женщина. — Сама!..
Поймала за грудки одного из покойников и принялась колотить тому кулаком в обвисшее лицо.
— Убери!.. От меня!.. Своё!.. Гнилое!.. Ебало!.. — «отоваривая» мертвеца и подкрепляя удары словами, скороговоркой выпалила зеленокожая.
Костяшки, как миниатюрная паровая машина, в бешеном темпе с хрустом вбивали нос ходячему трупу, на шестом ударе попросту свернув тому шею. Кадавра отбросило одной лишь мощью тычков — даже неуязвимый человеческий остов оказался бессилен против орочьей силы.
— Давай живей! — командный бас поторопил женщину. — Тромпок передал, что в оптике Ревенанта среди них не нашел. Хитрый урод попался. С ним могут быть проблемы…
Искусанная орчанка с очень забавным и оттого весьма неуместным кряхтением сбросила с себя остальные мёртвые тела, яростно работая локтями и коленями. Вцепившись ладонями в одну из мёртвых голов, клацавшую челюстями, она с хрустом свернула шею покойнику. Завернула гнилую башку на сто восемьдесят градусов и едва не «вывинтив» черепушку из трупа. Подхватила молот с земли и торцом рукояти проломила кости лица последнему, окунув резную деревяшку глубоко в мозг мертвецу. Пинком оттолкнула «уснувшего» противника и, наконец, ловко вскочила на ноги, поправляя сбившуюся на сторону накидку-пончо…
Долг платежом красен, потому я рванулся к орчанке, вместе с тем осознано понимая, что опять творю какую-то непотребную дичь. И более не рассчитывал на силу рук, что осталась где-то в былом. Пригнулся пониже, намереваясь с разбегу влететь плечами в пузо мертвеца — тварь споро шаркала негнущимися ногами в нашу сторону и тянула заскорузлые пальцы-крючья к шее Кайгасы!
Когда-то «это», давно уже мёртвое, являлось подростком или молодой девушкой — из-за грязи, крови и прилипшей к телу одежды наверняка было не разобрать. А жуткое, обгрызенное до костей лицо делало мёртвую тварь и вовсе натуральным слугой гнойного Нургла. Но это всё ерунда — уж теперь моего толчка точно должно было хватить. чтоб сбить на землю дохлятину и не дать вцепиться в орчанку!..
— Куда, сучка ты бешеная?! — над самым ухом пророкотал низкий голос Кайгасы и мускулистая бабская ручища на лету поймала меня поперёк живота.
Будто ремнём безопасности отдёрнула от трупака, бесцеремонно хватая пятернёй за промежность. Взмах — и меня, как из катапульты, отбросило в сторону орочьей братии, подальше от мертвецов. Я прокатился по отсыревшей земле и вскинулся, уставившись на орчанку, злой на себя, за слабость, и на неё, за бесцеремонность.
Кайгаса замерла на мгновение, вальяжно вскидывая на плечо свою колотуху и будто не замечая раззявленную мёртвую пасть за спиной. Как-то по особому вскинула к небу ладонь, создавая над пальцами троицу шаровых молний! Короткий взмах — и сферы миниатюрными лунами закружились вокруг грозной воительницы.
А мёртвые, грязные зубы были уже в считанных сантиметрах от её шеи…
