Часть 008
30 марта 2022 г., 23:21
Зеленокожая женщина вихрем крутанулась на месте — словно из ниоткуда на миг возник торнадо в миниатюре! Тело орчанки на краткое время окутали тончайшие синие сполохи крохотных молний и молот широким замахом ударил тощего мертвеца. Полыхнула вспышкой одна из лопнувших гудящих «лунных» сфер электричества, а затем будто молния шарахнула в нежить!
Всплеск дугового разряда перескочил с бойка на гнилую плоть и кадавра попросту разорвало на части. Верхняя половина разлагавшейся твари будто бы испарилась в снопе брызг из костей, мяса и требухи!..
Мёртвые ноги и задница — всё, что осталось от «мясного некрона» — рухнули в грязь. Орчанка же глянула на меня, с непонятной улыбочкой.
— Так ты пацан? — протянула она и мне почудилось в голосе разочарование пополам с презрением. — А верещишь, как… Ладно, вставай! С нами идёшь, дохляк…
Плечистые здоровяки орки широкими взмахами изрубили ближайших покойников. Но это мало на что повлияло — трупы ползли к живым. Пытались добраться до них, перерубленные пополам или разваленные надвое от ключицы и до самой задницы. Даже одни только ноги, оставшиеся от мертвеца после удара Кайгасы, уже шевелились, норовя встать! А я успел заметить, как безошибочно, в нужную сторону, двигалось обезглавленное тело кадавра, протягивая обрубки рук к оркам. Ужасные раны не могли упокоить восставших, лишь замедляя их продвижение.
Главный орк оказался рядом со мной. В одной руке он держал коптивший факел, другая сжимала странного вида меч с волнообразным лезвием. Над плечом торчал приклад огнестрельного оружия.
Тесак в руке верзилы было немного похож на фламберг из музеев средневековой истории. Но не имел гарды, был раза в четыре шире в клинке, весил килограмм на пятнадцать побольше. Похоже, предназначался, чтобы перерубать надвое лёгкую бронетехнику, не иначе.
Открытое пламя приблизилось, потрескивая под каплями мелкого дождя. Свирепая орочья рожа неожиданно вдумчиво на меня глянула.
— Что, правда пацан? А на девку похож… — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнёс орк. Лапища схватила меня за подбородок, повертев головой влево-вправо и торопливо рассматривая. — Так ты нормальный?
Я дернулся, освобождаясь от бесцеремонного «освидетельствования», заодно отогнав рвавшееся с языка оскорбление. Повернув безысходную ярость в верное русло, безжалостно втемяшивал в дурную башку очевидную мысль: предо мной были не тупорылые «бойзы», а кое-кто пострашней, ибо умом осененные.
На всякий случай я просто покивал, соглашаясь. Рот разевать перехотелось. За считанные минуты после переноса удалось столько феерической, высокопробной херни накосорезить, при этом пару раз едва не померев, что кое-кто из слуг Хаоса Неделимого аплодировал бы мне стоя и с завистью. А Кхорн, Черепов Собиратель, утирал бы скупую слезу умиления, тыча в мою сторону пальцем со словами: «Мой пездюк…».
Впредь следовало хоть немного думать мозгом, а не «спиной», если новая жизнь дорога. Мамуля ведь честно предупредила, что за прокол в виде смерти придётся поплатиться вечностью боли. Так что, навык по управлению гневом будет мне очень к лицу. Тем более, если дороги самолюбие или гордость — дохлому-то они ни к чему, и только живой может запятнанную честь восстановить.
Орк распрямился и с короткого замаха швырнул факел в толпу мертвецов. Не глядя, угодил горящей головешкой в одну из гнилых рож. Брызнули искры и я разглядел, что это был мёртвый орк — согбенный, раздувшийся от разложения, инфернально сиявший фосфорным светом из глаз. Он, как и все трупы, брёл к живым с целью убить и пожрать.
Командир закинул «фламберг» за спину, клацнув каким-то хитрым крепежом и стопоря грубый клинок в перевязи оружейной сбруи. Сунул два пальца в рот, оглушительно свистнув — у меня аж звон в ушах пошёл. Остальные бойцы слаженно отступали, рубя самых «быстроходных» трупаков, которые меньше прочих оказались попорчены тлением, сохранили ходовые качества и вырывались из общей массы вперёд.
Чьи-то руки тем временем подхватили меня, ставя на ноги — буквально подбросили, не почуяв веса. Хотя не мудрено — самый низкий из орков был здорово выше, чем я. Чуть ли не вдвое. И даже орчанка, что показалась вполне невысокой на фоне других, оказалась почти на метр выше.
В ответ на посвист командира из темноты послышалось быстро нараставшее рычание и на слабо освещённый пятачок вывалили кудлатые тени. Глаза их блеснули кроваво-алым, отражая свет факелов. Я на секунду подумал, что это очередная напасть, но орки побежали к клыкастым четвероногим чудовищам без опаски. И только спустя пару секунд взгляд зацепился за странную сбрую на телах лохматых тварей — все они оказались под сёдлами!
Зрелище было дивным, но я просто принял на веру то, что волки размером с корову действительно существуют. Хотя бы потому, что орки ловко седлали этих свирепых хищников прямо у меня на глазах!
Верхом на одной из зверюг восседал орк с навороченной винтовкой, оснащённой высокотехнологичным прицельным устройством. Пушка была здоровенная, со «взрослым» калибром, но выглядела куда современней винтовки, что болталась за спиной у моего спасителя. А размеры оптики даже слегка озадачивали — диаметр главной линзы был едва ли не с суповую тарелку! Одним словом, какая-то «вундервафла» из фантастических фильмов. Смотрелась она до невероятия дико в антураже мечей, топоров, мертвецов и грозовых молний на пальцах Кайгасы.
— Много? — «фламберг» коротко окликнул верхового стрелка.
Тот не отрывался от прицела, мониторя округу.
— Больше двух сотен голов… Ревенанта нет нигде.
— Вот же падла гнилая… — с гневным рычаньем сквозь зубы выругался командир.
Бойцы ловко взбирались верхом, оставив меня в замешательстве. Я рассеянно уставился на зеленомордых здоровил, совершенно не понимая, чего делать-то посреди этой бойни? Одну мою половинку учили убивать живых, другая вообще почти ничего не умела. Но ни первая, ни вторая даже не представляли себя в подобной ситуации. А ведь ожившие трупы такими заботами гнилые мозги не забивали, двигались, не замирая ни на мгновение. Ещё немного и один из них вцепится в загривок!
Оружия, чтобы отбиться от тварей — да и силы, если по честному — нет. Понимания тоже нет. Неужели орки бросят меня, как и хотели в начале?..
Я поёжился и стащил через голову мокрую, испачканную гнилой плотью рубаху и отшвырнул её прочь. Невольно попятился, когда могучий верховой волк фыркнул, с низким рычанием направившись в мою сторону и обнажая клыки. Но, вроде, опасности с этой стороны не было: его всадник, командир орочьего отряда, направил зверя и попытался поднять меня, чтобы усадить в седло.
— Сама справлюсь, — встряла орчанка и её ладонь легла на плечо. — Он — моя забота…
Таран — кажется, так его звали? — просто кивнул и дёрнул поводья, уводя громадного волка в сторону. Кайгаса же подтолкнула меня к одной из зверюг, веля не мешкать. Её молот был уже в перевязи за спиной, а мускулистая рука настойчиво указывала на спину волчищи, взнузданного странного вида седлом.
Я обернулся и неуверенно дёрнул плечами, честно признаваясь, что не имею ни малейшего представления, как влезать на эту страсть. И бьюсь об заклад, что с нынешним своим сволочным слабосилием даже до волчьей холки допрыгнуть не смогу.
Орчанка состроила свирепую рожу и просто подхватила меня, как ребёнка. То ли подбросила в седло, то ли отвесила смачную оплеуху по заднице, вскидывая верхом на зверя. Но было не до того, чтобы попусту обижаться — трупаки подобрались угрожающе близко!
Когда я оказался верхом, женщина взобралась следом, вскочив в стремена всё с тем же забавным кряхтением. Командир выждал ещё пару секунд, пока остальные бойцы сядут в сёдла. Рубанул с плеча слишком приблизившегося мертвеца, гаркнул непонятную мне команду и весь отряд сорвался с места в странный волчий галоп.
Факелы алыми загудевшими дугами полетели в нестройные ряды оживших покойников.
— С рассветом вернёмся!.. — Таран крикнул бойцам.
* * *
Я всеми руками-ногами старался вцепиться в волчью шерсть, вонявшую псиной. Тряска была не так уж велика, но плавные колебания звериной спины оказались настолько внушительны, что у кого послабее могли бы вызвать приступ морской болезни!
Радует, что хотя бы желудок у меня оказался луженый — сблевать не тянуло. А вот без привычки держаться на этой кудлатой скотине оказалось той ещё задачкой.
Чтобы ненароком не свалиться от качки под лапы волчаре, я решил послать нахер брезгливость и просто улёгся на загривок животного. Выбрал очевидное между вонью и падением башкою на камни, прижавшись этой самой башкой к жесткой шерсти. Орчанка осталась решеньем довольна, поощрив меня едва слышным: «Правильно…». Вроде как пользы я до сих пор не принёс, но хотя б догадался не мешать и не лезть под руку.
Женщина тоже наклонилась вперёд, пришпорив волчару, наддавшего ходу. Наваливаясь крепкими титьками, расплющив упругие холмики о мою голую спину, и обняла свободной рукой, чтобы пассажир точно не сверзился. А я только теперь понял, отчего она так забавно кряхтела в ответ на встряски и качку: поясница почуяла давление большого живота беременной женщины!
Кайгаса шла в бой против нежити на сносях.
* * *
Пешие трупаки никак не могли угнаться за прыткими волками, мчавшими сквозь ночь, словно тени. Но хотя угроза и осталась далеко позади, отряд темп не сбавлял.
Я быстро приноровился осматриваться полулёжа, начав неплохо различать окружение даже под пологом густого леса. Мельтешение сполохов факелов больше не сбивало с толку, поэтому негаданный «подарок» сестрёнки Джуди оказался весьма ценным умением и заработал, как надо. Я и не думал, что всё окажется так хорошо, ведь мне «на халяву» даровали огромное преимущество возможности видеть в темноте.
Пока не случалось его испытать как следует, мне почему-то даже в голову не приходило, что «ночное зрение» может оказаться невероятно полезным. Возможно потому, что с ним я был знаком по присловью о кошачей зоркости и сугубо техническим девайсам, даровавшим возможность видеть при отсутствии света. А теперь с качающейся спины волка удивлённо следил в мельчайших подробностях за тем, как остальные верховые звери чутко лавировали между деревьев. Да и орки, похоже, не просто были безучастными «пассажирами», а правили своими животным. Они тоже различали окружение в темноте, потому как Кайгаса, размеренно сопевшая у меня над самым ухом, направляла волка, помогая тому выбирать самый свободный путь.
Трясясь верхом на клыкастом «скакуне», можно было бы с долей уверенности счесть, что я наконец-то в относительной безопасности. Дохлятина далеко позади, а вокруг — вооруженные громом и сталью могучие «бойзы». Кажется, даже остатки трупной вони смыло с лица набегавшей завесой мороси. Все условия: живи и радуйся! Но расслабляться по-прежнему желания не было. А уж рот разевать — и подавно. Хотя гордость бывшей Адепта Сороритас так и подмывала всполошиться да запросить «остановки по требованию».
Только чем бы это окончилось?
Рассудительность нерешительного студиозуса-шалопая наконец пришлась к месту и подсказала само собой разумеющийся вывод: идти мне попросту некуда. Орки уже не пристукнут, раз спасли, но и что с того? Оружия за прошедший десяток минут, как ни странно, у меня всё ещё не появилось. Не прибавилось и физических силушек, чтобы им сносно владеть. Еды тоже нет, потому что тупо нет карманов, в которых её можно было поискать хотя бы для виду. И понимания, что делать сию же минуту, разумеется, нет. Кроме неизменного «не умирать», более вразумительных планов пока не нашлось.
Чёрт, да у меня даже одежды нормальной не было! Много ли набегаешь по промозглому, сырому лесу босиком и в одних штанах-трениках?
Да уж, маманя моя божественная действительно дала маху, отправив дитятко на задание с полными пригоршнями такого ценного «нихуя»…
Я запнулся в мыслях и отогнал напрасные обвинения. Малодушничать, как и трепать без толку, расхотелось — поискать виноватых всегда успется. Марика ведь не юлила и прямо, ещё в самом начале сказала, что доступа в этот мир не имеет из-за каких-то своих заморочек с «конкурирующей фирмы». Что, если она действительно говорила правду? В том смысле, что нахрен бы ей что-то выдумывать?
Можно было бы не поверить, конечно же, и предположить, что сисястая богинька просто так развлекается. Типа, пресытилась и стебётся над смертными. Но что могло найтись забавного в простом созерцании за чужими неудачами, мне было категорически непонятно. Пытать, развращать, убивать и воскрешать раз за разом — это ещё куда ни шло. Однако тупо следить за неловкой попыткой не сдохнуть в первый де день? Такое себе «реалити-шоу».
Да уж, очень похоже, что Марика нисколько не солгала, действительно имея какие-то виды на этот мир, Еву Хиггинс, и на меня, надеюсь. Потому-то даже новой одежды не дала, не говоря уж о каких-нибудь божественных штуках-дрюках, дабы ничем не выдать свой интерес конкурентам. Ну, и мою безопасность тем самым не подставлять под лишнюю угрозу.
Хм… Если так, то придётся основательно пересмотреть своё долгосрочное поведение. А то тут, как оказывается, бывает то, чего быть ну никак не может — мертвецы вполне уверенно ходят пеше. Вот возьмёт какой-нибудь лич-некромант, почует таки не выветрившийся ещё, сладкий запашок маменькиных божественных сил да и пришьёт меня в прямом и переносном смысле. Убьёт ради гипотетических подарочков родительницы — которых нет! — и «пришьёт» к своему дохлому войску. А оно мне надо?
Я даже тихонечко хмыкнул, понимая, каков мог быть единственно верный ответ. Трудно будет, но не салажонок пестрожопый, сумею и с голыми руками что-нибудь придумать — опыт есть и реальный, и виртуальный. К тому же, любопытство до всего нового от «Максима» и норов лихой извращенки от «Мириаэль» могли на выходе дать найлюбопытнейший сплав. Это будет, естественно, не «лазер из глаз» — куда там! — но распущенность нравов и готовность экспериментировать могут оказать если не оружием, то весьма ценным товаром. Взять вот, к примеру, этих странных и непривычно благородных орков, что оказались на диво какие дружелюбные. Кайгасу ведь кто-то «начинкой» наполнил. А значит…
Как минимум, с зеленокожим воинством следовало хотя бы доехать до безопасного места. Как максимум — крепко задружиться. Раз орчанка так бережно меня держит, подозрительно забираясь пальцами к промежности, то не думаю, что по прибытии всё закончится скорой расправой.
К тому же, покусы «зомбей» тоже тревожили: я-то привык, что в кино и книгах всякий кусь от дохлятины — вернейший пропуск в их тухлые ряды. Но никто из орочьего воинства не выказывал ни малейшего беспокойства по поводу ссадин и укусов. Кроме нас с Кайгасой слабо раненых в отряде было большинство, но бойцы не обращали на это внимание и не пробовали на ходу перевязывать раны. А что это значит?
Я на миг задумался, чуя, что ещё немного — и тяжёлая орчанка раздавит меня своим пузом…
«Местные мертвецы покусыванием в свою «веру» не обращают?» — думал о ходячих покойниках, стараясь не замечать приятных упругостей, давящих в спину. — «Тут, если не ослышался, какие-то Ревенанты рулят этим делом? «Возрождённые»? Хм… Очень подходящая область занятий для таких личностей… Надо бы пока обходить их третьей дорогой».
Пора года, по ощущениям, стояла ранневесенняя. Теплом — посреди ночи-то! — конечно же не баловала, но пахла весьма характерно, «по-новому». В воздухе царил приятный аромат парной, просыпавшейся почвы, витала сладковатая горечь молодой зелени.
В лесу мерзкая изморось прекратилась. То ли не достигала земли, оседая в кронах деревьев, а может, ненастье и вовсе унялось. Но я всё равно продрог, словно цуцик. То и дело ощущал на лице брызги холодной воды, сшибаемой волком с низких ветвей.
Зрение служило исправно и давало прекрасную и чёткую ночную панораму — пусть и в чёрно-белых тонах — демонстрируя без сомнения весенние пейзажи. Но теплее от этого не становилось, а в мокрых насквозь трениках и с голым торсом немудрено было задубеть. Даже теплая волчья шерсть — теперь, по холодрыге собачьей, не такая уж и вонючая — не слишком-то помогала.
Зато неожиданно помогла орчанка. Подрагивая от холода, я невольно пытался залезть поглубже под неё. Чего уж там — она бабища громадная, с неё не убудет, если я немного погреюсь. Кайгаса эти попытки заметила и обняла покрепче этаким материнским движением. Я встрепенулся и нелогично заёрзал: за то, что везёт — спасибо, но она ж не ребёнка держит! Ещё и руки сунет, куда не надо. Ты только погреться пусти, а в остальном сам разберусь!
Шевеления и даже нелепые попытки огрызаться женщину не убедили. Может потому, что весу во мне было едва ли на треть от её массы. То ли потому, что уже зубы стучали от холода и я не мог ничего грозного изречь на её чело. Мускулистая бабища пропустила эти копошения мимо внимания и какое-то время пыталась поудобней меня обхватить, ворочая как куклу. Но куда уж «удобней», когда мои причиндалы и так лежали у неё в ладони, будто под защитой «ракушки»?
Кстати, это был ещё тот удар по самолюбию. Всё моё «хозяйство» уместилось на половине ладони могучей бабищи. И нахрен так жить?..
Орчанка пробовала так и этак, после чего сообразила, что усилия не дают результатов, и неожиданно замедлила бег волка. Разогнулась немного, вытащив из-под меня руку, и одним махом вскинула переднюю часть своей накидки!
Я даже возмутиться не успел, протестуя из-за пренебрежительного отношения, как горячее тело, будто наседка, рухнуло на меня, в мгновение ока укрывая сырой, но тёплой «палаткой» из груботканого, плотного полотна. Кайгаса даже характерно поёрзала, поудобнее укладывая тугой изгиб беременного пуза мне на поясницу и с кряхтеньем заботливой клуши просто легла сверху, навалив титьки на уши!
Погребённый под молочными железами и большим животом, я — пристыженный, но крайне довольный — притих. Оказалось-то, что у орчанки под накидкой больше ничего и не было! В смысле, даже бельишка на ней не нашлось. Горячие груди, всё ещё влажные от пота недавней битвы, покачивались где-то у самого моего лица. Обнаженное женское тело прильнуло без намёка на ложный стыд, щедро делясь жарким теплом.
Лишь очутившись в этой горячей западне, я осознал, насколько же продрог. Ради порядку, какое-то время пытался даже противиться, но делал это только по привычке, потому что под орчанкой было очень тепло.
В итоге мысли расслабились и тело разомлело даже раньше, чем я успел осознать весь «позор» бытия погребённым под беременным пузом женщины-орка. Пошевелился немного и блаженно затих — такие зеленокожие нравились куда больше незабвенных «бойзов»!
Грубоватое, отчасти даже мужеподобное лицо Кайгасы, памятное по недавним гневным гримасам, понемногу переставало смущать. Женщина выглядела весьма свирепо, но под накидкой оказалась такая мягкая и тёплая, как и любая дочь Венеры. Причём контраст был настолько велик, что я ненадолго позабыл обо всём, наслаждаясь внезапно свалившимися приятными чувствами. Распластался довольным пельмешком по волчьему загривку, покорно прогибаясь под выпуклостями брюхатой орчанки. Беременная бабища ничего не делала и молчала, но будто воли лишала: всё, что я смог — вернее, всё, что захотел — так это вылузаться макушкой через горловину накидки и придать себе хотя бы видимость серьёзности.
* * *
Около часа или чуть меньше скачка шла по довольно ровным местам, поросшим смешанным редколесьем. Низкие ветки то и дело хлестали о ноги, в лицо брызгало холодными каплями. Но освежающий душ больше не действовал и меня окончательно разморило от качки, начало откровенно клонить в сон. Пригревшись под пузом и титьками, я начал клевать носом, как ребёнок. Позор да и только — засыпать под брюхом у потенциального врага! — но сиськи Кайгасы обладали какой-то поистине гипнотической силой. Небольшие и даже скромные на фоне мощной девахи, они горячими полукружьями ритмично жмякали мне в лопатки и убаюкивали, нашёптывая однозначно приятные образы. Как бы странно зеленокожая не выглядела, каким бы странным не казалось её мускулистое тело, но эта беззастенчивая близость не могла не подкупить.
Вскоре даже почудилось, что ребёнок в животе у Кайгасы присоединился к мамаше и время от времени ощутимо пинался, постукивая мне в поясницу.
Впрочем, томной «барышней» мускулистую, как бодибилдер, орчанку также сложно было назвать. Но ни «Максиму», ни «Мириаэль» не перепадало столько уютного внимания разом, да ещё от беременной особы. Даже пахло от Кайгасы очень хорошо: вроде как просто свежим потом и дорожной пылью, но вместе с тем и чем-то ещё, невероятно приятным и действительно женственным.
Чтобы не свалиться во сне или чего доброго не возбудиться на беременную орчанку, я принялся осматривать округу с утроенным тщанием. Попытался не думать о приятных вещах, на первый план выдвигая насущный вопрос: а где, мать его так, я вообще очутился?! Мне б хоть какой-то намёк на грядущее будущее. А то русская речь хотя и приятный момент, но крайне недостаточный, чтобы чувствовать уверенность.
Может, тут не только мертвецы из могил восстают? Кайгаса же шарашила молниями из «молотка», словно колдун-чародей, так может тут по лесам какие-нибудь энты бродят и вообще всякая сволочь ест людей поедом и житья не даёт? А я беззаботно млею, понимаешь ли, колтыхаясь под титьками.
Придирчивый взгляд в темноту различил в контурах мелькавших деревьев вроде как ели, сосны и ещё что-то «хвоеподобное». В монохромии ночного зрения деревья выглядели не так, как на свету, и сложно было разобраться. Обоняние же иногда улавливало очень знакомые лесные запахи, напоминавшие пряный дурман багульника или аромат смолы-живицы. В общем, складывался вполне узнаваемый с детства образ средних широт, в которых выросла и провела всю недолгую жизнь одна из «компонент» моей личности.
Когда же и «зоркий дозор» начал приедаться — елки и ёлки, много из них высмотришь? — стало казаться, что всё же не сдюжу и всенепременно вырублюсь и засну. Дошло до того, что я уже хотел сам попросить обнять покрепче — падать-то не охота. Но размеренный ритм наконец-то прервался. Бег отряда-стаи переменился, отгоняя сонливость — волки перешли с галопа на рысь и размерено побежали по склону вверх, преодолевая ощутимый подъём. Причем, несмотря на утяжелившийся ход, животные по собственной воле даже ускорились, явно чуя финал путешествия.
— Скоро… — подтверждая догадку, коротко обронила орчанка, более не говоря ни слова.
Я без труда понял, о чём шла речь, и попробовал окончательно выпутаться из-под накидки. Приятного понемножку — хотя у Кайгасы было «помножку» — а так на въезде лицо сохраню, гордо и независимо восседая. Но орчанка поползновений не оценила и глухо прорычала: «Смирно, мелкий!..». Ещё и укусила за ухо для верности, сучка! Да поплотнее обняла, затолкав левую руку так глубоко под меня, что пальцами дотянулась до задницы. Чему я, честно говоря, с полной охотой и подчинился — ладошка у неё была тёплая, приятная.
Так рьяно выпендриваться, как час назад, уже не хотелось. Раньше женская моя половинка за подобное бесцеремонное обращение могла и жизни лишить, но сегодня спасительнице из орочьего рода можно было всё, что угодно.
Ещё спустя минут десять свирепые волки были пущены шагом и вывалили длинные языки, по-собачьи пыхтя на всю округу. Орки впервые нарушили тишину и принялись обмениваться негромкими фразами, обсуждая случившийся бой. Основной посыл, что я уловил, был таков: «Надо бы поскорее вернуться и разъебать то гнилое кубло…»
Отряд выстроился длинной колонной — нас с Кайгасой втулили ближе к середине — и начал подъём по крутой тропке-расщелине, проторенной между больших обломков скалы. Острые, словно дроблёные исполинским молотом каменюки поросли мхом и тонули в буйных путах ползучих кустарников. Склон тоже не был лыс и ощетинился знакомым елово-сосновым редколесьем, но куда более прозрачным, чем в низинах позади.
Прошла пара минут неторопливого подъёма — неторопливого для волчары под три метра в холке — и отряд наконец-то выбрался на просторный пятак, очищенный от деревьев вручную. Я это сразу заметил, увидав низкие пни.
Волчья кавалерия разъехалась в стороны, уже не стремясь держать строй и пуская зверей идти там, где им было удобно. Вырубка была чиста даже от кустарников, так что проезду ничего не мешало. А бежавшая по прогалине утоптанная тропинка нужна была лишь как указатель, ведущий к валу деревянной стены метрах в ста от лесной опушки.
На стене горели ровные огоньки, между них прохаживались широкоплечие зеленокожие фигуры. И без подсказок было понятно, что мы приехали в поселение орков. Конечная, пассажирам просьба покинуть волчьи спины.
