"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Как обычно бывает у всякого уважающего себя студиозуса, утро в гостях у «незнакомки» началось примерно к полудню. И, как полагается, отметилось крепкой эрекцией. Причём, у нас обоих!       Но проснулся я всё-таки от жарищи, аж вспотел весь. Под тяжёлым шерстяным пледом да на шкуре какой-то изрядно лохматой животины нам с орчанкой было душно. К тому же, объятия могучей соседки не давали даже толком вдохнуть и ещё больше усугубляли температурный режим. Кайгаса облапила меня, как плюшевую игрушку, и умиротворённо посапывала в самое ухо, обдавая волнами жаркого воздуха, как диковинный огнедышащий зверь. Но последней каплей, окончательно меня пробудившей, стал эффект сауны между ног — там было горячо и попросту мокро.       Ото сна прохватился я быстро, мгновенно вспомнив всё, что случилось вчера. За долю секунды провёл экспресс «освидетельсвование»: не обратился ли в зомбака, не откушала ли Кайгаса кусочек мясца от меня, пока я спал? На диво, всё было в норме. Ощущения — на девятку по десятибалльной. Один балл я срезал за чёртово мокрое пекло в районе филея. Кайгаса решила таки позаботиться о негаданном госте и на кой-то ляд сунула мне между ляжек мягкую грелку?        «Да что за?..» — я заворочался и поёрзал бёдрами, пытаясь понять, что ж там такое.       Оно было упругое, скользкое и горячее, почти раскалённое. Довольно приятное, надо сказать, и очень-очень знакомое. Орчанка во сне вздохнула, будто отвечая на мои копошения, и снова затихла. Я тоже притаился, почуяв, как мускулистая баба в сомнамбулическом забытье мягко покусывала моё ухо. Вот же кусаться повадилась, морда зелёная: и теперь, и тогда, на волке верхом!       Но духота была такая, что дольше млеть и шлангом прикидываться, стало невмоготу. Изнывая от жара и жажды, я рывком откинул в сторону край тяжёлого пледа, с сожалением убирая мочку уха от орочьих губ. Смахнул жарких полог, облегченно вздыхая под волнами прохладного воздуха, окутавшего взмокшее тело… да так и замер, во все глаза уставившись на огромный зеленовато-бордовый хуище Кайгасы!       Воспоминания ещё раз щёлкнули в мыслях, мгновенно дополняя и достраивая вчерашние образы. Я вытаращился на тягучую капельку смазки, висевшую на кончике громадного члена, и рывком задёрнул душный полог обратно, пряча толстого «монстра» подальше с глаз. Сердце в восторженном страхе тут же затарахтело, а бёдра невольно дёрнулись, будто пытаясь покатять промеж ляжек полыхающий жаром детородный «прибор».       Вчера пенис зеленокожей футанари казался просто солидной и вялой сарделькой. Но Кайгаса и сама была вялая, уставшая, не склонная ко всякому. А теперь, выспавшись и отдохнув, эта бабца демонстрировала кременный стояк, племенному жеребцу на зависть! Её член набух максимально, наливаясь предельной упругостью. И до того чудовищный «мужской половой хуй» теперь стал похож тупо на батон «Докторской», перевитой толстыми, бугристыми венами!       Я зажмурился на секунду и глубоко, неслышно вздохнул, стараясь отогнать маячивший перед глазами образ взмокшей орочьей «булавы». Изо всех сил старался не вспоминать секунду назад увиденные складки тёмно-бордовой крайней плоти, мягко скользившей по толстому члену и так невинно оголявшей головку. Попытался выгнать из памяти образ маслянисто-тягучей капельки, тянувшейся из уретры орчанки, но так и не достававшей до меховой «простыни».       «Она ж футанари?..» — запоздало загрохотало в мозгу растерянной радостью. — «Ну, Марика, ты точно богиня!.. Обожаю тебя…»       Мысли оказались в смятении, потому как я не мог взять в толк: начать ликовать и бесоёбить от счастья или сперва как следует перепугаться? Будучи дуралеем Максимом всю жизнь тайком мечтал о такой встрече. Иногда ни о чём думать не мог, кроме как о «фаллических девах» и о том, как я их… или они меня, что тоже прекрасно. Но я даже помыслить не смел, что реально не просто увижу хоть кого-то подобного, а буду держать её член между ног!       Мамуля богиня со своею «ванильною», идеальною женственностью как-то разом померкла на фоне сантиметров сорока орочьей плоти, горячим поленом лежавшего у меня промеж ляжек. Пусть Марика не злится, но все её дивные штуки, реинкарнации и магия этого мира для меня тотчас отошли на второй план. Пошлые мысли затмили собой остальное, сходясь в одной жаркой точке.       Даже Мириаэль Сабатиэль, видавшая виды покруче, и та немного опешила. Запнулась о закостеневшую привычку лицезреть безумства извращённых излишеств лишь на «скорапченых» Хаосом чудищах. Растерялась в присутствии пошлой, но такой обыденной реальности.        Я взялся за краешек одеяла и украдкой приподнял его, глянув на толстый ствол. Залюбовался доминантным мужеством футанари, неотрывно следя за тем, как орочий пенис неуловимо подрагивал, на миг напрягаясь и опять слегка расслабляясь. Этот же размеренный «пульс» постукивал мои ляжки, давая понять. Что я точно не сплю. А вот Кайгасе, по-моему, снилось что-то очень приятное.       Будто в подтвержденье догадки, над головой послышался её сонный вздох:       — Нг-х-х… — простонала рослая «женщина с членом». — П-прекрати…       Я чуть не захихикал, как идиот, воочию представив, что сниться ей жаркий орочий секс, а тискает она меня. Жаль, не было возможности запечатлеть её милые бормотания — уж постебался бы потом над этой громилой.       В помещении было уже достаточно светло — вчера я не заметил пару окошек с декоративной решёткой — так что ничего не мешало рассматривать орчанку не только в подробностях, но и в красках. Она всё так же смешно причмокивала губами, просматривая влажные сны, а я вернулся к новой забаве. Сглотнул полный рот невесть к чему выступивших голодных слюней и откровенно вытаращился на тёмное мясо горячей залупы, принадлежавшей — о чудо! — беременной бабе.       Сердце уняло дурной колотун и сладко, размеренно затарахтело словно при виде чего-то запретного, но достижимого. Плед снова упал, пряча роскошное зрелище, и я на секунду-другую замер, намеренно оттягивая грядущий миг удовольствия. Когда же счёл, что помучил себя предостаточно, не спеша вновь приподнял жаркий полог.       Пенис орчанки был просто огромным — мне не показалось спросонья. Живот мешал ей прижаться вплотную, но даже так «мясной» ствол оказался длиннее моего раза в два! Я был вроде не так уж и плох, глазами Мириаэль впервые увидев собственный детородный орган, но мои полтора десятка сантиметров не шли ни в какое сравнение с мясистым чудовищем футанари-орчанки. Эрекция Кайгасы даже вроде бы крепла, хотя куда уж больше? Член её выпрямлялся, нажимая мне на промежность, и невольно унижал окончательно — бугристым зеленовато-бардовым «поленом» вжимал в пах яички, мокрые от жарищи.       Мысли спутались ещё больше. Вдобавок к перепуганной радости появилось чувство нелепой растерянности: а не пора ли начать стыдиться этой, не положенной мужику, близости пенисов? Нужно ли оскорбляться в ответ на абсолютное доминирование мускулистой орчанки? Стоит ли плюнуть на гордость и позавидовать абсурдно громадным размерам её гениталий?..       Пальцы дрогнули и потянулись к пенису футанари, полыхавшему жаром эрекции. Подушечки невесомо коснулись влажной головки, оглаживая тёмную кожу. Размазали по ней маслянистую слизь, втирая жирную смазку.       Медленно, замирая с каждым ударом всполошённого сердца, я обвил пальцами оба члена за раз, прижав свой стручок к её мясистому чудищу. Поводил вверх и вниз по жилистой балке, до конца оголяя головку и мягко выжимая мутные обильные капли из набухшего колечка уретры. От внезапной жгучей обиды — всё же сподобился — закусил губы, представив, насколько же жалким выглядел на фоне Кайгасы.       «Бог мой, какая же она огроменная!..» — пронес в сознании возглас, исполненный неподдельного восхищения.       Пальцы нехотя отклеились от пухлой детородной «колбаски». Горячий контакт был утерян и ритмичное биение вен мне в ладонь испарилось. Зато между пальцами осталось много этого липкого, скользкого. А перестук в ляжки усилился — тело спящей орчанки откликнулось на прикосновения, явно желая ещё!       А я, кажется, даже позабыл, как дышать, поднося руку к лицу и украдкой вдыхая странный запах. Ни «он», ни «она» в моей голове уже не были девственниками и прекрасно знали это амбрэ крепкого мускуса. А я ведь решил быть мужчиной, выдвинув Макса вперёд Мириаэль. Не должен был так жадно вдыхать эту сладкую, терпкую вонь…       Кожа ладоней и пальцы были испачканы просто липким секретом — предвестником орочьих «скачек». Но не думать о запахе предэякулята я больше не мог. Знал, что нужно руку убрать от лица и вытереть поскорее о мех на постели, но кто-то будто подталкивал в локоть — женщина во мне повелась на запах, обещающий секс.       Я потянулся кончиком языка к подушечке среднего пальца. На ней блестела особенно крупная капелька. Язык подрагивал и тянулся с каждой секундой смелей…       — Нравится? — проворчал польщённый голос мне на ухо.       Кайгаса незаметно проснулась, застав врасплох. И одними словами не ограничилась — распахнула клыкастую пасть, лизнув в шею. Провела пылающей полосой языка по щеке, оставляя дорожку слюны до волос аж на виске.       Я встрепенулся и тут же, едва подавив позорный визг, скатился с постели. Быстро вытер влажную руку об пузо и отпрыгнул на пару шагов, выбирая, куда сигануть: ломануться в «дверь» или вышибить балдой одно из окон? Сказанное могучей орчанкой доходило замедленно, поэтому я с задержкой в пару секунд понял, что она вставать не торопилась. Ещё спустя тот же отрезок времени, мои ладони прикрыли причинное место, пряча от глаз футанари-орчанки эрекцию.       Разумеется, у меня встал на неё. И, разумеется, беременная всё заметила — между нами было от силы два метра. Но лишь вальяжно повернулась в постели. Откинула жаркий плед за спину, уже нарочно и с умыслом себя обнажая. Вчера она оголилась, просто потому что спать лучше голеньким. Сейчас же Кайгаса охотно демонстрировала могучее тело: набухшие груди беременной женщины, округлый живот на сносях, пару конских яиц и толстую «балку» хуйца, ритмично дрожавшую в ответ на толчки сердца.       — Тебе нравятся такие, как я, мелкий негодник? — с подозрением усмехнулась она, мягко проводя ладонью по тугому пузу и обхватывая пятернёй «кабачок». — Неужто тебя из-за этого выгнали свои?..       Подвигала вверх-вниз крайней плотью и… незлобиво расхохоталась, вальяжно растянувшись в постели. Вчерашний свирепый настрой сегодня был как будто не про неё — футанари подшучивала, усмехалась и сладко потягивалась в постели, разминая пальцы на руках и ногах.       Мне осталось только отвести взгляд, чтобы попытаться сохранить хоть каплю достоинства. Пока лежал рядом с ней — всё казалось иначе. Но, очутившись под насмешливым взглядом здоровенной бабищи, понял, что кое-кого мои ахи и охи лишь забавляют.       Кайгаса обо всём догадалась — просто прочла по глазам — поэтому я пристыжено промолчал в ответ на её реплики. Суетно подхватил со стула вчерашнюю и ещё не просохшую накидку-пончо, торопливо набросив тяжёлую ткань на плечи. Оделся, как в платье — нижний край был здорово ниже коленей — и почуял себя хоть немного уверенней. С досадой зашарил взглядом по интерьеру, ворча на задор и напор «Мириаэль», так не к месту уснувшие и подставлявшие под удар неопытного «Максима».       Что я мог ответить Кайгасе? Заявить в лицо, что обожаю грудастых девиц с огромными членами? Да она же насмех подымет — вон как ухмыляется. Лучше б уж в челюсть заехала, чем игнорировать с таким пренебрежением во взгляде.       Видя подобных орчанке персонажей лишь на картинках, у меня и в мыслях не было, что реальность однажды может оказаться настолько несправедливой. Футанари была выше меня, и намного сильнее. Её блядские, переполненные семенем яйца, так заманчиво и призывно то вжимавшиеся в пах, то опускавшиеся в мошонке, были вдвое больше, чем мои кулаки. Даже член этой зеленокожей бабищи был не короче и уж точно толще, чем моя рука! Иными словами, на постели лежало восхитительно пошлое, симпатичное чудище, воплотившее многие мои влажные сны наяву, но всем своим видом дававшее знать — я ей не ровня…       Признаться в желаниях прямо здесь и сейчас — значило растерять остатки мужской гордости. И хотя «Мириаэль» была готова ко всему и уже украдкой облизывала пересохшие губы, «Максим» сопротивлялся изо всех сил. Он — то есть я — понимал, что если расскажет о страстном желании здесь и сейчас прижаться щекой к бугристому члену Кайгасы, зарыться лицом в мокрую от пота мошонку и хотя бы разок вдохнуть сладкую вонь доминантного мускуса, то сгорит от стыда. Буквально: вспыхнет и к чертовой матери истлеет в золу посреди этой блядской лачуги.       Орчанка по-прежнему ничего не предпринимала, этим странным утром оказавшись удивительно ласковой. Сейчас её не портили свирепые черты грубоватого образа, странным образом делая более хрупкой и женственной, чем были иные «настоящие» женщины, которых я знал.       «Ага, женственная!..» — поддакнули злющие мысли. — «Как же…»       Кайгаса будто услышала этот коротенький монолог и с усмешкой вновь принялась плавно водить рукой по стволу. Обхватила жилистый член крепкими пальцами, посечёнными множеством шрамиков, и начала гонять по елде кожу вверх-вниз. Другою рукой она принялась мягко тискать левую грудь, играя с набухшим соском. Улыбалась с таким превосходством во взгляде, что мне захотелось провалиться под землю или треснуть по башке зеленокожую суку.       Надо было что-то решать с этой идиотской слабостью в задурманенных запахом смазки мозгах. Я старательно нагнал на себя больше злости, уже откровенно и безрезультатно мечтая пробудить вчерашний безудержный гнев. Попробовал уцепиться за малейший предлог для скандала или ссоры. Пусть даже ссоры мысленной — при всём моём былом опыте и известной безбашенности в данный момент всё равно не хватило бы «дакки»(?), чтобы бросить орчанке вызов в открытую.       «Нехрен сопли на кулак мотать!..» — я принялся стегать себя сердитыми мыслями. — «Увидел голую… ф-футанари и расклеился? А чего это она такая добренькая, а?..»       Последняя фраза наконец-то попала куда нужно и задела то, что ещё со вчерашнего вечера неслышно теребило сознание. А ведь и правда: какого хрена орки вообще мне помогают? По доброте душевной? Ясно же, что эти — не тупая «боевая грибница» из моего далёкого прошлого, поэтому какой резон у поступка? Я ж на их фоне задохлик, почти что ребёнок, с которым больше хлопот, чем возможности поиметь прибытки.       Кстати, об этих прибытках: они ведь сами признавали, что я на девку похож. А может, тупо зубы забалтывают, чтобы подороже продать потом какому-нибудь толстосуму? Вокруг же просто веет Тёмным Фэнтези: брать в плен и продавать в рабство — нормальная тема для подобных миров.       «И вообще, моя мать — божество!» — подытожил я. — «Можно подумать, не справлюсь без помощи каких-то орков. Очевидно, что просто нужна критическая ситуация и тогда силы мои проснуться. Это ж обычное дело…»       Я постарался придать себе серьёзное выражение.       — Ухожу, — сказал, глянув орчанке прямо в глаза, чтоб не видеть похотливого тела.       Откровенная улыбка альфа-самца пропала с лица футанари, но сама она даже не вздрогнула. Хотя и действительно: ей просто «духи сказали», а до меня как бы и дела нет. Если что, другие орки продавать в рабство будут.       Кайгаса ничего не сказала в ответ. На её губах осталась лишь лёгкая усмешка. Она плавно села, опустив ноги на пол, набранный из тёсаных и выскобленных плах. Громадный округлый живот был так велик, что ей приходилось раздвинуть ноги пошире, чтобы удобно уместить сексуальную ношу. Массивные яйца провисли, а член, как ствол пушки, навёлся в мою сторону. Футанари немного помедлила и с кряхтением встала, придерживая руками тяжёлый живот. Не торопясь пошла ко мне. Там было всего-то два шага — для этакой каланчи — так что она оказалась вплотную быстрее, чем я успел отшатнуться.       «Показала натуру?..» — в мыслях вспыхнуло раздражение.       Мои кулаки — смех да и только против литых кулачищ у Кайгасы — украдкой сжались. Тело неосознанно готовилось к драке, хотя как отбиться от этой мускулистой махины я не представлял. Как не знал, достойно ли вовсе думать о драке с беременной футанари?       Кайгаса не делала резких движений и просто навалилась всем телом. Мокрый член упёрся мне в пузо головкой, оставляя протяжный масляный след тёплой смазки, а затем его припечатало тугое брюхо клыкастой «овуляшки». Перед лицом тяжко вздрогнули груди, маякнув тёмными, почти чёрными ареолами пухлых сосков.       Я рефлекторно вскинул руки и тупо ухватился за горячие ото сна сиськи, то ли бесстыдно облапив, то ли неловко придержав. Так и замер с орочьими дойками на ладонях, не понимая, чего Кайгаса задумала.       Футанари тем временем пошерудила по полкам над моей головой и на столешницу рядом легли пяток лепёшек, размером похожих на блины, но втрое толще. И по звуку, будто выточенных из дерева. Туда же Кайгаса положила кусок то ли сыра, то ли прессованного творога, крепко пахнувшего, но отвращение не вызывавшего.       Наконец, футанари отступила на шаг и, потеряв ко мне интерес, ушла за ширмочку, задернув за собой полог. Не особо стараясь спряталась от взглядов — я прекрасно видел её мощную задницу — орчанка принялась одеваться, натягивая на мускулистые ляхи вчерашние штаны. Завиляла крепким тылом, влезая в узкую по верху одежду.       — Тебя никто не держит, — спокойно сказала орчанка. — Если прислушаешься, то посоветую идти на запад. На перевале в горах, примерно в двух…       Футанари обернулась, коротко глянув на мои босые ступни.       — Примерно в трёх днях пути будет крупный посёлок с гарнизоном людишек. В это время года там часто бывают торгаши из ваших, туристы и переселенцы. Дойдёшь до туда — доберешься куда захочешь.       «Чего, так просто?» — удивлённо подумал я, неловко сгребая в охапку провизию.        Прижал к груди «деревянную» нямку, будто защищаясь ею от мускулистой бабищи, непонятно что имевшей на уме.       «Возьмут и отпустят?» — думал, окидывая её взглядом. — «Да не… Ясно же, что просто на «слабо» берут! Типа, иди куда хочешь — всё равно не решишься».       Кайгаса к этому моменту уже надела штаны и рукой заправляла слегка обмякший, но всё ещё крепкий член. Криво усмехнулась, поймав меня с поличным на том, что краем глаза слежу за её манипуляциями.       — Поможешь? — хмыкнула она, встряхнув мясистой елдой, как вялой дубинкой.       Я едва губу до крови не прокусил от досады. Был очень зол на себя. Но кто, будучи в своём уме, отказался бы глянуть на то, как беременная футанари мнёт толстый член и засовывает его под штанину?       Чтобы поскорее перевести тему, я отступил к пологу-двери. Прихватил пальцами полотно орочьего «пончо» на плечах.       — Одолжу ненадолго? — спросил у футанари.       — Подарок… — даже не дослушав, махнула она рукой.       Отошла в дальний угол и принесла мне простенькую тканую сумку, похожую на обрезанный джутовый мешок. Подала какую-то кожаную флягу с пробкой. Литра на полтора, но пустую. Я вспомнил, что эти штуки зовут бурдюками.       — Это тоже возьми, — сказала Кайгаса. — Если направишься на перевал, то выходи через северные ворота — так короче будет…       Она коснулась кончиком пальца своего языка и, будто кистью, вывела у меня на руке невидимый влажный знак, парой взмахов невесомо коснувшись кожи.       — Не стирай, пока в лес не войдёшь — духи-смотрители тебя опознают и не станут поднимать тревогу…       На этом закончив, футанари отвернулась и достала из грубо сколоченного сундучка в ногах кровати ещё одно пончо. Накинула его на себя и размеренно принялась за рутинное дело: стала сортировать скляночки-баночки в рабочей части дома. Засуетилась, потеряв ко мне всякий интерес.       Я слегка растерялся, до последнего ожидая, что орчанка начнёт отговаривать уходить. Но она была занята и даже не смотрела в мою сторону.       Скудный набор провизии отправился в сумку. Туда же я на всякий случай сгрёб свои сырые треники и вынырнул наружу из дома. Шагнул на улицу и невольно зажмурился от яркого света.       На пару секунд краски поблекли, обрушивая зрение в «чёрно-белый» ночной режим, но всё быстро пришло в норму. Солнце стояло уже высоко и грело ощутимо, по небу плыли лохматые тучи из пышной «ваты». Прохладный ветерок — но не такой злой, как вчера — захлёстывал снизу и холодил голое тело. Однако сам по себе, без стылой мороси, прежней леденящей силы он набрать уже не мог.       Я чуял, что плечи пока не замечали прохлады, чего нельзя было сказать о босых ногах, мгновенно начавших выстывать на холодной земле. Но если не стоять на месте, а двигаться, то не замёрзну. А заодно по пути на каких-нибудь горячих камнях штанцы подсушу да оденусь — не вечно же голожопому и в одной накидке бегать.       Оглядевшись по сторонам, я понял, что не особенно много понял. Орки росточком удались, ну и строили себе подстать. То, что ночью казалось каймой из крепостной стены — чуть менее тёмное на фоне чёрного неба — теперь было сплошной, высоченной преградой. Над ней только и удалось рассмотреть, что отдалённые верхушки деревьев да заснеженный пик. К нему, полагаю, мне и надобно?       Поправив сумку и примерно прикинув по солнцу, в какой стороне северный выход, я пошлёпал на главную улицу. Кайгаса жила на отшибе, видно, продолжая традицию всех, кто знахарствует и камлает с духами. Рядом с её домом — на расстоянии в полсотни шагов — никто не селился. Все орочьи халупы размещались на известном отдалении, отгораживая беременную футанари будто ещё одной стеной внутри основных укреплений. Но уже за следующим орочьим жилищем я наткнулся на деловитую толчею немалого поселения!       Утро началось с эротичной шалости, мгновенно переросшей в досадную оплошность, поэтому расспросить Кайгасу не вышло. Однако ходить по округе и вызнавать что-то полезное было неловко. Вроде как, кроме орчанки пока никто не знал, что я собираюсь уходить, но мне-то об этом было известно, отчего дурное самолюбие растопырило плечи и расправило крылья. До чертей не хотелось приставать с вопросами к оркам и хотя бы в этом давать слабину пусть всего лишь перед самим собой. Впрочем, любопытство ногтем тоже было не раздавить. И это притом, что зрело желание сохранить остатки гордости и свалить, непременно гордо «задрамши» нос.       Короче, в голове образовался сущий кавардак из эмоций: мужчина и женщина во мне были как шестерни в неразрывном зацеплении — подходили друг другу идеально, но пока не успели притереться точками сопряжения. Поэтому, глупо тратя драгоценное время, я постоял на месте пару минут, рассеянно оглядываясь и высматривая непонятно что.       Наобум предположил, что жилых домов в поселении было около полутора сотен, а может и всех двух. И если орочья семья это, по-старинке, «папа-мама-я», то тут должно быть под полтысячи зеленокожих. Две трети из которых — здоровенные куски свирепого мяса с большими топорами и большими пушками. И это только при первейшем приближении, потому как я мог ошибаться. Ибо орочьего народу было очень много и все при деле. Кто-то ухаживал за оружием, другие ремонтировали дома, третьи без бардака тут и там рубили какие-то туши на мясо. На удивление, в поселении было немало стариков — не один Кромгрокк щеголял седыми висками. На дряхлую немощь эти бабушки-дедушки не походили и всё ещё впечатляли могучей статью, но на фоне более молодых собратьев безошибочно узнавались, будто неся за плечами тяжкий груз прожитых лет.       Народу была уйма. А если добавить к этому всяких разведчиков, фуражиров, дежурную и подсменную вахты и прочее, что обязано быть в слаженом, полувоенном поселении, то войско тут набиралось довольно внушительное. Вполне себе приличная варбанда, готовая рвануть в «Ваакг!»       Будто нарочно напоминая, что «тут» — это совсем не то же, что «там», между домов бегали орочьи ребятишки. Целыми стайками носились по округе: от сопливой мелюзги, едва переставлявшей короткие ножки, до вполне себе зрелых ребят, ростом даже повыше меня.       Увидав их, я грустно хмыкнул.       — Блин, докатился — даже дети здоровее, — пробормотал под нос и поплёлся примерно на север, до нужного прохода в укрепленной стене. * * *       Как и обещала Кайгаса, никто не мешал. Более того — меня будто не замечали! Проходили мимо, не одаривая даже взглядом, словно видели пустое место. Только детишки помладше бежали следом какое-то время. Но проводив до ворот и наткнувшись на сердитые взгляды дозорных, оставили в покое, отхлынув обратно вглубь поселения.       Массивная воротина была заперта, но в ней имелась «скромная», добротно сколоченная и обитая железными полосами дверка под бытовые орочьи нужды. Этакие ворота в воротах, если сравнивать с моим ростом. Она была распахнута настежь и рядом с ней, прохаживался кряжистый зеленокожий здоровяк, следивший за «трафиком».       Я окинул его парой взглядов и ещё явственней понял, что вчерашние размышления о недопустимости скоропалительных выводов подтверждались. Отряд волчьих всадников, спасших меня от свирепой дохлятины, из одежды носил только штаны да обувку. Единицы — облачались в «бронежилеты». Разве что у Кайгасы была полноценная накидка. Но страж у ворот производил совсем иное впечатление: он был одет в интересного вида доспех — нечто среднее между рыцарскими латами и нашитыми на одежду листами металла, подогнанными по фигуре. Сразу оказался заметен тот факт, что боец двигался совершенно свободно, из чего следовал единственно верный вывод — толщина этих «бронелистов» была не такой уж значительной. То есть, красивая «жестянка», расписанная чеканным узором сложной геометрии, была лишь фикцией против стрелкового оружия? Но тогда на черта вообще в таком случае эта броня?       Вот тут-то меня и посетила наилюбопытнейшая догадка: А рисуночек-то не просто красив, но очень знаком. Пластины брони были украшены точно такой же вязью, как и кожа вчерашних орочьих всадников, разве что здесь линии были тоньше и аккуратней. И ну о-о-очень походили на резьбу, что украшала вместилищах духов Кайгасы! То есть, это был доспех, защищенный при помощи магии? А что ещё думать — так и есть.       Хм, и на что ж был способен этакий «броник»?..       Так и подмывало подойти да спросить, но нужно было поскорее сваливать, пока орки не передумали.       Выбравшись за огражденный периметр, перейдя ров по мостку и втянув воздух свободы, я уловил двоякое чувство. Поймал лёгкую эйфорию, отделавшись от ощущения надзора со стороны зеленомордых громил. Но попутно поёжился от неуверенности: крепкие стены остались за спиной, а впереди лежал чудной, но подозрительно понятный мир.